Внуки вместе с Ларисой ели на кухне городские гостинцы, а в комнате Никита Моторин отчитывался перед Анисьей за поездку в город. Она тщательно пересчитала деньги, выручкой за мясо осталась довольна, но довольства своего не показала, нахмурилась, проговорила:

— Маловато. Может, прикарманил?

— Ни одной копейки! — воскликнул Моторин и вывернул все карманы. — Гляди! Все отдал! И приехал как огурчик! Ты приплюсуй, что израсходовано, и будет не маловато! Гостинцы ребятишкам, колбасы разных сортов, хлеб, то, се — и наберется…

— Говоришь, быстро мясо распродали? — спросила Анисья.

— Полтора часа не стояли, — похвастался Никита. — Как нахлынули — думали, с руками оторвут!

— А где же ты до сих пор мотался?

— Нигде не мотался. Пообедали с Батюней, на дачу к нему съездили… Если откровенно, я особенно-то не торопился, попутчиц насажал. Пока развез их по деревням — смеркаться начало. А чего спешить? Распродажа хорошая. К вечеру приехал, и ладно.

— Опять с попутчицами прохлаждался? — сердито сказала Анисья.

— А куда же от них денешься, — пожал плечами Моторин.

Жена нахмурилась еще больше, губы ее сделались трубочкой, она дернула плечами и, раздувая ноздри, громко проговорила:

— Ну и прохлаждайся, бабник чертов! А ко мне больше не лезь! Знать тебя не желаю!

Кинула ему подушку похуже, кинула одеяло. Никита поймал все это хозяйство, положил на стул, начал раскладывать кресло-кровать. Чтобы подушка была повыше, сунул под нее старое Анисьино пальто. Но она выхватила его оттуда.

— Нечего чужие вещи мять. Бери свои и комкай.

Моторин взял свою фуфайку. Лег на кресло-кровать, натянул на себя детское одеяло. Оно было ему коротко, как раз прикрыть колени. Но другое нечего и просить, дай бог, это не стащила.

— Н-да, — произнес Никита, шевеля пальцами ног. — Преследуется ноне откровенность… — Помолчав несколько секунд, он повернулся лицом к стене, почесал правой пяткой левею ступню, зевнул и проговорил:

— Совершенно трезвый мущина желает всем спокойной ночи.

Анисья ничего на это не сказала, выключила свет и ушла в кухню к Ларисе и внукам.

Утром Моторин полез целоваться, но Анисья оттолкнула его.

— Не нужен ты мне. Ни стирать, ни гладить, ни штопать для тебя больше не буду.

— Вон чего! — усмехнулся Никита. — Ты не будешь, Лариска будет.

— И ей не разрешу. Неси своим попутчицам…

Он вспомнил, как давным-давно пришивал к рубашке пуговицу, сидя у окна. Анисьи и Ларисы дома не было, а идти на работу без пуговицы не хотелось. Жена застала его за пришиванием, замахала руками: «Да ты что? Увидит кто, разнесет по всей Оторвановке, что у тебя жена валоха, что у нее все как шло, так и ехало… Скажут: лентяйка, мужу пуговицу не пришьет…» Вспомнил про это Моторин, взял свое белье, мыло, положил в корыто, отнес к дому на скамеечку, надел Анисьин фартук, закатал рукава рубашки, налил в корыто холодной воды и начал стирать. Увидит сейчас Анисья, что делает Никита, — так и подпрыгнет. Сразу оттолкнет его и кинется стирать сама. Чего-то задерживается в хлеву. Скорей бы выходила.

У ограды замедляли шаги прохожие. Такого в Оторвановке никогда не было. Да и в соседних деревнях тоже. Мужик почти у всех на виду стирает белье!.. Бабка Апроська перевесилась через ограду, прислонила ко лбу ребро ладони напрягая слабое зрение, забормотала:

— Попал Серенька Пахарев в семейку… Не захотел на Наташке Пучковой жениться — пускай теперь стирает вместе с Мотаней. Што Анисья, што Лариска — одного поля ягода… У нее и бабка-то была о-е-ей какая… А прабабка подавно…

Показался тракторист Свистунов — в зубах папироска, под мышкой сверток.

— Привет скромному труженику! — улыбаясь, остановился он у ограды.

— Привет от старых щиблет, — нехотя ответил Моторин, разогнулся, стряхнул с рук мыльную пену.

— А где же твои женщины? Разъехались, что ли, куда?

— Никуда не разъехались, дома, — сказал Никита.

— А чего же они не стирают?

