К следующему застолью к нам подсел Хальд Ключник.

Вернее, сначала он не подсел. Сначала он подошёл, как подходят тётушки, у которых в малых цитаделях есть власть над едой, водой, ламповым желе, запасными одеялами, местами для сна, временем бани и, возможно, над самим понятием «достаточно». Я про себя называл его главным распорядителем. А Медный Горн только что назвал «малой цитаделью».

Не думаю, что такая должность официально существовала именно в таком виде. Но Хальд выглядел именно так. Особое выражение человека, который просто сидит на входе и уверен, что всё зависит от него.

Мы сидели за боковым столом. Не самым дальним. Не самым почётным. Но кормили нас так, будто Фейтхолл видел в нас посольство от равных. На столе стояли толстошлемники в трёх видах, мясо камнежора в густом соусе, солёные личинки, лепёшки из некоторым образом муки, «сыр», про который не следует говорить ничего, потому что на вкус он вовсе не так уж ужасен, острые маринованные штуки, которые я не стал опознавать, и пиво.

Хорошее пиво. Очень хорошее. Такое пиво, после которого мир больше не хочется чинить.

Хальд остановился у нашего стола и оглядел блюда. Грим поднял взгляд.

— Не спрашивая, можно догадаться, — сказал Хальд, — что у нас вам всё по вкусу. Держите стол дольше, чем стояли за Хедди. Возможно, ему стоило вас лучше кормить?

Мы перестали жевать.

Торв медленно начал вставать. Очень медленно.

Так поднимается каменный молот перед тем, как обрушиться огромным весом и раздробить руду.

Грим тоже поднял глаза. У него лицо вообще не любило меняться, но сейчас стало ещё неподвижнее. Браск чуть наклонил голову, будто прислушался к подозрительному шороху. Стур положил кусок мяса обратно на каменную тарелку. Орм кусок мяса не положил. Просто жевать не перестал.

— Почтенный Хальд, — сказал я быстро. — Если вы следите, чтобы всего было достаточно, то садитесь с нами. Так вам будет проще убедиться.

Он посмотрел на меня. Я встал и широким жестом указал на лавку. Он согласился не сразу. Сначала опустил взгляд на кружку у моего пояса. Потом на бороду. Потом уже на лицо.

— Скьель из Медного Горна, — сказал он.

— Теперь хирд Грима, — уточнил я.

Раз уж нас так назвали. Звучит солидно, хотя, конечно, хирд — это ополчение цитадели. И каким боком мы вшестером хирд — загадка.

Хальд едва заметно улыбнулся.

— Вот как.

Он повернулся к столу, и я показал руками за его спиной: молчать, слушать. Простые боевые знаки, столь привычные во тьме, подействовали на остальных как грубый окрик Грима.

Хальд сел. И тут стало ясно, что он уже давно пьёт.

Не обычное застольное. От него пахло тёмным. Тем самым густым, крепким, почти едой и почти лекарством напитком, который берут в короткие вылазки, когда нужно идти быстро, думать мало и не падать духом, если кто-то умер. Дварфа трудно напоить до человеческого состояния. Но можно сделать его прямее, громче и увереннее в собственной важности.

Хальд был именно таким.

— Мой род издавна следит за порядком вокруг Великого Чертога, — сказал он, принимая кружку. — Не все понимают, что порядок начинается не с клятв и не с песен. Порядок начинается с меры. Кто где сидит. Кто когда ест. Сколько лампового желе ушло. Сколько вернулось. Кто получил доступ на склады. Кто не получил, потому что не должен.

— Трудная работа, — сказал я.

— Не трудная, — ответил Хальд.

И посуровел.

— Неблагодарная.

Он отпил. Слишком много даже для дварфа.

— Мой дед держал ключи от верхних кладовых. Прадед следил за... — он осёкся, будто вспоминая, — за сушёными запасами. Его отец вёл приход и расход по камнежорам у восточных террас. Мы издавна! Издавна... Надо знать, чего не хватает, чтобы сделать так, чтобы хватало!

Он снова приложился к кружке. Всё, выдул в два приёма. Я осторожно забрал её и наполнил заново из стоящего на столе бочонка.

— Спокойствия, — сказал Хальд. — Вот чего не хватает, как я вижу! Уважения. А такие, как Рагн, хотят тыкать копьём в каждый камень, который упал на голову какому-нибудь... Олово. Хорошая бронза. Часть красителей. Каменная соль. Верёвки. Кое-что для рунных работ. Да и камнежоры, чтоб им всем светиться ровно... Камнежоры теперь тоже.

