«Чёрт, — мысль застряла в горле колючим комом. — План провалился по всем статьям, как плохо сколоченный плот в шторм. В темноте сражаться не выйдет, он меня засветло выкурил. Ловушек больше нет, ни одной смертельной игрушки. А я даже представить не могу, на что склизкий ублюдок способен в открытом бою. Хреновый из меня диверсант, тактик и стратег. Быть сплющенным до атомов, как таракан под тапком, я тоже не хочу, самолюбие не позволяет. А вдруг он блефует? Вдруг арена не схлопнется, а просто зависнет? Хотя нет, сам же убедился, что границы двигаются, сжимают пространство. Думаю, создатели турнира не оставили глупой лазейки, как просто спрятаться в нору и подождать, пока противник с голоду помрёт или уберётся восвояси. Они хотят зрелищ, крови и кристаллов. Чёрт, чёрт, чёрт! Придётся вылезать, делать нечего, задница в опасности».

Спустя пару минут, собравшись с духом и мысленно попрощавшись с теплом и безопасностью земляной утробы, Крас резко выпрыгнул из земли, словно черт из табакерки, и начал лихорадочно осматриваться вокруг. Вечернее солнце, красное и низкое, ударило прямо в глаза, сильно ослепив его на несколько драгоценных секунд. Он оказался полностью дезориентирован, не понимая, где находится его противник, а где деревья, а где небо. Эта секундная дезориентация повлекла за собой сильный, оглушающий удар в спину. Что-то твёрдое и холодное впечаталось между лопаток, заставив лёгкие опустеть.

— А ты эффектно восстал из земли, почти как герой дешёвого ужастика, — голос Хамелеона раздался справа, потом слева, снова справа. — Я, конечно, догадывался, что ты прячешься внизу, не на дереве же тебе в такую жару сидеть. Но думал, что люди не настолько параноики и более сообразительны, чтобы не закапывать себя заживо. Я всё равно не искал тебя днём. Это было бы бессмысленной тратой времени, бродить по жаре и пинком открывать каждую яму. С самого начала мне было ясно, что ты отложишь всё на конец представления, как последняя трусливая крыса, надеющаяся на чудо…. Чудес не бывает!

Голос ящера шёл из разных мест, эхом отражаясь от деревьев. Противник постоянно перемещался, не стоял на месте ни секунды, его силуэт мелькал то тут, то там, но каждый раз растворялся раньше, чем Крас успевал сфокусироваться. Крас лихорадочно озирался по сторонам, вращая головой как сова, но по-прежнему не мог обнаружить своего мучителя. За первым ударом последовал второй, затем третий, потом следующий — и так далее по нарастающей. Град ударов обрушился на его спину, плечи, рёбра. Странным был тот факт, что ящер не использовал оружие, ни меча, ни сюрикенов. Только физическая сила лап и хвоста, хлёсткая и точная. Так как Сергей находился в состоянии боевой готовности с самого утра, постоянно усиливая и ускоряя своё тело на максимум, да ещё и удерживая энергетический щит, то его резервы тратились со скоростью света, с каждой секундой приближая его к пустому, беззащитному дну. Ещё немного, и он превратится в обычного человека против монстра.

Позже он догадался, что таким образом враг просто его изматывал и заставлял тратить энергию впустую. Бил не смертельно, не в голову, не в сердце, а так, по корпусу, по защищённым местам, чтобы Сергей сжигал резервы на поддержание щита и ускорения. Когда запас иссяк почти до донышка, Крас почувствовал сильную, ватную усталость. Вслед за ней навалилась сонливость, такая тягучая, что веки слипались сами собой. А затем пришла апатия и безразличие ко всему происходящему: к джунглям, к ящеру, к собственным отрубленным рукам, которых пока ещё не отрубили. Захотелось просто лечь на тёплую землю, закрыть глаза и умереть, превратившись в часть зелёного перегноя.

— Вот и всё, Морф, — голос Хамелеона раздался совсем рядом. — Вижу, топливо у тебя закончилось. На самом деле, неплохо! Твой запас практически равен моему. Маскировка, знаешь ли, тоже очень расточительна в комплекте с усилением тела. С базовой человеческой скоростью мы бы друг друга гоняли до утра.

