Когда стража пропустила нас внутрь, дорога зазмеилась внутри источённого подозрительными круглыми ходами массива. Впрочем, знаки на стенах подсказывали, что тоннели относительно безопасны. Рукотворных тоннелей тоже хватало — и в основном они вели вверх. Утомительный подъём. Мы шли, видимо, часов шесть. Потому что кружки опустели на две трети. Изредка нам попадались другие путники, идущие навстречу. Эти, как и говорил Уль, все волокли одноколёсные тачки, тяжело гружённые слитками металлов. Мы молча расходились в стороны.

Наконец дошли до большой рукотворной каверны с привычными следами выработки грунта. В центре карьер был затоплен, оставляя свободный проход шириной метров десять вдоль края, к никем не охраняемой двери, которую можно было закатить наверх и заблокировать, подперев отодвигаемым снаружи каменным стопором, а потом закрыть за собой снаружи. Над дверью были вырублены стрелковые галереи, и в узкие бойницы лилось синевато-зелёное свечение, свидетельствовавшее о насыщенной жизни за дверью. Я зябко поёжился. От сырости, должно быть.

Уль уже командовал.

— Отдохнём, но спать не будем, тут уже недолго осталось. Вдоль озера — тысяч пять шагов. Но можно по прямой, на лодке, там наверняка есть.

Все испуганно замерли. Уль довольно расхохотался.

— Ладно, ладно, заставлять не буду. Только к воде близко не подходите.

Мог бы и не говорить. Мы, дварфы, народ крепкий. Очень крепкий. Крепче, чем люди. И я не шучу ни разу и не утрирую. Никакой магии. Был такой фильм с Брюсом Уиллисом, «Неуязвимый». Странная попытка переосмыслить супергероику. Суть не в этом, а в том, что я потом узнал, что есть реальная мутация у какой-то семьи в Америке, которая делает их кости сильно плотнее обычных. И прочнее. И рожу шире. И плавают они очень плохо — потому что кости тяжёлые, на дно тянут. Я серьёзно подозреваю, у дварфов такая же. Плаваем мы плохо, хотя доставлять основные грузопотоки у нас по подземным рекам. Мы даже селимся вдоль них, как древние славяне. Но сами не так, чтобы особо мореходные. Обычно стараемся обезопасить речку, благо они обычно и так внутри естественной «трубы», вырубаем там узенький карниз и тянем баржи. Наподобие того тоннеля, по которому мы добирались до Эйдскеля от Медного Горна.

Лезть в баржу целиком никому не улыбалось — мало того что не выплыть. В озёрах почти всегда водилось что-то крупное.

Вдоволь понаслаждавшись нашим смущением, Уль дёрнул Хедди и показал, где можно обустроиться. В стене была вырублена странно узкая и низкая лестница, ведущая наверх. Там были лавки и очаг. И отхожее место, что важно — без санитарии у нас тут никак.

Стена, идущая вдоль длинного каменного языка, была сплошь в нишах. А внутри ниш стояли небольшие каменные шкатулки. Паре ниш не хватило, и они стояли у стены, на невысоких, примерно мне по грудь, постаментах. Как почтовые ящики, если бы их делали дварфы. Массивные, покрытые резьбой, и в рунах с картушами. Имена. Кладбище.

Вообще, у нас было принято класть тело в каменный плотный саркофаг. А вот в Гриндмунн-хейме сжигали. Это первый хейм, откуда пошли все остальные, и единственный, у которого часть цитадели была на поверхности. Поэтому у них хватало древесины, чтобы сжигать мёртвых — а сжигать приходилось, поскольку поверхность была заражена какой-то мерзкой магией, от которой мёртвые так и норовили обратиться в какую-то гадость, ожить и попытаться сожрать живых. Или ещё могли вернуться в виде мстительных призраков и преследовать живых. Надо ли говорить, что жить на поверхности никто особо не стремился, хотя все соглашались, что там, в общем, спокойнее и сытнее.

Я подкрутил шторки фонаря, добавляя света, и осветил стену. Ровные и аккуратные ряды рун повествовали о шахтёрской колонии, выбравшей тут когда-то небольшое месторождение нефрита. Не знаю, как называется на человеческом этот камень — он зелёный, в нём много меди и, иногда, золота.

