Он не вошёл сразу. Сначала остановился у порога, дождался, пока мы его заметим и покажем знаками готовность к гостеприимству, и только потом шагнул внутрь. Хорошая манера. Не как Хальд.

Молодой был крепкий. С хорошим оружием. Золотым поясом. С бородой, уложенной аккуратно, но не показно. И с лицом дварфа, который слишком часто слышал, что должен быть похож на отца, и пока не решил, хочет ли этого.

— Бьёрн Рагнсон, — представился он.

Сказал «Рагнсон» таким тоном, что сразу понятно, какого Рагна он сын. Знаете, как мажор мог бы сказать: «Да, меня зовут Артём. Как этот бизнес-центр. Папа в мою честь назвал». Немного устало и лишь слегка улыбаясь.

Я сразу поймал себя на том, что мне он не понравился. Потом поймал себя ещё раз: не понравился он мне, кажется, заранее. За отца, за имя, за хороший пояс, за уверенность. Очень человеческая мысль. Очень мелкая. Скьель, наверное, просто увидел бы в нём молодого воина хорошего рода и начал бы стесняться.

Грим поднял взгляд.

— Говори, Бьёрн Рагнсон.

Бьёрн посмотрел на нас. На Торва. На Стура. На Браска. На Орма, который сразу придал лицу выражение честного дварфа, не прячущего запасную кружку пива в мешке. Потом на меня. На мне взгляд задержался чуть дольше.

— Я пришёл просить вас, — сказал он осторожно, — больше не принимать попутчиков.

Грим нахмурился.

Искренне.

— Почему?

Бьёрн, кажется, ожидал чего угодно. Возражений. Может, даже гневного рычания. Но не настоящего недоумения. Бьёрн медленно моргнул.

Грим пожал плечами. Он уже привык говорить с короткобородыми, которые стеснялись лишний раз в бороду собеседнику взглянуть, поэтому продолжил разъяснять свою позицию:

— Охотники пришли в хейм. Получили отдых, еду и пиво. В обмен делают то, о чём просят старейшины. Даже если дело опасное. Уходя, берут тех, кто просится с ними в путь. В попутчики, в охотники, как получится.

— Издавна так заведено, — хмыкнул Торв.

Грим бросил на него такой взгляд, что Торв мгновенно захлопнул рот. Даже зубы спрятал. Хотя ехидная улыбка осталась. Удивительное зрелище на дварфийской роже.

Бьёрн некоторое время молчал, разглядывая Грима. Не высокомерно. Скорее так, будто перед ним была незнакомая лебёдка. Не сразу понятно, как её крутить.

— Редко бывает, чтобы охотников было больше шести, — наконец сказал он. — С попутчиками — больше двенадцати. И это, должно быть, не только потому, что двенадцать удобнее поставить в хирд.

— А почему? — спросил Грим.

Бьёрн сел. Не дожидаясь приглашения, но и не нагло. Просто понял, что разговор будет не на одну фразу.

— Потому что большее число трудно вести. Трудно кормить. Трудно следить, чтобы у них была обувь, ремни, оружие, лампы, щиты, доспехи. Если в малой цитадели мало мастеров, они за пару периодов сна не починят снаряжение для такой толпы. Если путь узкий, вы растянетесь. Если придётся плыть, вы не поместитесь в одну лодку.

При слове «лодку» мы все поморщились. Все. Даже Грим.

Бьёрн заметил, но не улыбнулся. Хороший человек. Или умный. Забавно, но часто это одно и то же.

— Если нападут, — продолжил он, — короткобородые без опыта будут мешать строю. Если нужно идти быстро, они отстанут. Если нужно молчать, кто-нибудь уронит щит. Если нужно прятаться, кто-нибудь встанет под свет. Если нужно решать, кого вытаскивать, а кого бросать...

Он не договорил. И правильно сделал. Я вдруг понял, что он нащупал в Гриме то, что Грим сам, должно быть, не хотел видеть. Грим не хотел больше терять тех, кого ведёт. В моём мозгу проскочила вся цепь его решений — и всегда он выбирал не как надо, по-простому, по-дварфийски. А как лучше. И безопаснее. И пока Бьёрн методом перебора не дёрнул за эту струну, и Грим не среагировал, резко вскинув бороду, я этого не замечал.

Грим долго смотрел на Бьёрна.

— Доводы разумны, — сказал он наконец. — И тех, кто уже пришёл, много.

Бьёрн чуть выдохнул.

— Тогда вы откажете им?

— Нет.

Бьёрн снова застыл.