Хамелеон появился в десятке метров от Краса, буквально из воздуха, как привидение, решившее пошутить. Сначала проступил контур, затем чешуя, затем вся мерзкая фигура целиком.

— Вот только я экипирован лучше, — продолжил он, поигрывая хвостом. — В вашем мирке ещё нет кристаллов энергии? Я прав? Большое упущение для уродливой и драчливой расы.

Высказав обидные слова, он достал откуда-то из складок своего костюма кристалл неприятного зелёного цвета, похожий на застывшую желчь, и с хрустом поглотил находящуюся в нём энергию. Глаза ящера на секунду вспыхнули тёмным светом.

— Глупые правила не позволяют низкоранговым претендентам проносить с собой кристаллы высокой плотности, — он довольно облизнулся. — Но того, что я получил на вашей жалкой ферме, хватит на пару минут полного форсажа. Так что у тебя нет шансов, приготовься.

— Почему ты меня так называешь? — голос Сергея прозвучал хрипло, с привкусом усталости и металла во рту.

— Ах-ха, — ящер издал звук, похожий на смесь кашля и смеха. — А ты не знаешь? Вот умора, ей-богу, умора! Твои учителя даже не удосужились тебе объяснить самые важные навыки, которыми ты владеешь. Похоже, они пошли ва-банк и решили поставить на чистую удачу, срубив по максимуму, если ты вдруг, каким-то чудом, победишь. Да-а-а, а мне говорили, что ты очень опасный противник! Ходили слухи, что ты кладёшь наших пачками. Да я таких, как ты, десятками ем на завтрак, запиваю их криками и не давлюсь!

Он глумливо прошипел, делая очередной, уверенный шаг вперёд, наступая прямо на россыпь сухой листвы. И тут разразился таким криком, что птицы в радиусе ста метров вспорхнули.

— Ах ты, выползок зимахоргского слизня! Сто гнойных язв тебе в глотку! Всё-таки мои надувные болванчики, мать их, не все твои ловушки разрядили! Кровь, моя кровь!

Ругался Хамелеон от души, с чувством, с толком, с расстановкой. Он ступил в небольшую, тщательно замаскированную яму с кольями, которую Крас вырыл в последнюю очередь, когда уже почти не надеялся. Похоже, острый бамбук пробил его ступню насквозь. Из-под чешуйчатой ноги потекла тёмная, почти чёрная жидкость. Крас очень надеялся на подлую ловушку. Он сразу понял, что она не разряжена, как только вылез из своей «могилы», и начал кружить вокруг неё, провоцируя противника приблизиться с нужной стороны. Сработало, идиот клюнул. Ранение послужило триггером к действию, сигнальной ракетой, возвещающей: пора, пока он не отошёл.

У Краса ещё оставались его любимые косы и те жалкие десять процентов энергии, на которые он очень надеялся, как на последний глоток воды в пустыне. Схватившись за рукояти, Сергей перешёл в режим разогнанного сознания, выжимая из себя всё до капли. Перекачал запас из кос в свой энергокаркас, чувствуя, как лезвия тускнеют, а мышцы наливаются последней, отчаянной силой. Затем ускорился, вышел в обычное состояние и рванул в сторону противника, прыгая на одной ноге, затем на другой, разгоняясь. Он махал гамами как сумасшедший, без остановки, без страховки. Если бы кто-то посмотрел на это со стороны, то ему бы показалось, что перед ним работает бешеный вентилятор, а лопасти — это руки парня, которые вот-вот отвалятся от перегрузки.

Удар сверху, мощный, рубящий, снизу, сбоку, в прыжке, наискосок, крестом обеими руками. Крас вложил всего себя в молниеносную серию.

Все потуги парня не имели никакого успеха. Противник изворачивался ужом, не хуже своего природного прототипа, а когда не успевал, парировал все удары своим мечом. Клинок был сделан из очень непростого материала. Металл, а может, камень, выдерживал удары гам, не оставляя даже царапин. Хамелеон оказался явно быстрее, опытнее и владел навыками боя с холодным оружием на голову выше Красовских. Сергей чувствовал себя дворовым хулиганом, напавшим на профессионального фехтовальщика.