— Разучились…

— А-а, поругался, — понимающе проговорил Свистунов, потушил окурок, подошел к Моторину ближе, развернул сверток. В нем оказались потрепанные штаны. — А я услыхал, что ты стиркой занялся — дай, думаю, отнесу ему… У моей жены поясница разболелась, а сам стирать не умею. Ты у нас на все руки… Не откажи, Христофорыч. Потом расплачусь с тобой, за мной не пропадет…

Никита понимал, что тот насмехается, но притворился, будто принял насмешку тракториста за чистую монету.

— Бросай вон туда, — показал Моторин на ворох грязной одежды под скамейкой. — Только, если чего случится со штанами, я не виноват…

Из хлева вышла Анисья. Несколько секунд молча смотрела на мужа.

— Я тебе сейчас такую стирку устрою… Таку-ую, Мо-таня чертов…

Она хотела схватить Никиту за волосы, но он увернулся.

— Я те сам устрою, в деда мать… Как дам — улетишь!

Анисья выплеснула воду из корыта, побросала белье на крыльцо и тут увидела штаны в руках Свистунова.

«Ну, берегись, тракторных дел мастер»… — мысленно усмехнулся Моторин.

— А ты зачем сюда приперся? — Анисья подняла обломок палки. — Давно до тебя добираюсь, насмешник чертов…

Тракторист попятился.

— Ты что, Николавна?.. Я к портному Демьяну путешествую. Отдал ему отрез, на брюки, заказал сшить по новой моде на манер вот этих… старых. А он говорит: неси образец… Я и несу. Да у меня и в мыслях не было ничего насмешливого. Просто поинтересовался, почему мужик стирает…

Анисья продолжала угрожающе наступать.

— Злорадствовать пришел, волдырь собачий… Вот тебе! — с силой опустила она обломок палки на плечо Свистунова. — За анекдоты!..

Тот отскочил и уронил свои потрепанные штаны. Нагнулся за ними — получил второй удар по шее. Пустился наутек.

* * *

После разгона во время стирки Никита Моторин здорово рассерчал на жену. Ишь, взялась… И выпивать стал, не часто, и матерщинные частушки почти не поет, а она вон чего вытворяет. Подумаешь, попутчиц насажал… Ну и что? Он же с ними не целовался… Никита решил устроить семейную забастовку. Демонстративно отказался от ужина, постелил себе постель опять на кресле-кровати. Для Анисьи это была новость. Сам изъявил желание спать в одиночестве! Да еще спозаранку! Натощак!

Анисья вышла в кухню и тихонько сказала внукам:

— Чего же дедушка не идет? Зовите его.

Лена и Алешка зашумели наперебой:

— Деда, иди ужинать! А то все поедим!

Моторин не отозвался. Он лежал на кресле-кровати, натянув на себя детское одеяло, закрыв глаза, и чуть шевелил голыми ступнями. Лена стала у изголовья, а Алешка пощекотал ему пятку. От неожиданного щекотания Моторин дернулся, засучил ногами. Дети весело засмеялись. Алешка обнял его, зашептал:

— Дедушка, пошли ужинать. А то без тебя за столом скучно.

Никита вздохнул, завозился, сел, помедлив, сказал:

— Давайте договоримся так: вы берете меня за руки и ведете к столу. Будто я не по своей воле иду ужинать…

Детям только того и надо. Смеясь, они схватили Моторина за руки, потянули в кухню. А он делал вид что не желает идти, слегка упирался.

— Зачем вы меня тащите? Не хочу я есть… Не хочу! Уже задремал, а вы разбулгачили. Не разматрюживайте!

Они усадили Никиту за стол. Лариса подвинула ему ложку, хлеб. Он сердито глянул на Анисью.

— Имей в виду, ради детей пришел… Понятно?

— Понятно, — ответила она, налила ему тарелку щей, улыбнулась. — На… тоже ради детей…

Моторин начал есть.

После ужина, когда ребятишки ушли в комнату, Анисья опять улыбнулась, спросила:

— Где нынче спать ляжешь… ради детей-то?..

На лице Никиты тоже появилась улыбка.

— Если ради детей, то с тобой, — ответил он.

* * *

Моторин давно мечтал купить мотоцикл, а точнее, с того самого времени, когда узнал, что его сердечный друг Батюня разъезжает на собственном мотоцикле. У Батюни есть, а у Никиты нет — непорядок.

— Не хуже них живем, — ворчал Моторин. — И зарабатываю не меньше.