Дело происходило почти двести лет назад. Парням пришлось тяжело. Они добывали пищу в озере, то и дело кто-то тонул. И тоннели, по которым мы прошли, стали безопасны во многом их жертвами. Я молча склонил голову, признавая их заслуги.

Грим показал на отдельную группу рун над тремя нишами, две из которых были открыты.

Мы с Торвом и остальными подошли поближе.

Под довольно грубым барельефом, на котором скорее угадывалось, как несколько десятков дварфов колотят кирками какого-то толстяка, шёл сухой рассказ о том, что одного из шахтёров завалило, и хотя его тело достали, сам отвал нефрита слишком долго лежал недвижим. И, напитавшись его и другими смертями, вдруг обрёл форму и злой разум.

— Голем, — тяжело произнёс вслух жутковатое слово Торв, никогда не боявшийся говорить вслух гадости.

Воспоминание разблокировано — Скьель стоит в узком проходе. Его задача — следить, чтобы голем, вдруг самообразовавшийся на складе рядом с мясником и кожевенником, не вышел в жилые помещения. Тогда всё прошло хорошо — его выманили в тоннель-ловушку и обрушили на него камень. Тварина была тупая. Скьель видел только уже раздавленную кучу хлама — хитин, кости, грибнину.

В надписи говорилось, что тяжёлыми усилиями шахтёрам удалось столкнуть голема в воду. Двое из них сорвались вместе с ним и утонули. Дальше шла сухая просьба тем, кто уничтожит голема, достать их кости и похоронить в этих гробах.

Мы почти синхронно обернулись назад. Осторожно подошли к краю камня. До воды было метра полтора, и мы осторожно, чтобы не погасить свет, наклонились, направив лучи фонарей в воду. Вода была прозрачная — в толще плавали крохотные тонкие рыбки, мерцая светящейся полоской вдоль брюшка, мельтешила какая-то мелочь. Всё дно было подсвечено синеватыми наростами, похожими на кораллы, среди которых выделялся оплетённый дварфийский череп. Да, точно — челюсть реально шире человеческой, даже отсюда видно.

Вдруг вид затмила огромная тень. Свет фонаря выхватил из тьмы гротескно уродливую пародию на лицо. Покрытая гроздьями светящихся мхов и оранжевыми наростами кораллов и рачков, каменная фигура протянула к нам здоровенную лапищу. Это движение заставило его перевернуться, и, нелепо дёргая конечностями, голем упал на дно. Вода поглотила звук, но вибрацию мы почуяли своим дварфийским чутьём.

Сверху выглянул Уль.

— Эй, охотники, — мы посмотрели на него.

Он быстро показал пальцами, чтобы мы сохраняли тишину и не пугали волокит. А потом сказал вслух:

— Пойдёмте поедим.

Мы снова повернулись к голему. Тот уже встал и снова оттолкнулся от дна. В этот раз руки он выставил заранее, и ему даже удалось коснуться поверхности воды — но уродливый, похожий на обугленный сук палец поднялся над поверхностью воды от силы на сантиметр и тут же скрылся обратно с едва заметным «бульк».

— Пошли, чего встали! — пробурчал Грим и показал пример, двинувшись к лестнице.

Я немного замешкался. Но потом отвернул фонарь и отступил от края. Интересно, а что если однажды до каменного уродца дойдёт, что можно выдолбить себе ступени наверх? Вряд ли. Выглядит он, кстати, как куча камней, но куча камней, которые срослись вместе и стали похожи на дварфа. Даже борода угадывается. Это интересно.

Пока я ждал своей очереди подняться по лестнице, я всё время прислушивался к тихому плеску воды. Наверняка это рыбы. Или голем так и прыгает вверх, даже после того, как мы ушли?

То, что я принял за грот, оказалось лишь входной группой. За долгие годы место для ночёвки успели расширить. Уже знакомый мне сужающийся коридор с узким входом, за которым было что-то вроде гостиной с плитой из зелёного нефрита. Руны тускло отливали оранжевым: поставь на такую плиту что-то, и оно начнёт разогреваться. Магическая микроволновка. Магия, которая только и позволяла нам выжить тут, внизу. Дров же не напасёшься.

У меня и у Грима с собой были ещё медные пластинки с теми же рунами. Походный вариант. Хотя вру, не микроволновка: камни оно тоже грело. Поэтому надо было быть осторожным и не забывать оборачивать пластинки в кожаный чехол с железными вкладышами, а то пропечёт что-нибудь нужное.