Спустя минуту непрерывных, судорожных атак парень понял, что его потуги не дают результата. Ни одной раны, ни одной царапины на чешуе. Тогда он решил сменить тактику и вошёл в режим разогнанного сознания, дабы спокойно, без помех обдумать дальнейшие действия, раз нет сил биться вслепую.

Вот только противник не желал ждать, пока его оппонент надумает. Крас пришёл в ужас, осознав одну простую, леденящую вещь: он не может двигаться в разогнанном состоянии. Совсем. Ни рукой, ни ногой, ни пальцем. А Хамелеон, очень даже может, движется плавно, как во сне. Именно об этом предупреждал его когда-то Вед. Сергей стоял как вкопанный, превратившись в статую самого себя, и наблюдал за тем, как его противник приближается неторопливой, хромающей походкой. Ящер заносит свой мерзкий меч, целясь куда-то вниз. И отрубает ему обе ноги немного ниже колен, одним плавным, почти нежным движением. А Крас ничего не в состоянии сделать, только смотреть, как собственные конечности отделяются от тела, падают в траву и дёргаются в последний раз. Крови было много. Очень много. И она была тёплой.

— А-а-а, как больно! — взревел Крас, и его крик разнёсся по округе, вспугнув остатки живой природы.

— Ну конечно, больно, ты же лишился обеих ног, не иголкой укололся! — голос Хамелеона сочился довольным сарказмом. — Я в курсе, что у вашей жалкой расы не отрастают новые конечности, не то что у нас. Думаешь, я не знал, что ты имеешь оружие с запасом энергии, эти дурацкие косы, которые светятся в темноте? Да, ладно! Кто тебя обучал и готовил? Ты же двоечник, каких поискать! А в разгоне сознания нет ничего особенного, в эту игру могут играть многие игроки, даже самые тупые. Вот только я более опытен и быстр, чем ты, на пару порядков. Эх, жаль, конечно, из тебя можно было бы вылепить отличного бойца, если бы не твоё слабое нытьё и отсутствие мозгов.

— А-а-а, перестань, это невыносимо! — сквозь стиснутые зубы выдавил Сергей, чувствуя, как сознание начинает плыть от боли и потери крови.

Хамелеон не обратил внимания на мольбы. Он с улыбкой на своей отвратительной морде замахнулся и одним ударом обрубил одну ногу ещё выше, почти до середины бедра. Затем принялся полосовать кожу конечностей, оставшихся культей, с садистским удовольствием, как мясник, разделывающий тушу для забавы. Крас успевал перекрывать кровотечение и отключать нервные окончания, используя последние крохи энергии. Но он был не в состоянии вырубить все болевые рецепторы на теле одновременно. Их слишком много. Так что каждое новое ранение проходило с ужасной, ни с чем не сравнимой болью, заставляя внутренности сжиматься в тугой узел. Однако парень не сдавался. Он полз на руках к дереву, которое находилось в десятке метров за его спиной, оставляя за собой длинный, кровавый след, похожий на дорожку из красной краски.

— Не перестану, у меня на тебя заказ, — продолжал издеваться ящер, идя следом и наблюдая за жалкими потугами. — Причём жирный заказ, очень жирный. Пару сотен лет теперь смогу жить беззаботно, прожигая гонорар на курортах лучших миров. И одно из условий моего контракта — это твои жуткие мучения. Чем громче орёшь, тем дороже платят. Прости, но ты не умрёшь лёгкой смертью, не надейся даже. Правда, крики твои мне уже надоели, начинают раздражать, как комар над ухом.

После издевательских слов изверг в очередной раз замахнулся мечом и прорубил обе щеки парня насквозь, входя в рот с одной стороны и выходя с другой. Лезвие повредило язык, разорвало дёсны и залило глотку тёплой, солёной кровью. Крас не мог больше кричать, он захлёбывался собственной кровавой слюной, хрипел и булькал. Язык, перерубленный пополам, болтался во рту бесполезным куском мяса, поэтому парень выплюнул его на землю, где он забился в агонии. Резким движением он окончательно повредил челюстные мышцы, растянув их до предела. Рот сам по себе раскрылся в беззвучном крике и не мог сомкнуться обратно, превратив лицо в маску ужаса. Если бы Крас не умел отключать нервные окончания, он, скорее всего, уже умер бы от болевого шока в первые секунды жуткой пытки. Но он продолжал ползти спиной вперёд, не глядя, куда двигается, только вперёд, к заветному стволу.