Но Анисья не давала согласия на покупку мотоцикла, отговаривалась, тянула время. То денег маловато, то ребятишкам что-нибудь надо купить, то еще что. Но после продажи мяса Никита стал действовать настойчивее. О чем бы ни говорил с женой, все на мотоцикл сворачивал. Через неделю после мировой Моторин сказал за обедом:

— Ты приглядись, девка. В Оторвановке чуть ли не в каждом доме или мотоцикл, или мотороллер. У всех есть передвижные аппараты, а у твоего любимого мужа нет. Не стыдно перед односельчанами?

— Не обязательно мотоцикл покупать. Возьми велосипед и езди — тоже аппарат.

— Сама на нем езди, — насупился Никита. — Сейчас у каждого сопляка велосипед. С сопляками меня равняешь. Батюня на мотоцикле, а я за ним на самокруте буду кряхтеть. Засмеют!

— Ну какой из тебя мотоциклист? Управлять им не умеешь, прав на езду нет…

— Научусь! — воскликнул Моторин. — Медведя в цирке и то учат! Я когда ходил с крестницей в цирк, такого нагляделся… А я что, хуже медведя? Нет, скажи, хуже?

— Не хуже, конешно. А может, и лучше, — едва заметно улыбнулась Анисья. — Но ведь права на вождение тебе не дадут…

— Да они мне и не нужны, в деревне-то! А в город на мотоцикле не поеду. Тут буду кататься.

— Ладно, покупай, нечистый дух! — наконец согласилась жена. — Все уши прожужжал. Надоел до смерти!

Мотоцикл Никита привез из района на телеге. А на другой день послал Батюне телеграмму, чтобы тот срочно приезжал.

Батюня приехал с женой и внуками под выходные дни. Мотоцикл у него с коляской. А у Никиты без коляски. Шум, гам у Моториных. Четверо детей. Сергей вернулся из области. Родня пришла. Кому что, каждый про свое твердит. Мальчишки и девчонки озоруют — смех, визг, стук. Мужики про мотоциклы толкуют, оглаживают их ощупывают. Женщины занялись стряпней.

* * *

Стада на пастбище еще не угнали, а Никита Моторин и Батюня уже на ногах. Будили Сергея — не встал, умаялся вчера в дороге, не отоспится. Выкатили новый мотоцикл к дому, уселись на него и поехали. С кудахтаньем разлетались в разные стороны куры, разбегались кошки. Остервенело лая, преследовали мотоцикл собаки. Вырвались на широкую дорогу за рулем Батюня, позади Никита.

Солнце еще не встало. Чуть-чуть морозило. Трава на обочинах дороги покрыта инеем. Мотоциклисты в фуфайках, в сапогах, на голове у каждого шлем, на глазах огромные очки. Хотя и одеты не по-летнему, но холодновато. Погода тихая, безветренная, а при езде аж в ушах свистит.

— Сперва испытаем машину, обкатаем, — полуобернулся к Моторину Батюня — До райцентра — шасть! И обратно — хоп! Держись крепче, Христофорыч!

— Жми! — махнул рукой Никита.

Бывший молоковоз прибавил газу. Мотоцикл рванулся. Но Батюне этого мало, продолжал газовать. Моторин забеспокоился: грешным делом, опрокинутся со своим передвижным аппаратом — костей не соберешь.

— Кабы колеса не отлетели! — намекнул Никита на осторожность.

— У нас ничего не отлетит! — отозвался друг и прибавил газу.

— Э-эх, в деда мать! Овдовеют наши жены… — съежился Моторин.

— Ничо-о, уцелеем! если мы не робяты, то и Волга не река!..

Мелькали телефонные столбы, холодный воздух обжигал лицо. Никита крепче вцепился и друга. Лучше молчать. Что будет, то и будет… Куда кривая вынесет. Начали мерзнуть руки, зря Никита оставил варежки в кармане фуфайки. Батюня в кожаных перчатках, как фон-барон Все учел, опытный испытатель.

Вот и райцентр. Батюня сбавил скорость, развернулся на обратный ход. Моторин облегченно вздохнул, расслабил мышцы. Слава богу, половину пути миновали. Он быстро вытащил из кармана фуфайки варежки, надел их. Батюня опять погнал мотоцикл на большой скорости. Никита снова съежился, пригнулся.

К Оторвановке они не поехали, остановились на равнине, поросшей муравой.

— Зверь, а не машина, — похвалил бывший молоковоз мотоцикл. — Приступим к обучению.

Он назвал основные части машины, рассказал, когда на что нажимать, что покручивать, как трогаться с места и останавливаться. Опять сел на мотоцикл, начал ездить около Никиты на малой скорости.

— Замечай! — кричал он. — Гляди, останавливаюсь — хоп! А теперь опять трогаюсь — шасть! Заметил?!

