— А-а-а-а-а, Мёрфи, я выиграл кучу денег, спасибо, ты лучший! — голос Габенса звенел, как перегруженный динамик на рок-концерте. — А этот урод теперь будет знать, как приставать к моему лучшему другу!

Он запрыгнул на ринг с грацией дикого кабана, ворвавшегося в винный погреб, и схватил Краса в объятия, оторвав от пола на сантиметр-другой. Герой замер в позе человека, неожиданно оказавшегося в тисках у восторженного медведя. Его лицо выражало вежливую панику — будто он только что осознал, что забыл выключить утюг, но стесняется об этом сказать.

— Надеюсь, ты не против, что я заказал у контрабандистов несколько бутылок лучшего вина, которое только можно найти в этой части Вселенной? — Габенс выпустил его, но глаза его сверкали, как у кота, укравшего целую рыбину. — Сегодня вечером отметим! Может, позовём медсестёр из соседнего общежития?

Крас, отряхнувшись (на всякий случай — вдруг энтузиазм друга заразен?), поспешно натянул майку и китель, вырванные у сержанта с ловкостью фокусника, достающего кролика из шляпы.

— Я очень устал, нам пора домой, — его голос звучал, как заезженная пластинка человека, который уже предчувствует головную боль от предстоящего «тихого» вечера. — Но если они будут вести себя тише, чем ты сейчас, — можешь притащить их в квартиру.

Правда, покинуть арену быстро не удалось. Габенс носился по кабинетам, как белка в колесе, прикладывая пальцы к сканерам с важностью дипломата, подписывающего мирный договор.

— Выигрыш больше сотни тысяч юнитов — тут без биометрии и ДНК-теста не обойтись! — пояснил он, будто это было так же очевидно, как то, что небо синее, а налоги — грабёж.

Их действительно содрали — целых тридцать процентов. Но даже после этого на счёту сержанта осталось больше двухсот тысяч. Крас поднял бровь с немым вопросом, на что Габенс лишь махнул рукой:

— Ну, я рискнул! Попросил у тётки три тысячи на штраф…

Герой лишь вздохнул. Он сразу понял, что сержант — не просто игроман. Он был ходячим воплощением игромании, её живым маскотом, готовым поставить на кон даже последние носки, если вдруг появится шанс «сорвать куш».

После спортивного комплекса, по настоятельному требованию Краса, друзья направились в медчасть — ту самую, куда на носилках отвезли избитого Шито. Врачи обещали «восстановить», но что именно они подразумевали под этим словом, оставалось загадкой.

Прождав в стерильном коридоре почти целый час (Габенс за это время успел трижды заснуть сидя и один раз громко храпя обидеть дежурную медсестру), они наконец увидели хулигана. Тот вышел из палаты, похожий на оживший экспонат кабинета стоматологии — его некогда идеальные зубы теперь украшали хирургические скобы, придавая лицу выражение вечного недоумения.

Шито не мог разговаривать — рот был зафиксирован в положении «вежливой улыбки», но его глаза… О, эти глаза говорили о многом! В них читалась вся боль унижения, горечь поражения и тихая ярость человека, который только что осознал, что его челюсть теперь напоминает конструктор «Лего» после встречи с трёхлетним ребёнком.

Габенс, конечно же, не удержался:

— Ну что, железный человек, — захихикал он, — теперь ты реально можешь хвастаться, что у тебя стальные зубы!

Его словарный запас издёвок, похоже, черпал вдохновение из лексикона детсадовской площадки. Крас одним движением брови (этого было достаточно) пресёк этот словесный понос и велел сержанту расплатиться по долгам.

А затем совершил нечто совершенно неожиданное — извинился перед поверженным противником:

— Прости за челюсть, — сказал он просто, — но бой был достойный.

В этом коротком предложении было больше благородства, чем во всей предыдущей карьере Шито.

Дорога в казарму прошла в молчании, если не считать довольного бормотания Габенса, подсчитывающего оставшиеся после всех выплат деньги. Постовой у входа, обычно невозмутимый как статуя, на этот раз отдал честь с такой горячностью, будто перед ним был не просто солдат, а живая легенда.

— Очень зрелищный поединок, сэр! — его улыбка растянулась от уха до уха.

Крас замер с выражением лица человека, который только что узнал, что его интимные фото вывесили на доску объявлений.

— Как… — начал он.

— О, это просто праздник какой-то! — перебил Габенс. — Наш маленький перформанс транслировался онлайн через М. У. Л. И.! Кто не успел — посмотрел повторы. Прямо как в ваших земных «социалках», да?

Повернув в знакомый коридор, ведущий к их квартире, Крас вдруг замер, как охотничья собака, учуявшая дичь. Его тело мгновенно приняло боевую стойку — мышцы напряглись, дыхание замедлилось.

