По правде говоря, Вадим не знал, с чего начать свою юридическую деятельность на новом месте. Для надежности он еще раз просмотрел учебник «Колхозное право», «Примерный устав сельскохозяйственной артели», «Бухгалтерский учет».

Председатель колхоза Лазарев поставил в своем кабинете для Вадима стол. Возникнет спорный вопрос, юрисконсульта за бока — помоги разобраться, как правильно должно быть, по закону.

Лазареву за пятьдесят, но на вид ему больше сорока лет не дашь. Худощавый, волосы темные, густые, рукава рубашки закатаны за локоть. Посмотришь издалека, подумаешь, парень, студент. А у него двое детей: дочь и сын. Взрослые. Сын работает хирургом в районном городе, а дочь учительствует в Ноевской школе. Жена председателя Тамара Григорьевна — заведующая сельской библиотекой.

Сел Вадим первый день за стол, положил свои юридические книги, пустые папки для бумаг, чистые журналы, авторучку. Не успел как следует осмотреться, к нему уже посетитель — полный, краснощекий мужчина. Остановился у стола, откашлялся, неожиданно улыбнулся, представился:

— Тарантаев… Макар Макарыч, главбух.

Познакомились и сразу к делу.

Оказалось, что Универсальная контора материально-технического снабжения продала колхозу «Путь к коммунизму» древесно-стружечную плиту. Колхоз заплатил деньги, поехал представитель получать товар, а его в наличии не оказалось. Вот такой фокус-мокус получился. Ни деревоплиты нет, ни денег.

— Нажмите на них по-юридически, — сказал Тарантаев, подвигая Вадиму документы. — Три письма в эту самую контору отправили, два раза человека посылали — никакого, толку.

— Вы хотите вернуть деньги? — спросил Охотников.

— Нет. Нам деревоплита нужна. Есть у них товар, мудрят только. Строительной организации на прошлой неделе отпускали плиту, а для нас не находят. Нажать на них как-то надо.

— Нажать можно. — Вадим покопался в книгах взял одну, полистал. — Вот этот пункт подойдет. Напишем Универсальной конторе письмо с просьбой срочно отпустить оплаченный нами товар и укажем, что при отказе мы будем вынуждены предложить конторе вернуть наши деньги плюс пять процентов годовых за неосновательное использование наших денег. Сумма годовых получится немалая. Не заплатят — взыщем принудительно через арбитраж.

— Ну что же, действуйте, Вадим Павлович, — сказал Тарантаев. — Если документы какие потребуются для претензии, обращайтесь ко мне…

После ухода главбуха председатель уехал в район. Оставшись в кабинете один, Охотников начал сочинять письмо Универсальной конторе. Через несколько минут дверь скрипнула, и Вадим увидел молодого мужчину в сером пиджаке. Невысокий, белобрысый, курносый, он нерешительно приблизился к столу, поздоровался и спросил:

— Вы и есть наш юрист?

— Я. А что, не похож?

— Наоборот, очень даже похожи. При галстуке… Представительный, самый юрист… — Посетитель протянул Вадиму руку: — Лащилин… Лука Матвеич, завмаг.

Охотников назвал свое имя и отчество. До прихода Лащилина из бухгалтерии доносился стук арифмометра, но теперь там наступила тишина.

— Притихли, черти. Увидали, что я пришел к вам, и притихли, — шепотом высказал свою догадку завмаг. — Прислушиваются. Хотят знать, о чем мы с вами будем беседовать. Я ведь к вам с важным разговором… Но разве тут поговоришь, — кивнул посетитель на бухгалтерию. — Вадим Павлыч, не сочтите за труд, зайдите ко мне вечерком. Не могу я беседовать спокойно, когда знаю, что подслушивают.

— Ладно, зайду, — обещал Охотников.

Лащилин ушел, а Вадим снова взялся за письмо Универсальной конторе.

Вечером он пришел к завмагу. Тот усадил гостя в горнице за стол, принес трехлитровую банку с темно-красной жидкостью, миску соленых грибов, нарезал ветчины.

— Кваском побалуемся, — улыбнулся хозяин. — Хороший квасок, сам приготовил. Ванятка, нечего под ногами крутиться! Бежи на улицу, поиграй с ребятишками. Или к мамке на ферму. Она там тебя парным молочком напоит.

Босоногий Ванятка шмыгнул носом и покинул горницу. Лащилин налил из трехлитровой банки два стакана.

— Угощайтесь, Вадим Павлыч, кваском. Отказы не принимаю! Обижусь! Ей-богу!

Выпив свой стакан, Охотников понял, что темно-красная жидкость вовсе не квасок. Перехватило дыхание. А Лащилин уже держал наготове закуску.

— Хрумкайте скорей грибок, сразу дух отобьет.

Вадим схватил гриб, торопливо сунул его в рот.

— Ну… Лука Матвеич… Ну, Лука… Матвеич… Обвели меня вокруг пальца…

— Ничего! Домашний квасок пользительный, разгонит кровя. — Хозяин тоже закусил грибом.

— Насчет чего вы хотели поговорить со мной? — отдышавшись, напомнил Охотников.

Лащилин помолчал, собираясь с мыслями.

— Есть у нас в Ноевке чересчур докучные люди, — начал он. — Пускают слушок, что я, мягко выражаясь, слабоват на руку… То накладные на товар потребуют — дескать, может, я цену завысил, то еще чего придумают, Обидно, потому что никогда чужого не брал. Иногда приходится некоторые комбинации делать… не в ущерб, конечно, государству и народу, в целях повышения товарооборота… Прибыль от этого государству, не убыток… А они тут как тут. Посоветуйте, как пресечь эту оскорбительную болтологию? Что там в законе сказано насчет клеветников?

— За клевету может привлечь к ответу товарищеский суд, — сказал Вадим. — А злостных клеветников — народный суд.

Хозяин завозился.

— Суд — это знаете ли… такая огласка. Опять же, кто поймет, кто нет… Рискованно. Хочется, чтобы все по-тихому было… чтобы без суда народ про меня болтологию не разводил…

— К сожалению, другого ничего не могу посоветовать, — развел руками Охотников. — Закон есть закон.

— Оно понятно… — Лащилин задумался, потом взял банку. — Оно понятно, выше закона не прыгнешь. — Он хотел налить гостю «кваску», но тот отстранил свой стакан. Завмаг налил только себе, выпил, закусил ветчиной, опять задумался. — Слушайте, Вадим Павлыч, чего вы на Рубахину боковушку кинулись? Чем она вас прельстила? Низенькая, протекает, наверно, в дождик…

— Нет, в ней сухо, — возразил Охотников.

— Как ни сухо, а боковушка есть боковушка, с чистой комнатой не сравняешь. Вон у меня… — Лащилин запил ветчину водой. — Вон у меня комната… пустует! Хвалиться не буду, но не чета боковушке. Хочешь, переходи в нее и живи. Из уважения совсем недорого возьму. Пузырек с зарплаты будешь ставить, и хватит. Из уважения… Как, договорились?

— Нет, Лука Матвеич. Мне у Рубахиных понравилось.

Лащилин перестал есть, вздохнул.

— Ну… дело твое. Живи у них. Но если разонравится — сразу ко мне!