Грим сказал спокойно:

— Они пришли. Их приняли. Гнать не будем. Но новых брать не станем. Новым придётся ждать других охотников.

Повисла пауза.

Не то чтобы прямо неловкая. Скорее такая, где все всё поняли. До Фейтхолла охотники вряд ли добирались часто. Может, почти никогда. Благословенный хейм был слишком благословенным. Из него обычно не выходили во тьму, чтобы искать себе новую жизнь. Да и вряд ли тут часто случался недостаток в грибнине настолько, чтобы посылать за ней молодых во тьму.

Тут всё уже настолько упорядочено, что работает по-другому. Так, стоп.

Я кашлянул.

Грим покосился на меня. Разрешил.

— Мы говорили с Хальдом Ключником, — сказал я.

Бьёрн чуть напрягся.

— Вот как?

— Удивительно хороший дварф, — сказал я.

Орм подавился пивом.

Торв посмотрел на меня с таким уважением, будто я только что голыми руками погладил прыгунку по брюху. А у неё там куча мелких таких конечностей, как у мечехвоста.

— И мне кажется, — продолжил я, — было бы правильно, если бы вы, уважаемый Бьёрн Рагнсон, или ваш отец помогли ему подобрать для этих молодых дварфов оружие, щиты, обувь, одежду, скатки, фонари, запасные ремни, кружки, запасные кружки...

— Зачем? — спросил Бьёрн.

— Чтобы собрать охотников в путь за стены, — сказал я. — Как следует. Боюсь, Хальду понадобится помощь с этим.

Бьёрн смотрел на меня. Смотрел долго.

— Вы хотите, чтобы Фейтхолл полностью снарядил тех, кто просится с вами?

Я замешкался с ответом. Что за манера вот так в лоб спрашивать? Пока я пытался подобрать более мягкую формулировку, Торв сурово каркнул:

— Издавна так заведено.

Торв не улыбался. В этот раз Грим его не одёрнул.

Бьёрн Рагнсон был обескуражен. Это было видно. Полностью обмундировать далеко не маленький по местным меркам отряд в его планы явно не входило. В планах, наверное, было прийти, вежливо попросить нас не собирать вокруг себя молодых дураков, получить согласие и уйти. Пришёл, сделал дело, ушёл. А тут ему сделки начали устраивать.

Я решил подсластить пилюлю.

— Зато если ещё кто-то придёт к нам присоединиться, мы сможем объяснить, как много всего для этого надо. Желание ходить во тьму надо подкреплять готовностью к такому делу.

Бьёрн опустил взгляд на стол. Думал он долго и тщательно. Хороший знак. Дурак ответил бы сразу. Наконец он кивнул.

— Я поговорю с Хальдом, чтобы он открыл склады оружия и склады брони второй ступени. Сможете подобрать всё нужное. Остальное, обувь, одежду, скатки и прочее, даст мой род.

— Подарит? — уточнил Орм.

Бьёрн посмотрел на него.

— Даст.

— Это слово иногда значит разные вещи, — осторожно заметил Орм.

— Подарит, — сказал Бьёрн.

Орм удовлетворённо кивнул. Вот теперь порядок.

Грим вдруг спросил:

— Когда мы сможем уйти?

Бьёрн повернулся к нему.

— Нам сказали, что нас могут вызвать на Совет, — продолжил Грим. — Может, надобность в нас уже отпала?

И тут я... Скорее, все мы с удивлением поняли, что хотим покинуть благословенный Фейтхолл.

Бьёрн опять долго думал.

Потом сказал:

— Если бы в этом хейме хоть немного больше происходило так, как желаю я или мой отец, вы могли бы покинуть его хоть сейчас.

Он чуть улыбнулся. Устало.

— Жаль, но даже богам приходилось рубить камень, чтобы пройти. Терпите.

— Долго? — спросил Торв.

— Пока Совет не решит, что вы больше не нужны.

— А когда Совет это решит?

Бьёрн посмотрел на нас почти с сочувствием.

— Когда поймёт, для чего вы ему нужны.

Следующим утром к нам за стол сел Вавеллит.

Вернее, сначала он вошёл в Великий Чертог. Со стороны могло показаться, что разгуливающий по залу чужак не привлёк ничьего внимания, но это только если ты не дварф. Песни за столами были допеты и не начаты новые, мягкий гул голосов перестал взрываться хохотом, а дварфы перестали вскакивать со своих мест.

Он прошествовал через весь зал и плюхнулся своим тощим задом на свободное место рядом с Гримом. Без всякой паузы. Будто всегда там сидел.

Без уважения.