Мы достали маринованное мясо, и вскоре запахло шашлыком, вместе с запахом отгоняя и мысли о ворочающемся под водой големе. Первым на стражу, глотать слюну, Уль поставил у входа Хедди. Что-то он был особенно строг к нему.

Распределив, кто и когда будет сторожить, мы разошлись по спальным гротам. Их оказалось аж четыре, с удобными лежанками, высеченными прямо в камне. И хотя каждый вполне мог вместить дварфов по двадцать, Уль с волокитами расположился отдельно, охотники с Гримом отдельно. Так уж как-то повелось.

Когда мы остались одни, я привлёк к себе внимание Грима и быстро начал показывать ему, но не успел «сказать» и пары слов, как он развернул меня к остальным. Ударил своей боевой киркой в пол, чтобы те посмотрели. А потом кивнул мне.

Я, то и дело посматривая на вход в наш спальный отсек, чтобы кто из волокит не сунулся и не подсмотрел, рассказал всем. Как и ожидалось, их ничего не интересовало. Уль, похоже, снимал доспехи, готовясь ко сну. И тогда я, помогая себе словами, объяснил, что камнежоры в Медном Горне поражены болезнью, от которой увядают. И нужны новые, на расплод. За ними-то мы и идём. И, судя по тому, что мы видели стадо на Кхар-Дуне, это беда не только Медного Горна, но и других цитаделей Фейтхола. Иначе просто нельзя объяснить, почему вдруг вечно нуждающийся в еде Свартскард отдаёт своих камнежоров.

Может, дварфы не очень хороши в эмоциональном интеллекте, но в банальном уме им не откажешь. Что значат мои слова, поняли почти все.

— Это медная жила в мягком камне. Сплошь самородки, — охнул Торв. — Нам следует обменять в Свартскарде побольше камнежоров и погнать их в Фейтхол, пока есть спрос!

— У тебя есть на что? — спросил Грим.

Все задумались. Наконец Грим сказал:

— Ладно. Сначала отгоним этих в Медный Горн. А потом... — и он замолк.

В коридоре послышались шаги. Скоро в дверном проёме появился Уль.

— О чём вы говорите? — он обвёл всех взглядом.

Ну и вот тут-то дварфы проявили себя как дварфы. Все растерянно переглядывались. Первым, преодолевая ужасное внутреннее сопротивление, среагировал я.

— Глаза. У нетопырей я видел глаза. Но зачем им глаза, ведь за стенами почти всегда тьма? Рыба в озёрах слепа, прыгунки и сетемёты слепы, засадники слепы. И все те, кто слепы, заметно отличаются от тех, кто с глазами. Почему?

— Глупые вопросы. Хотите говорить — говорите. Но после того, как сделаете работу. А сейчас спите. Нам предстоит трудный, хотя и короткий, путь.

Грим кивнул и начал снимать доспехи. Все остальные последовали его примеру.

— И приготовьте арбалеты, раз они у вас есть, — пробурчал Уль в бороду, прежде чем уйти.

— Больше никаких разговоров, — рявкнул Грим на Торва, который начал что-то говорить. — Он любит давать приказы, но редко делает это просто из любви помыкать. Обычно у него есть причины. Там может быть опасно. Надо отдохнуть.

Спать вроде как не особо хотелось, да ещё этот голем... Но набитое пузо и долгий переход сделали своё дело — вскоре я уснул. Не думаю, что мы спали дольше пары часов, но, проснувшись, я почувствовал себя бодрым, будто кружку грибного эля в себя влил. Разве что натруженные ноги гудели и с трудом разгибались. Но я быстро расходился.

Уже ставшие почти привычными сборы, короткое планирование порядка движения у двери — и потом осторожное её открывание. Долго прислушивались и присматривались. Пока не увидели, как по озеру приближаются характерные щели света.

Уль вышел, и мы оказались на чём-то, больше всего напоминающем порт, даже отгороженный от каверны массивной стеной. Каверна была очень большой. Не такая огромная, как та, что рядом с Медным Горном, зато более правильной формы. Стены, плавно закругляясь, уходили влево и вправо — их было видно из-за отливающего синим мха. А перед нами — сплошная вода, напитанная зеленоватым и фиолетовым свечением мелькающей внутри жизни.

Вот столько воды Скьель никогда не видел. Судя по удивлённым вздохам, не он один.