Затем мучитель начал размахивать мечом, как ветряная мельница, нанося неглубокие, но очень болезненные порезы по всему телу. Он работал методично, с хирургической точностью, углубляясь всё больше. Это была просто адская пытка для Сергея, какой он не пожелал бы даже своему злейшему врагу. Через какое-то время он лишился ушей — их просто срезали круговым движением. Затем носа, от которого осталась только дыра на лице. Он стал походить на кусок иссечённого мяса, на анатомическое пособие по теме «человек без кожи». Хамелеон специально не отрубал ему руки, хотя мог сделать это в любой момент. Он знал, что противник держит в них косы и подпитывается, отключая болевые окончания. Таким образом, пытку можно было продлить на больший срок, выжать из парня максимум криков, слёз и унижения. Спустя несколько очень мучительных, бесконечных секунд Крас всё же дополз до дерева и прислонился к нему спиной, чувствуя корой холод и шершавость. Он сделал это. Он добрался.

— Ну что, дружок, пора заканчивать цирк с конями, — Хамелеон остановился в двух шагах, с наслаждением разглядывая свою работу. — Твой ползучий марафон подошёл к концу, дальше двигаться некуда, упёрся в финишную прямую. Сейчас мой меч пригвоздит тебя к дереву, как бабочку в коллекции. Я обрублю тебе руки, заберу трофеи в виде твоих драгоценных гам и соберу энергию души в кристалл. Да, так случается, это жизнь. Но не отчаивайся, на твоём месте мог быть и я.

Ящер хрипло, надрывно расхохотался, запрокинув голову.

— Конечно, не мог, я шучу, просто хотел добавить драматизма в твою никчёмную кончину. И да, я немного слукавил насчёт схлопывания арены. Нас бы на самом деле расплющило в конце в лепёшку. Вот только я бы уже развоплотился и не возродился, а ты просто сдох бы, и всё. Так что я офигеть сколько денег поставил на наш бой, на чистую победу, на твою мучительную смерть. Что? Что-то хочешь сказать? Ах-ха-ха! Не можешь? Ах да, у тебя же нет языка. Ну тогда… Спи спокойно, не мучайся!

Хамелеон отвёл руку назад, со всей своей рептильей силой и мощью, и мощным, сокрушающим ударом проткнул живот Краса насквозь, пригвоздив его к дереву. Клинок вошёл в ствол по самую рукоять, оставив парня висеть на нём, как ряженое пугало. Затем ящеролюд достал из-за спины кинжал, блеснувший в лучах заката, и собрался отрезать свою жертву от рук, чтобы завершить начатое. Но Крас собрал все оставшиеся силы, те крохи, которые ещё теплились в его израненном теле, и сделал последний, отчаянный взмах рукой, в которой сжимал косу. Вот только взмах оказался очень вялым, почти игрушечным, лишённым обычной резкости. Ящер легко перехватил его запястье, словно играючи, и зажал кисть с косой в своей лапе, не позволяя пошевелиться. Игра была окончена.

— И ты реально на это надеялся? — голос Хамелеона дрожал от злорадства и лёгкого недоумения. — Ну и дурак, каких свет не видывал! Что?… Почему у тебя такой довольный взгляд, как у сытого кота? Я что-то упустил, щенок?

И тут оба глаза ящера, которые ещё секунду назад смотрели с победным торжеством, словно взорвались изнутри. Жёлтая, липкая жидкость брызнула во все стороны, ошмётки чешуи и стекловидного тела вытекли прямо на лицо Краса, залив ему щёки, лоб и то, что осталось от губ. Дело в том, что Сергей не зря полз по направлению к дереву, не зря терпел зверскую боль и унижение. После того как он восстал из земли и осмотрел местность, цепляясь за каждый кустик, он заметил одну важную деталь: из всех его многочисленных ловушек, самодельных, кривых, собранных на коленке, рабочими остались только две. Первая та, в которую ящер угодил сразу, наступив на колья. И вторая, маленькая, незаметная, о которой чешуйчатый гад даже не подозревал.