— Меня зовут Вэлиши кхар-Велаши тха-Шал Карсувар, — сказал он.

И если первые два слова лишь слегка исказились его странным акцентом, то последующий поток звуков слился в шипящий шум.

— Но вы не сможете это выговорить, поэтому я разрешаю вам называть меня Вавеллит. В знак дружбы. Ведь я друг Фейтхолла.

Разрешаю?

Вспышка раздражения тут же была погашена словами о дружбе. И сидит, лыбится, падла эльфийская.

В принципе, для меня он не выглядел настолько потусторонне, как, должно быть, выглядел для остальных дварфов. Сильно смахивал на корейскую поп-звезду из мальчиковой группы после хорошего мейкапа. Уши, грива продуманно небрежных чёрных волос, такие же чёрные глаза. Мы все были куда разноцветнее. Ни у кого не было настолько чёрных волос и глаз.

А, ну ещё он был в платье. Ярком. Из чего-то очень похожего на шёлк и совершенно непрактичного, даже если закрыть глаза на декольте до самого паха. Из оружия — пара смешных узких железных кинжальчиков. Впрочем, смешных для дварфа. Несмотря на вычурную форму, вполне хищные ножи.

— Я заметил, как ты, мой друг, смотришь на ту прекрасную дварфийку, — сказал Вавеллит.

Он успел уже кинуть по одной фразе чуть ли не каждому. Я просто не поспевал за его словесным потоком. Без привычных пауз на раздумье я чувствовал себя как человек, перед которым слишком быстро прокручивают текст, и он успевает выхватить только отдельные слова.

Однако Торв, похоже, ориентировался лучше меня.

— Я не смотрю! — прорычал он.

— И то правильно, ведь это Сигрун Дорндоттир. Слишком хороший род для простого охотника. К тому же Бьёрн Рагнсон, как говорят, уже давно занял её мысли. Как и она его. Но это секрет, тссс...

Он зашипел почти по-человечески, одновременно делая жест, призывающий к тишине. Жест получился... Не неуклюжий. Напротив. Слишком вычурный. Он сплёл пальцы, как кружево там, где должны быть звенья кольчуги.

Я всё ещё пытался глазами найти, о ком они говорят, а Вавеллит уже говорил Гриму, положив ему на руку свою тоненькую беленькую лапку. Как червяк, вылезший из грибнины.

— Уважаемый Грим, я искренне восхищён тем, что вы смогли спасти всех своих людей, вытащив их прямо из-за стен Свартскарда. Как я слышал, свартскардцы суровые воины.

Тут он обернулся к Браску.

— Кстати, я слышал, вы интересуетесь механизмами. Были на привратной башне? Одной из тех, что самые высокие? Там отличный вид. А какие там метательные машины!

И он переключился на меня.

— О, я оценил ваше мужество, когда вы выступили вперёд и сказали правду на Совете. Вы ведь, уважаемый мастер Скьель, не так ли? Надеюсь, однажды смогу оценить и вашу работу...

Пока я размышлял над тем, что он сказал, и запоздало хотел возразить, что я не мастер, этот безбородый пида... эльф сорвался с места и ускакал в боковой проход.

Не попрощавшись.

Мы застыли, ошарашенные всем этим... этим...

— Эльф, — выдавил Торв.

И мы расхохотались, поражаясь абсурдности этого существа.

Встав из-за стола, Браск объявил:

— Я схожу на привратную башню. Скьель?

Он постоянно успевал обнюхать очередной механизм, пока остальные спокойно переваривали еду или даже спали. Один раз ему разрешили, и больше не запрещали. А местные стеснялись спрашивать или считали, что раз ходит, значит можно. Дварфы.

Я однажды составил ему компанию, чтобы удовлетворить своё любопытство, и не пожалел. Фейтхолл прекрасен. Но идти никуда не хотелось.

— Башня высокая, — сказал я.

Браск посмотрел на меня с раздражением.

— Так вот как это называется. А я, когда увидел её у входа, думал: что же это такое, длинное и на сто шагов вверх...

— Нас на лифт не пустят, — напомнил я.

Увы, всё же некоторые ограничения на передвижение были.

Ступеньки... Страшное слово.

— Пойдёмте в священную половину Великого Чертога? — предложил Торв. — Там тоже есть механизмы.

Помимо всех других шедевров.

— К тому же пиво рядом, можно потом ещё немного выпить, когда устанем.

Это был хороший довод.

Так мы и поступили.