Вскоре обладатели фонарей, которых мы заметили раньше, приблизились. Они плыли на угловатых конструкциях из кожи и грибнины, которые мне напомнили десантные катера. Обычные баржи, которые ходили по рекам. Только эти шли не влекомые на верёвках, а их толкали вперёд дварфы широкими, как снегоуборочная лопата, вёслами.

Приблизившись, они не стали торопиться и причаливать.

Уль вышел вперёд и, пока Хедди подсвечивал его своим фонарём, поприветствовал подплывших. Он представился, назвал себя и рассказал, зачем плывёт. На баржах посовещались. На нос встал седобородый и, пока другой подсвечивал его, предложил Улю отойти в сторону, посторожить, пока они разгрузятся, а потом доплыть до цитадели, в которую он держал путь, на их баржах.

Уль с явным сомнением посмотрел на баржу. Потом на стену, за которой был путь по берегу озера. Потом на нас.

Я застыл. Лезть на эту дрянь определённо не хотелось. Торв и вовсе отрицательно замотал бородой.

«Годится», просигналил Уль.

Вот же гад бородатый.

Так и поступили. Как оказалось, баржи могли подплыть к каменному «пирсу» вплотную. Они зацепились за выступающие каменные тумбы верёвками, перекинули широкие мостки и споро разгрузились, только после этого открыв дверь и перетаскав содержимое внутрь мрачного отсека с големом.

В баржах осталось по четыре гребца, и они терпеливо ждали, когда мы подошли к ним и долго стояли, с сомнением рассматривая их корыта. По сути, это были плоты с надстроенными бортами. По-дварфийски основательно, но всё же, всё же...

Наконец Уль решительно двинулся вперёд. Но только он.

— Хедди! — рявкнул он вслух. Тихо, но решительно.

Хедди вздрогнул и осторожно ступил на трап. С явным ужасом и медленно, но всё же прошёл по нему и спрыгнул в баржу. И обернулся к нам с явным облегчением, скаля зубы в улыбке.

— Раз он прошёл, — тяжело вздохнул Торв, — то и мне придётся.

Нельзя сказать, что не без некоторых проволочек, но в конце концов мы погрузились на баржи. Молчаливые гребцы сами выбрали трап, оттолкнулись от пристани и заработали своими лопатами, направляя нас куда-то в темноту.

Откровенно говоря, я испытал настоящий ужас, когда темнота скрыла пирс и я потерял всякие ориентиры. Я понимал, что вот тут, метрах в ста максимум, место, откуда мы отплыли, но не чуять под ногами скалу и не видеть ни одной стены было так странно и дико, что я понял: меня бьёт дрожь. Спасало только то, что все остальные, похоже, испытывали не меньшее потрясение. Даже Торв молчал, вцепившись в свою лопату.

Когда мы подплыли к цели назначения, мы едва дождались, пока опустится трап, и только окрик Уля:

— А ну по одному!

спас нас от того, чтобы не броситься на сушу толпой.

Выбравшись с этого ужасного плавучего устройства, я немного отдышался и осмотрелся. И впервые увидел то, что могло сойти за привычную мне по фильмам крепость. Из стены каверны далеко в воду выступала отвесная скала, в которой был вырублен парадный вход. Две большие, в два моих роста, статуи предков и большой проём между ними, ведущий внутрь. Слишком большой для нормальной круглой каменной двери. Он был прикрыт мастерски сделанными вратами из грибнины, укреплёнными бронзовыми полосами. Потрясающая входная группа, дома так сделаю.

Нет, реально красиво. Я расправил плечи и осмотрелся: вокруг лишь слегка подсвеченная вода. Если только нетопыри. Но мы прятались не от них. Старый Враг точно не любит воду. Чуть меньше опасности, и вот уже заявление о своей значимости, высеченное в камне. Мы, дварфы, смелый народ.

Миновав завратные укрепления и лабиринт коридоров-ловушек, мы сдали оружие и доспехи, после чего нас провели в Великий Зал Озёрной крепости. От мытья Уль отказался. Ему явно не терпелось вернуться в Медный Горн, и он не хотел задерживаться.

— Отлично, — сказал Уль. — Теперь вы знаете путь. Как видите, прогнать до Медного Горна сотню камнежоров будет не так трудно.

— Не труднее, чем пригнать сюда стадо волокит, — согласился с ним Торв, и все засмеялись.