Когда Крас понял, что не победит в честном бою, что силы и опыт противника превосходят его собственные в разы, ему ничего не оставалось, кроме как притвориться жертвой. Он сознательно, с холодным расчётом, усыпил бдительность врага. Он корчился, стонал, полз по-пластунски, теряя кровь и куски собственной плоти. Всё это являлось игрой, чудовищным спектаклем, чтобы заманить Хамелеона к последней надежде на победу. К надежде, спрятанной в ветвях.

Ловушка называлась «маятниковый кнут», примитивная, как всё гениальное. На высоте чуть выше человеческого роста Крас согнул упругую ветку одного из местных деревьев, прикрепил к ней тяжёлый шипастый прямоугольник, сколоченный из обрезков бамбука и острых кольев. Затем натянул конструкцию и привязал верёвку из лиан к стволу так, чтобы, распрямившись в нужный момент, ветка выбросила смертоносный груз вперёд и чуть вверх, прямо по траектории головы.

Проблема заключалась в том, что ящер двигался следом за ним осторожно, чуть пригнувшись, как опытный хищник, не подставляющий лоб. И если спустить механизм раньше времени, то ударная часть прошла бы выше, рассекая пустоту. Так что Красу пришлось собрать все оставшиеся силы в один жалкий, дрожащий кулак и сделать финальный, отвлекающий выпад рукой с косой. Он понимал: Хамелеон рефлекторно отобьёт атаку или перехватит, но при этом на долю секунды выпрямится, инстинктивно уходя от удара вниз.

Так и случилось. Пока чешуйчатая рука сжимала его запястье, Крас второй рукой, той, которую враг не контролировал, дотянулся до лианы, удерживающей спусковой механизм, и перерезал её коротким, рваным движением. Ловушка сработала. Ветка со свистом распрямилась, и шипастый прямоугольник, к счастью Краса, угодил прямиком в затылок ничего не подозревающему ящеру. Сзади, там, где у рептилий самая уязвимая точка. Враг растратил всю энергию жутко издеваясь над Красом, и его защитный энергокаркас сошёл на нет. Хамелеон уже не ожидал смертельного подвоха от своего противника. Глупая ошибка стоила ему жизни. Грубая конструкция насквозь пробила пирамидальную голову, размозжив кости, чешую и то, что внутри, и выдавила глаза наружу, словно варёные яйца из скорлупы.

'Сука, да чтоб я ещё на такое добровольно согласился, — мысль пришла мутная, заплетающаяся, как у пьяного. — Да ни за что на свете, ни за какие кристаллы! У меня нет ног, их отрубили по самое не балуйся. Все мышцы и сухожилия, какие только можно, перерезаны вдоль и поперёк, про лицо я вообще молчу, в зеркало теперь страшно смотреть. И почему меня не переносит обратно, в мою пещеру? Организаторы, вы там уснули? Я же так сдохну сейчас, просто истеку кровью, как забитая свинья! Энергии в косах осталось совсем мизер, на уровне погрешности, хватит только на поддержание минимальных жизненно необходимых функций: сердцебиение, дыхание, отключение боли. Всё. Жаль, трофеи не заберу, меч у чешуйчатого говнюка был очень даже ничего, добротный, не чета моим поделкам.

В голове Краса творилась полная сумятица. Парень всеми силами пытался не отключиться, потеряв сознание. Он помнил, что с ним было в прошлый раз, когда его тело восстанавливалось на Семиключье.

«Эх, жизнь висит на нитке, а я, дурак, всё думаю о прибытке! О железках. Скорее телепортируйте меня в пещеру, к чёртовой матери, пока я копыта не отбросил прямо здесь. Хорошо, что у меня есть способность отключать боль, иначе я бы уже давно с ума сошёл и выл на луну…. Ладно, я свою работу сделал, убил гада, всё посмотрел, даже наград не прошу. Переносите меня в моё логово! Твою мать, я же не из пещеры телепортнулся в этот раз, а из санного угла в горах. Надеюсь, уроды Гома не забудут про меня и быстро найдут, пока я не превратился в мумию. Какая ирония: выиграл бой, но проиграл собственные ноги и кожу на лице».