Как я и ожидал, за серебряными и золотыми статуями предков, на сакральной половине Великого Чертога, было не так чтобы много всего. Скорее это напоминало вокзал: огромное помещение со статуями семи богов, разумеется, с Элгурдом в центре и крохотным, незаметным восьмым Трусом в углу. И расходящимися во все стороны галереями. Как вокзал или аэропорт.

Пока мы в немом восхищении застыли перед статуями богов, потрясённые отделкой зала и искусной работой скульпторов, нас окликнули.

Обернувшись, я увидел очень красивую дварфийку.

У них нет бород и бакенбард. Зато есть сводящая с ума линия бедра. И вообще, половой диморфизм, похоже, у дварфов выражен сильнее, чем у орясин. Наши девочки обворожительные.

Она оставила тележку для пива у входа и приблизилась к нам.

Видимо, одна из тех, кто сегодня дежурил по столам. В Фейтхолле это часто были молодые девушки. Впрочем, как и в других цитаделях. Как иначе им знакомиться с парнями, если обычно они сидят в родовых галереях, под присмотром тётушек, бабушек, старших сестёр и всего остального вооружённого до зубов общественного мнения?

— Меня зовут Сигрун Дорндоттир, — смущённо представилась она.

Торв шагнул вперёд и шумно сглотнул.

— Меня Торв.

И густо покраснел.

Даже я это заметил. А я, между прочим, дварф. Для нас заметить перемену цвета лица под бородой примерно то же самое, что человеку разглядеть деградацию кирпичной стены под штукатуркой.

— Мне нужен Грим, — сказала Сигрун и заглянула Торву за плечо.

— Зачем?! — поразился Торв.

Сигрун моргнула.

— Я хочу попросить вас о... — она запнулась, подбирая слово. — О том, чтобы сделать правильно.

Грим потянулся к поясу, и взял в руку кружку, одновременно снимая защелку с крышки. В общении с женщинами были определенные вольности. А может он просто привык что постоянно пьет пиво когда их видит.

— Правильно для кого? — спросил Грим. Тоже грубовато. Даже грубо. Но мы часто грубим девушкам, особенно красивым. Это помогает преодолеть смущение.

Сигрун замолчала.

А ведь хороший вопрос.

— Для Фейтхолла, — наконец сказала она.

— Это плохой ответ, — сказал Грим.

Сигрун кивнула.

— Знаю. Но и вам это может помочь в жизни.

Вот тут я удивился. Обычно все говорят "для Фейтхолла" или "для Медного Горна" - заканчивают на этом. Как последний удар киркой, который раскалывает кусок руды на подходящие по размеру камни. Все, забирайте. Это точка в обсуждении. А эта знала, что ответ плохой. И тут же предложила сделку. Скьель,будучи внутри общества не видел того, насколько женщины дварфов живут в иной реальности, чем мужччины. Дфарфийкам нужны были сделки, чтобы выжить, они владели ограниченными ресурсами. Дварфам нужна была каменная стойкость и отчаянная несгибаемость, бескомпромиссность к себе и другим, чтобы вырвать у скал новые.

— Тогда говори дальше, — сказал Грим.

Сигрун посмотрела на нас. Похлопала глазами. Потом на меня. Я растаял. Но не достаточно сильно, чтобы не понять — это женский способ доказать правоту. Вот это миленькое личико. Сильный ход, я готов согласиться почти со всем, что она предложит.

— Когда вас снова позовут на Совет, — сказала она, — вас будут спрашивать не только о Хрейде. Вам достаточно просто вспомнить, что было темно, что все произошло слишком быстро...

Грим молчал. Орм тяжело вздохнул.

— Вот теперь началось.

— Что именно? — спросила Сигрун.

— То, ради чего такие красивые девушки подходят простым дварфам, — сказал Орм. — А потом говорят что было темно, и что все произошло слишком быстро.

Сигрун покраснела, но не ушла. И это было важно. Дварфийки не редко бывали не хуже дварфов в ремесле, куда реже им приходилось сражаться, но несомненно, в мужестве они не превосходили человеческих женщин. Ей можно было простить многое, если она стояла на месте, когда ей хотелось сбежать. Или я просто все еще в плену её наивного взгляда больших круглых глазок?

— Я не прошу вас лгать, — наконец сказала она.

— Это было бы хорошее начало, — пробурчал Грим. — Скажи ты это в начале.

— Я прошу вас сказать правду так, чтобы она... Чтобы она не стала стеной щитов на чью-то сторону.

Грим повесил кружку на пояс. И сказал, не поднимая взгляда.

— Правда не выбирает сторону. Дварфы выбирают.

— Можно выбрать, как её сказать, — ответила Сигрун.