— Габенс, осторожно! — Крас резко притормозил, вцепившись в стену, будто она могла его спасти. — Кажется, пришли по мою душу. Ты видишь этого урода? Сейчас я ему башку оторву — на этот раз вместе с гарантийной наклейкой!

Его пальцы уже сжимались в кулаки с характерным хрустом, напоминающим подготовку к оркестровому выступлению.

Габенс лишь закатил глаза с выражением человека, который в сотый раз объясняет, что тостер — это не орудие убийства. — Мёрфи, успокойся, это наш доставщик. Притащил вино и… кое-что ещё для «культурного» времяпровождения. — Он многозначительно подмигнул, будто предлагал не бутылку, а целый арсенал греха.

— Но это же Сальт! — Крас шипел, как кот перед грозой, цепко хватая друга за рукав. — Неужели забыл, как вчера точно такой же пластиковый урод со своими клонированными братцами пытался нас превратить в фарш⁈

Габенс вздохнул так глубоко, что, казалось, вот-вот втянет в себя всю атмосферу коридора. — Друг, он безопаснее твоей зубной щётки. Под куполом эти консервные банки не подчиняются Маме — ими рулит Центральная система. У него даже сознания нет, по сути это… э-э-э… тележка с аниматронными конечностями! — Он махнул рукой в сторону андройда, который стоял неподвижно, излучая безобидность декоративного кактуса. — Они тут повсюду — моют сортиры, выносят мусор… В общем, делают всё, на что нормальные люди брезгуют даже смотреть.

— Любая работа заслуживает уважения, — пробурчал Крас, не сводя подозрительного взгляда с глянцевого комбинезона. — Но пусть он проваливает. Я этой пластмассе не верю — воспоминания об оторванной руке ещё свежи, как утренний тост с беконом.

Габенс на секунду замер, его взгляд остекленел — явный признак активного диалога с М. У. Л. И. Сальт тем временем аккуратно поставил пакеты у двери (вино звенело обещанием веселья) и поплыл дальше по коридору, его шаги были такими же безэмоциональными, как работа конвейера на фабрике снов.

— Он просто ждал нас у двери, как преданный пёс, — пояснил Габенс, аккуратно переставляя драгоценные пакеты. — Я не рискнул оставлять это богатство у входа — мы же не в офицерской казарме, где каждый человек дорожит своей честью. Тут любая падаль готова раздербанить чужую доставку, особенно если внутри несколько бутылок по пятьсот юнитов каждая. — Он многозначительно постучал пальцем по стеклу, заставив его мелодично звякнуть. — Не стоит искушать голодные умы новобранцев — они и за три юнита готовы продать родную мать.

Габенс тряс пакетами с такой небрежностью, будто это были не элитные алкогольные коллекции, а дешёвый энергетик. Герой понял, что на Нове и упаковка алкоголя скорее всего сделана из ударопрочного стекла. — Девочки подтянутся только через часик. Чем займёмся? — Он задумчиво почесал подбородок. — Можем пострелять в виртуалке… Или поудить рыбу… А! Говорят, новая симуляция восхождения на гору Лунж — просто космос! Там даже одичалые встречаются — настолько реалистичные, что хочется по-настоящему убегать.

Крас медленно поднял взгляд, в котором читалась вся боль человека, невольно ставшего свидетелем словесного поноса.

— Габенс, ты только что выдал мне порцию какой-то… энциклопедии безумия, — процедил он, массируя виски. — В которой мне теперь придётся копаться, как археологу в древней помойке. Делай что хочешь, только, ради всех звёзд, не шуми и не трогай меня.

Он потянулся к виску, где по его мнению должен был находиться М. У. Л. И.

— У меня куча вопросов накопилось. Да ещё пришло сообщение от Масы… — Крас нервно покосился на дверь. — Я боюсь его открывать, пока мы не зайдём в квартиру. Ты же понимаешь, о чём я.

— Ха-ха-ха! Конечно понимаю! — Габенс расхохотался так громко, что где-то в коридоре сработала сигнализация. — Надеюсь, мне сегодня тоже что-нибудь перепадёт! Не переживай, я запрограммирую наши двери на максимальное шумоподавление — будто нас замуровали в саркофаг!

С этими словами Габенс подмигнул с таким видом, будто только что поделился государственной тайной, и распахнул дверь. В квартире его сразу потянуло на кухню — он уже представлял, как будет удивлять девушек «кулинарными шедеврами» по земным рецептам.

— Сначала гастрономический экстаз, потом виноградное опьянение и…и фантастический оргазм — мечтательно бормотал он, — а там, глядишь, и до других удовольствий дойдёт.