— Значит, вы за Дорна Меднорука, — сказал Орм.

Только после этого я понял, что Хальд перечислял товары из Свартскарда. Возможно, Орм лучше понимал в торговле. Или пьяных.

Хальд нахмурился.

— Я за Фейтхолл.

— Разумеется, — сказал я. — Но Фейтхолл сейчас говорит двумя голосами.

— Фейтхолл должен... Мы говорим одним, — сказал Хальд.

Он постучал толстым пальцем по столу. Тук. Тук. Тук. Так проверяют пустоты в стене.

— Дорн понимает цену войны. Рагн понимает цену войны. Они просто считают её по-разному. Один в том, что не будет сделано, построено и выращено. Другой — в смертях. Но ведь мёртвый дварф не кормит камнежоров. Не возвращает долг. Не варит пиво.

Последний довод был сильным. Все невольно стали серьёзнее.

— А живой дварф, которого заставили проглотить позор? — спросил Торв.

Хальд посмотрел на него устало.

— Мой род издавна кормит дварфов. И ещё ни разу не случалось, чтобы из них не вышло то, что они проглотили.

Торв открыл рот. Я снова показал пальцами: слушать. Он сжал челюсти так, что борода чуть дрогнула.

Грим вдруг сказал:

— Нам можно тренироваться?

Хальд моргнул.

— Что?

— Тренироваться, — повторил Грим. — С оружием.

Хальд сразу стал важнее. Прямо на глазах. Будто ему только что выдали ещё одну связку ключей.

— Прямого запрета нет, — пробормотал он. — Но гости Фейтхолла не должны...

— Потому мы обратились за вашим решением, — ввернул я.

Хальд подумал.

— Во второй юго-нижней опоясывающей галерее есть пустующий тренировочный зал. Я распоряжусь. От второго до восьмого гонга. Потом там смена стражи Малых нижне-южных ворот.

— Благодарим, — сказал Грим.

Браск тут же поднял палец.

— А можно осмотреть подъёмник у западной галереи? Тот, где цепь идёт через двойной барабан и почему-то не рвёт крепления, хотя должна.

Хальд посмотрел на него уже с подозрением.

— Зачем?

— Потому что она не рвёт крепления.

— Это механизм Фейтхолла.

— И я проникся его великолепием.

Хальд поморщился. Но теперь уже сам загнал себя в положение разрешающего.

— Снаружи. Без инструментов. Под присмотром.

Браск просиял так, как другие дварфы сияют при виде полного бочонка.

Я решил, что момент подходящий.

— А чужак? — спросил я.

Хальд повернулся ко мне.

— Какой чужак?

— Тот, в ярких одеждах.

Исчерпывающее описание. Ярче него никого не было.

Хальд выпил ещё. Не надо было ему пить ещё.

— Эмиссар Карсувара, — сказал он. — Не чужак, а гость по договору.

— Орясина? — спросил я.

Ну, технически это слово означало слишком тонкий, хоть и высокий столб грибнины. Почти бесполезный. Так что тут был оттенок пренебрежения. Как в моём мире назвать очень высокого и тощего человека сибирским сухостоем. Дварфы так называли людей. Орясиной, не сухостоем.

Хальд ответил не сразу, задумчиво глядя в кружку:

— Если бы корабли Карсувара приходили чаще, проблем было бы меньше. Они везут олово. Медь. Ткани. Редкие камни. Масла. Лекарства. Прикормки от которых камнежоры растут в два раза быстрее. Соль. Вещи, которых нет у Свартскарда. Или на которые свартскардцы ставят такую цену, как будто сами их рожают.

— А что он покупает? — спросил Орм.

— Оружие, — ответил Хальд. — Бронзовое. Стальное. Хорошую броню. Иногда готовые механизмы. Ещё золото. Золото они любят. Хотя делают вид, будто любят красоту.

— И поэтому он сидит в Совете? — спросил я.

Хальд растерялся. Не замолчал как дварф, который не хочет отвечать. А обескураженно вылупился на меня, как дварф, который жил внутри своей идеально ровной и надёжной стены смыслов, но тут ему показали её со стороны, и он обнаружил, что она сложена из необтёсанных камней и вот-вот рухнет.