На последнем слове мир вокруг моргнул, как старый, дряхлый монитор, и его перенесло обратно. Туда, где он облегчался несколько дней назад. Телепортация закинула тело в том же положении, что и до отправки. Вот только у Краса уже не было ног, нечем было удерживать равновесие, так что он кульком, бесформенным мешком с костями, свалился на холодный каменный пол. И хотел было закричать от боли и облегчения одновременно, но не смог. Языка во рту не было, только кровавое месиво и рваные края дёсен. Так что он просто громко, надрывно захрипел, издавая звук, похожий на умирающую сирену.

— Сюда, скорее все сюда, я что-то нашёл! — заорал Злой, и его тут же вырвало. Прямо на грудь, на лицо, на то, что от лица осталось.

«Сука!» — не прекращая блевать, стонал бедолага, сгибаясь пополам и извергая из себя остатки завтрака.

«Перестань на меня блевать, говнюк, — мысль зашипела где-то на донышке сознания. — Зови на помощь, идиот, а не выплёскивай на меня сюрпризы желудка. Я тебя потом четвертую, когда отращу ноги и язык. И запомню каждого, кто надо мной блевал».

Крас лежал на спине, не в силах даже пошевелить пальцами, и наблюдал за происходящим мутным, затуманенным взглядом. Он видел, как его лицо, вернее то, что от него осталось (бесформенная маска из рубцов, порезов и запёкшейся крови), щедро заблёвывает Злой. Картина была настолько абсурдной и чёрной, что в другой ситуации парень бы, возможно, рассмеялся. Но сейчас ему было не до смеха: из каждой раны хлестала жизнь.

— Божечки, что это такое? — испуганно закричала Эльвира, закрывая рот руками и тут же отдёргивая их. На пальцах осталась чужая кровь. — Это Сергей? Это правда он? Да кто мог с ним такое сотворить, изверги какие?

— Богатырь, быстро хватай командира и тащи на алтарь, — не растерялся и отдал приказ Василий, сохраняя остатки самообладания. — Похоже, у нас совсем не остаётся времени, он умирает, считай, уже труп, но надо попытаться.

Как ни странно, здоровяк не побрезговал. Он подошёл, крякнул, перешагнул через лужу блевотины и, подняв тушку командира, вернее то, что от неё осталось: бьющееся, хрипящее нечто в окровавленных лохмотьях, потащил вглубь пещеры, к алтарю.

«Твари, про укол не забудьте! — мысль метнулась в последней надежде. — Адреналин в левом кармане, в том, который ещё не отрезали! Не дайте мне сдохнуть как собаке, я столько терпел ради этого момента!»

Это были последние мысли Краса перед тем, как он отключился. Сознание погасло, как свеча на ветру, оставив после себя только темноту и гулкую пустоту.

— Слушай, Эль, он же нам что-то говорил перед отправкой, — напомнил Василий, морща лоб. — Про адреналин и какой-то потайной карман. Может, стоит поискать?

— Лис, на это нет времени, — голос Эльвиры дрожал от слёз и паники. — Посмотри на его грудь! Там только ошмётки формы, клочья ткани и многочисленные раны, некоторые настолько глубокие, что видно рёбра. Он умирает у нас на руках, каждая секунда на счету.

Клади тело на пьедестал, и уходим. Надеюсь, это дурацкое место его как-нибудь вылечит. Хотя с такими ранениями обычно не выживают, это даже не медицина, это чудо нужно.

Сказав страшные слова, Эля громко завопила и заплакала, размазывая слёзы по грязным щекам. Она понимала то, что не решалась произнести вслух: Крас — нежилец. Даже если алтарь и обладал какой-то магической силой, даже он не сможет склеить то, что превратилось в фарш. Они тащили на камни уже не бойца, не командира, не друга. Они тащили труп, который по инерции продолжал хрипеть и истекать кровью. И эта мысль была хуже любой пытки, которую только что пережил Сергей.