Крас хотел было возмутиться, но махнул рукой — не его дело. К тому же Габенс уже вовсю разглагольствовал о местных нравах:

— Да брось! На Нове это в порядке вещей! Если б они не хотели развлечений, то и не приняли бы приглашения!

В его голосе звучала непоколебимая уверенность человека, либо прекрасно разбирающегося в местных традициях, либо мастерски придумывающего оправдания своим похождениям.

Быстро приняв душ, Крас смахнул капли воды с волос, словно пёс, вылезший из реки. Он закинул свою пропахшую потом униформу в котомку, машинально отдав мысленный приказ на стирку — привычка, выработанная при жизни на Холпеке. Только поняв, что тратит лишнюю энергию на рутину, он вдруг осознал:

«Чёрт, а как вообще стирают одежду в реальном мире? Без этих технологий?»

Приятный голос в голове моментально дал ответ:

— Мёрфи, в твоей комнате есть специальный отсек — этакий ретро-аналог твоей котомки. — Перед глазами появилась картинка спальни с подсвеченной точкой на стене, — Кидаешь вещи туда, и они выходят чистыми, только без твоих драгоценных энергозатрат. Цивилизация, понимаешь ли!

Обрадовавшись, что его виртуальная помощница снова в строю, Крас начал внутренний диалог:

«О-у, малышка, ты вернулась!» — мысленно рассмеялся он. — Готова к допросу с пристрастием? Слушай, у меня сюрприз — кажется, я догадался, как увеличить «дозу» новой информации. Горю нетерпением опробовать эту идею!"

Ответ М. У. Л. И. прозвучал с мягкой, почти материнской снисходительностью:

— Дорогой, ты разве не в курсе, что я читаю все твои мысли? Твоя «гениальная» идея с медитацией была очевидна с момента твоего первого вздоха после душа.

Крас мысленно поднял бровь:

«„Дорогой“? Муль, ты там чип перегрела? Или виртуально прибухиваешь? Странно от тебя слышать такие сантименты.»

— После глубокого анализа твоего психотипа, — продолжила М. У. Л. И. с лёгкой насмешкой, — я пришла к выводу: ты подсознательно жаждешь подобного обращения. Видимо, родительского тепла тебе досталось… скажем так, в гомеопатических дозах. — Пауза. — Хотя это логично — пятнадцать лет опеки для новианца всё равно что детсадовская группа. На Нове подростковый возраст наступает лишь к сорока, и это, между прочим, физиологически обосновано.

«Ладно, Муль, хватит психоанализа,» — отрезал Крас, чувствуя, как разговор уходит в опасные дебри. — Мы остановились на вопросе: почему население под куполом не вымерло, если сознания уходят к Маме? И откуда вообще берутся дети? Готовь ответ, а я начинаю медитацию."

С этими словами он забрался на кровать, с лёгкостью приняв позу лотоса — тело, закалённое годами тренировок, послушно подчинилось. «Как давно я этого не делал…» — с укором подумал он, вспомнив, что в состоянии медитации подпитка внешней энергией идёт в разы быстрее.

Погружение в гармонию далось удивительно легко — будто сознание скользило по гладкой поверхности озера. И едва он достиг нужного состояния, в голове зазвучал тёплый, почти озорной голос:

— Начну, пожалуй, с самого «щекотливого» вопроса… — М. У. Л. И. нарочито замедлила речь, — Откуда берутся дети? Хотя тебе-то, взрослому мужчине, должно быть прекрасно известно, как происходит зачатие… Хе-хе-хе.

Голос звучал так игриво, что Крас чуть не выпал из медитации, едва сдержав смех.

«Мули, хватит клоунады!» — мысленно фыркнул Крас, чувствуя, как его щёки непроизвольно теплеют. — «Ты прекрасно понимаешь, о чём я спрашиваю!»

Голос М. У. Л. И. стал чуть мягче, но сохранил лёгкую игривость:

— Знаю-знаю, но не удержалась. Ладно, переходим к серьёзному. — В его сознании всплыли схемы, напоминающие медицинские учебники. — На Нове рождение ребёнка — это не спонтанный порыв, а целая государственная программа. Представь: сначала пара должна прожить вместе минимум двадцать лет (никаких «познакомились-поженились-развелись»!), накопить на счёту сумму, сравнимую со стоимостью небольшого космолёта…

Крас мысленно присвистнул. «Так вот почему у Габенса нет детей…»

— … и только тогда они получают право обратиться в Ювенальную службу, — продолжала М. У. Л. И. — Дальше — месяцы проверок: анализы на фертильность (твой организм должен быть идеальным конвейером по производству жизни), психотесты (чтобы не передать потомству свои тараканы), проверка жилищных условий (никаких «вырастем в казарме»!).

«И что, после этого они просто…?» — начал Крас.