Я продолжил осторожно:

— В Гриндмунн-хейме бывают орясины. Это понятно. Там поверхность. Старые пути. Торговля. Иногда кто-то из орясин добирается до Свартскарда или Раудмаля. Раз в сто лет, если повезёт или если боги слишком долго смотрели в другую сторону. Но Фейтхолл глубоко. Очень глубоко. И всё равно чужак не просто в Великом Чертоге. Не просто за столом. Он рядом с решениями.

Хальд нахмурился. Наконец нашёлся.

— Он эмиссар.

Когда нет хорошего ответа, начинаются красивые слова.

— Я понял. Почему его пустили так далеко?

— Потому что... — начал Хальд.

И остановился. Потом сердито стукнул кружкой о стол.

— Потому что Фейтхоллу нужен мир! — сказал он слишком громко. — Нужны пути. Нужны товары. Нужны новые договоры. Нельзя всё время жить так, будто за каждой дверью враг. Нельзя. Вы понимаете? Нельзя! Мы не твой Медный Горн с тремя воротами и двумя караванами в год! И нам не нужна война! И вы можете помочь её не начать!

— Как? — спросил Грим.

Хальд открыл рот. И снова не нашёл ответа.

Потому что он сам не знал. Ему очень хотелось, чтобы мы стали каким-нибудь идеально подходящим камнем, которым можно заложить опасную щель. Свидетелями, которые скажут не слишком много. Охотниками, которые подтвердят правду, но не разозлят Рагна. Изгоями, которых можно подвинуть так, чтобы Дорну стало легче. Но сказать это прямо он не мог. И, кажется, даже себе до конца не сказал.

— Говорите осторожно, — наконец произнёс он. — Не давайте Рагну сделать из вас... Не давайте Улю... — он запнулся. — Не давайте горю вести Фейтхолл. Дорн хочет мира. И чтобы...

Грим встал.

Просто встал из-за стола. И пошёл прочь.

В дварфийском застолье это было невежливо. Особенно если гость встаёт, пока хозяин ещё говорит. Если оценить по шкале от снисходительного тона до вытереть жирные пальцы о бороду, будет примерно посередине. На ступень меньше, чем удар кружкой в лицо.

Торв поднялся следом. Без всяких шуток, молча. Стур тоже. Браск помедлил, явно переживая по поводу подъёмника, но встал. Орм вздохнул, посмотрел на недоеденный кусок, всё-таки сунул его в рот и тоже поднялся.

Мне ничего не оставалось, как присоединиться к своим.

Хальд остался сидеть за столом. Он всю жизнь знал, как распределять, куда и что распределять. И никак не мог смириться с тем, что страх заполняет собой всё сразу.

— Что значит «издавна»? — спросил Стур по дороге в наши покои.

Разумеется, ответил ему Торв.

— Ну вот смотри. Положим, ты взял у Скьеля кружку, чтобы налить ему пива. И не хочешь отдавать. И ты знаешь, что можешь не отдать. К примеру, мы все тебя в этом поддержим. По каким-то причинам. Но ведь будет как-то неправильно сказать: «Теперь это моя кружка». Верно?

Стур всерьёз задумался.

— Я бы так не сделал. Какие для таких вещей могут быть причины?! — наконец сказал он.

— Представь, что ты Хальд, — пришёл я на помощь Торву.

Стур снова подумал.

— Теперь я, кажется, понимаю. Тогда я скажу, что это кружка издавна моя. Верно?

— Как издавна у нас заведено, — рявкнул Грим. — Пора вооружаться и пойдём играть!

Не было слова «тренировка». Были игры. В случае дварфов не ногомячи всякие, а игры с щитами и оружием. Впрочем, тренировочный, то есть «игровой», зал в переводе на процент от ВВП в любой цитадели обычно был обустроен не хуже спортзала для олимпийской сборной.

Мы нашли указанную игровую залу без подсказок. Хотя времени оставалось немного, Грим успел немного погонять нас, то и дело лупя взятым из стойки тренировочным копьём, сделанным из гибкой грибнины, чтобы мы научились двигаться медленным шагом, держа подобие круговой обороны. Получалось хорошо, но недостаточно.

За часок мы пришли к тому, что если в центр поставить Торва и Браска с арбалетом, а остальных заключить вокруг них в квадрат, получалось лучше всего. Плотности строя не хватало, зато появлялась относительная подвижность. Постаравшись, чтобы каждый привык к своему месту и запомнил команду, мы счастливые пошли спать, не забыв заглянуть в Великий Чертог, чтобы пополнить кружки.

На следующий день произошло странное.

В тренировочном зале, в который мы, разумеется, пришли сразу, как только проснулись, переплели бороды, помылись и поели, нас встретило пятеро.