Батюня кружился на мотоцикле, а Моторин бегал рядом с ним, запоминал объяснения.

Наконец бывший молоковоз остановился, сказал:

— Садись, пробуй. Доедешь до моста и обратно.

Моторин сел за руль. Холода он уже не чувствовал.

Вспотел, хоть раздевайся.

— А ты не хочешь со мной?

— Нет, сразу привыкай к одиночеству. Так быстрей научишься. Трогай!

Никита поехал и обрадовался. Сам поехал, без посторонней помощи! В деда мать! Оказывается, ничего страшного, очень даже просто управлять мотоциклом! Если теряешь равновесие, наступи на землю, выправь машину и — дальше А когда едешь быстро, равновесие само собой держится. Моторин увеличил скорость. Красота! Солнышко только встает, а он уже почти научился ездить. Здорово!

Недалеко от моста через овраг паслись колхозные коровы. Здоровенный бык Чалдон направился через дорогу на другую сторону пастбища, но, заметив приближающийся мотоцикл, остановился, разрогатился среди дороги, уставился на Моторина. Никита и без того волновался, а увидев колхозного быка, растерялся совсем.

— Уйди, задавлю к хренам! — крикнул он, словно перед ним был человек, а не бугай.

Чалдон ни с места. Хотя и стоял он полубоком к Моторину, но загородил всю дорогу. По обеим сторонам кюветы, свернешь — загремишь, в деда мать! Бык махнул хвостом, облизал ноздри, начал ковырять копытом землю.

— Тпрусь, бугай чертов! Отвечать за тебя, за дурака, няхота!

Не-ет, скотина дорогу не уступит. Надо останавливаться. Но вгорячах Никита ошибся, прибавил газу. Машина рванулась и… Мотоцикл в кювете, Моторин за кюветом. А Чалдону хоть бы хны, только чуть сместился. Он смотрел на лежащий мотоцикл, продолжая махать хвостом и облизываться.

Моторин вскочил, схватил ком земли, захромал в сторону Чалдона.

— Иди отсюда, поганая рожа, пока я тебя не искалечил! Уставился, как баран на новые ворота! Как дам — улетишь!

Но подходить близко к быку Никита не стал. Ковырнет рогами — и сам улетишь… Моторин остановился, бросил ком в Чалдона, попал ему в бок. Кожа на Чалдоне дрогнула, он мотнул головой, пригнулся. Никита попятился, ища глазами что бы такое схватить повнушительнее. Но ничего внушительного не попадалось.

— Тебя спасал, а сам чуть не разбился! — продолжал оглядываться Моторин.

Между тем к месту падения Никиты изо всех сил бежал Батюня.

Пастух Никифор неторопливо подошел к Чалдону, огрел его кнутом. Бык пробежал через кювет, остановился на почтительном расстоянии от людей, оглянулся на них, начал щипать траву.

— Любознательная скотина, — сказал пастух подходя ближе к Моторину. — Понравится ему что, уставится — целый час будет глазеть, хоть в бельмы набрызгай. Одним словом, с дуринкой. Сильно ушибся?

— Плечо ссадил, — ответил Никита. — И коленку тоже.

Батюня продолжал бежать.

Моторин вместе с пастухом подняли мотоцикл, попробовали его завести — ничего не получилось. Стали ждать Батюню. Тот наконец добежал до них, остановился, тяжело дыша, не в силах вымолвить ни слова. Отдышался немного, спросил:

— Повреждения есть?

Моторин перечислил свои раны.

— Ничего, быват и хуже, — успокоил его бывший молоковоз — Бабы подлечат, как новый будешь…

— Меня-то подлечат, а вот с ним как быть? — кивнул Никита на мотоцикл — Не фырчит. Все нутре, наверно, отшиб.

Батюня осмотрел машину, ощупал, постучал, покрутил, завел.

— Зверь, а не аппарат, — сказал он. — Для него такой полет — тьфу! Считай, что тебе крупно повезло. Продолжаем учебу.

С колхозным быком Чалдоном Никита Моторин встречался еще не раз. Но эти встречи заканчивались благополучнее, без падений. Никита начал привыкать к рулю и уже не волновался, как в первый раз. Он осторожно объезжал Чалдона на малой скорости, даже ухитрялся проехать через кювет или поворачивал назад. Бык глядел ему вслед до тех пор, пока Никита не скрывался из виду.

Постепенно Моторин научился неплохо управлять мотоциклом, и Анисья даже рискнула с ним прокатиться. Он домчал ее почти до райцентра, потом обратно. Быка Чалдона на этот раз не встретили. Прогулка на колесах жене понравилась.