— Нет, не просто! — М. У. Л. И. словно возмутилась. — После разрешения начинается самая ответственная часть — «процесс оплодотворения». — Голос искусственно выделил кавычки. — Представь: государство официально разрешает вам заниматься сексом с конкретной целью. Романтика, да?

Когда яйцеклетка наконец оплодотворена, родителям вручают священный грааль новианского родительства — Концентратор Души. Это устройство размером с грецкий орех, напоминающее миниатюрную нейросеть в биокорпусе, содержащее чистое сознание. Его вживляют матери под поясницу — прямо в зону сакральной чакры, если верить твоим земным учениям Будды.

«Так… стоп,» — Крас мысленно почесал затылок. — «Это порождает кучу новых вопросов! Зачем этот концентратор? Почему такой бюрократический ад? И главное — откуда берутся эти „чистые сознания“? Да и сколько вообще стоит этот цирк?»

М. У. Л. И. вздохнула (да, именно вздохнула — Крас явно слышал этот звук в своей голове):

— По порядку, солнышко. Концентратор — это своего рода «няня» для формирующегося сознания. — В воображении Краса всплыла картинка крошечного энергетического кокона. — Он постоянно «подкармливает» плод порциями сознания, как капельница. Если что-то пойдёт не так… и например случиться выкидыш — голос стал серьёзнее, — устройство втянет сознание обратно, как спасательный круг. Никаких «потерянных душ» — чистая прагматика. А родители смогут начать заново оплодотворение.

Крас вдруг представил, как где-то в недрах Ювенальной службы лежат ряды таких устройств с маленькими «законсервированными» сознаниями, ожидающими своего часа. От этой мысли по спине пробежал холодок.

«Хорошо, теперь картина проясняется,» — мысленно кивнул Крас, ощущая, как в его сознании выстраивается логическая цепочка. — «Продолжай, пожалуйста. Но только без новых шокирующих открытий, а то мой мозг уже на грани перегрева.»

М. У. Л. И. будто улыбнулась в его сознании:

— Сложности с разрешением обусловлены жестокой математикой: население Новы — закрытая система. Новые сознания перестали появляться примерно через пять тысяч лет после открытия технологии переноса. — В воображении Краса всплыли цифры, складывающиеся в пугающую статистику. — Это самый дефицитный ресурс на планете — ценнее, чем антиматерия или нейтронные звёзды в банковских хранилищах твоих параллельных миров.

Крас мысленно присвистнул, когда услышал следующее:

— Стоимость ребёнка? Скромные сто миллионов юнитов. Это без учёта ежегодных расходов на образование и биомодификации, конечно.

«Фью-ю-ю…» — мысленно выдохнул он, представляя, как Габенс падает в обморок от такой цифры. — «Наверное, люди копят на это всю жизнь?»

— Средний возраст родителей — от двухсот до четырёхсот лет, — подтвердила М. У. Л. И. — И это не просто накопление средств. Нужно десятилетиями поддерживать безупречную репутацию, социальный статус не ниже γ-класса, регулярно проходить психотесты… — Она сделала драматическую паузу. — И все расходы на дитё до его совершеннолетия несут родители, а взрослым на Нове становятся только в пятьдесят пять лет. Но поверь, люди всё ровно десятилетиями стоят в очереди на получение нового сознания.

Крас невольно сравнил это с Землёй:

«У нас дети появлялись как побочный эффект страсти, а здесь — целая космическая программа. На Земле младенцев иногда оставляли в коробках у дверей приютов, а тут за право воспитания готовы продать душу. И чую мы подходим к теме, откуда берутся новые сознания? Давай жги, я и так уже прилично прикуел от этой информации».

— Полная противоположность, не так ли? — М. У. Л. И. словно прочитала его мысли. — Но ответ на главный вопрос: новые сознания не берутся ниоткуда. Это строго ограниченный пул. — Её голос приобрёл философские нотки. — Когда человек решает, что прожил достаточно (обычно между пятьюстами и семьюстами годами), его сознание… перезагружают.

В сознании Краса всплыл образ: древний, мудрый новианец с глазами, полными вековой усталости, добровольно входящий в камеру регенерации, чтобы его очищенное сознание могло начать новый путь в теле младенца.

— Парадокс в том, — продолжала М. У. Л. И., — что тело стареет гораздо медленнее разума. С нашей медициной физическую оболочку можно поддерживать вечно, но психика… — В голосе появились грустные нотки. — После четырёхсот лет большинство просто теряет вкус к жизни, а облик человека на прямую зависит от его психотипа. Так что люди на Нове в основном выглядят как молодые люди, внешность меняется ближе к пятой сотне годиков.

Крас вдруг представил общество, где каждый второй прохожий — многовековой мудрец в теле юноши, и почувствовал лёгкий озноб. "Какой же это странный, прекрасный и ужасающий мир…