Я плохо понимал ситуацию, чувствуя себя так, будто пьяным пытаюсь смотреть иностранный фильм. Пришедшие говорили односложно, супились, хмурились, смотрели в пол, а потом вдруг гордо дёргали бородами и дерзили. Впрочем, Грим, как оказалось, был к такому привычен.

Эти дварфы из Фейтхолла просились к нам в попутчики.

Это повергло меня в ступор. Зачем искать другой жизни, если у тебя есть Фейтхолл? Это в малой цитадели трудно бывает найти жену, или твои руки не окупают твоё брюхо. Но как такое может быть в Фейтхолле?!

Вскоре они переехали к нам. К моему удивлению, ни у одного не оказалось с собой ни оружия, ни щита. И даже шлема, который, как я всегда считал, практически неотъемлемая часть каждого дварфа.

Поболтав с ними, когда мы трапезничали перед периодом сна, я задал этот вопрос. И получил ответ, заставивший не только меня, но и всех остальных задуматься.

Это были не попутчики.

Молодые дварфы Фейтхолла искали место в отряде охотников. Чтобы заниматься тем, чем занимались мы. А именно: ходить на опасные вылазки, если вдруг в какой цитадели есть в том нужда, охранять торговцев в опасных тоннелях и самим возить товары.

Обсудив в своих покоях такое странное желание, все сошлись на том, что фейтхольцы желают странного оттого, что никогда не видели вблизи опасные тоннели, не бывали в цитаделях, где всё так плохо, что даже риск смерти волокит из короткобородых окупает кучку ресурсов, и никогда не проходили своими ногами по три гонга подряд без передышки.

— И никогда не бывали в дырявой лодке посреди озера, — добавил Торв.

Грим встал, пошёл в соседние покои, где расположились молодые попутчики, и постарался им всё разъяснить. Я и Торв скоро начали ему в этом помогать. Короткобородые фейтхольцы молчали. Грим отправил их домой, чтобы они подумали.

На следующий день они вернулись.

Может, не все. Я же дварф, я не особо всматриваюсь в лица и плохо запоминаю имена. Но я неплох в цифрах.

Теперь их было пятнадцать.

Грим хмуро велел им взять тренировочные щиты.

Ну что же сказать. Уже после первой схватки стало ясно: Фейтхолл и в самом деле благословенный хейм, словно часть счастливого мира богов, каким-то образом попавшая в наш. Потому что иначе объяснить то, как они смогли выжить, совершенно не владея ни боевой киркой, ни щитом, было просто невозможно.

Грим орал, потеряв всякие приличия. Торв перестал отпускать шутки. Даже всегда спокойный Стур недовольно морщился, глядя на то, как новобранцы выполняют приказы и упражнения.

В какой-то момент Грим остановился. Сел. Снял с пояса кружку и отпил как следует. Потом долго сидел на лавке, смотрел на свои ладони и, кажется, пытался понять, можно ли убить пятнадцать короткобородых тренировочным щитом так, чтобы это считалось обучением.

— Придётся начинать их учить с самого начала, — повторил он уже тише.

— В этом есть и хорошая часть, — сказал Торв. — Хуже они стать не могут.

Изрядно подкрепившись вместе с пополнением в Великом Чертоге, и вернувшись в гостевые покои, мы некоторое время наслаждались лицом Хальда Кючника, когда он выделял нам еще две дополнительные палаты. Тут было полно пустых, его корежило от дварфов, которые вдруг не работают. Короткобородые жались к нам, словно боясь что Хальд сейчас упрет руки в бока и каааак рявкнет "А ну марш по местам!". Однако, Хальд, как это иногда бывает с похожими на него людьми в моем мире, столкнувшись с действительно наглым и дерзким нарушением, растерялся и жаждал только переложить проблему на других. Как охранник подземного паркинга в многоэтажном жилом комплексе, который яростно воюет с оставленными велосипедами и колясками, но оказывается как-то не на месте, если вдруг кто-то поджег машину.

Мы уже успели повалиться на свои каменные уютные кроватки застеленные толстыми минеральными экофрендли ковриками из сушенных бактериальных матов, как в дверях появился молодой дварф. Короткобородым его назвать у меня не получилось при всем желании. Он вежливо подождал, пока мы все сядем. Почему-то не сомневаясь, что именно так и нужно его встречать. Со всем уважением. Странно но мы все сели. Не из уважение. Просто за стенами быстро начинаешь чуять опасность.