— Охренеть, — только и вымолвил Крас, потрясённо качая головой, его голос отражал искреннее, неподдельное удивление и немалую долю горького, сочувственного сожаления к несчастным, обречённым душам. — Действительно, незавидная, страшная участь, никому такого не пожелаешь.

Он помолчал, переваривая услышанное, и затем спросил:

— Но позволь, Марик, при чём тут то самое первое тело, в котором я очутился, тот несчастный, дрожащий от холода «выкидыш»? У того, с позволения сказать, «мешка с костями», вроде бы, срок годности не закончился, и он был вполне крепок и даже относительно молод, чтобы работать наравне с другими. Он не выглядел как обезумевший старик.

— Скорее всего, Хан, он был так называемым «принудительным выкидышем», — мягко, почти сочувственно ответил Марик, его голос был полон неожиданной симпатии к той несчастной, загубленной судьбе. — Понимаешь, его насильно, без его согласия, отвязали от личного копира и бросили умирать на поверхности за какое-то страшное преступление, — продолжил он, стараясь разложить всё по полочкам. — И сейчас тот самый настоящий хозяин тела, его истинная, бессмертная душа, возможно, до сих пор, где-то там, наверху, бесконечно мучительно возрождается на разных копирах поверхности, сходит с ума от боли и холода, а ты, Кравцов, тем временем, занял одну из его умирающих, покинутых физических оболочек. И с чего ты, собственно, взял, что он изначально не был стариком? Внешность обманчива. Ведь после возрождения на поверхностных копирах, как я уже говорил, тело магическим образом приобретает тот юный, цветущий вид, который у него был в момент его первого, исторического прибытия на Холпек. Кто знает, может быть, где-то там, в ледяной пустыне, вы даже когда-нибудь ненароком встретитесь. Вот уж действительно, неожиданность так неожиданность, — засмеялся он, пытаясь хоть как-то разрядить тяжёлую, гнетущую атмосферу.

— Короче, — подвёл он черту, — высшие силы, следящие за соблюдением Равновесия, заботливо, до мельчайших деталей, всё предусмотрели, чтобы ты, такой ценный, попал на Холпек инкогнито, минуя все ловушки и капканы, которые для тебя расставлены. Они, можно сказать, провели уникальную, многоходовую операцию.

— Охренеть, — снова повторил Сергей, но уже с совсем другой, убийственной интонацией. — Вот это я понимаю, действительно «забота» о ближнем! — с едкой, саркастической иронией в голосе отозвался он, нервно усмехнувшись. — Знаете что, друзья? Такое себе, знаете ли, сомнительное «счастье»: оказаться абсолютно голым, беззащитным и до смерти перепуганным посреди бескрайней, ледяной, чужой пустыни, да ещё и в какой-то немыслимый, сорокаградусный мороз, когда каждая секунда на счету и смерть только и ждёт твоего первого неверного шага. И как будто этого было катастрофически мало, так на меня, беспомощного, сверху, с небес, ещё и еб…чий Четвёртый сваливается, как снег на голову. Прямо вишенка на торте безумного, сюрреалистического представления под названием «моя жизнь на Холпеке»!

— Это уже, Хан, всего лишь досадные, но неизбежные детали, не более того, — парировал Марик спокойно. — Главное: ты уже здесь, живой и, худо-бедно, здоровый. Значит, всё было предусмотрено мудрым Равновесием и прошло по плану.

Судя по его усталому, раздражённому тону, он был явно утомлён долгим, затянувшимся обсуждением и не хотел больше вдаваться в болезненные подробности. Поэтому Марик решительно поднялся, отряхнул с коленей невидимые пылинки, громко, властно хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание, и скомандовал:

— Всё, хватит философствовать, пора выдвигаться! Что-то мы, понимаешь ли, слишком долго засиделись в пещере, как мухи в варенье. Снаружи, к счастью, наконец-то, проклятый, затяжной буран полностью улёгся, и теперь там царит абсолютная, звенящая, обманчивая тишина. Если, не дай бог, аномальная погода продержится, к нашей радости, на протяжении всего остатка сегодняшнего дня, мы сможем двигаться вперёд гораздо быстрее, делая короткие остановки только для того, чтобы наши чудо-костюмы вылазчиков успевали набраться побольше тепла от печки и перезарядить аккумуляторы.

Он строго, предупреждающе посмотрел на обоих.

— Мне, кстати, недавно одна сизая, верная птичка на хвосте принесла очень нерадостную новость: за нами, оказывается, уже увязался целый, хорошо вооружённый отряд профессиональных ищеек и охотников за головами из «Круга горнодобытчиков». И это, друзья мои, лишь вопрос времени, когда ретивые псы нас, в конце концов, нагонят и попытаются взять тёпленькими, прямо здесь, на льду. Поэтому нам с вами срочно, жизненно необходимо увеличивать дистанцию и уходить как можно дальше и быстрее, пока они не пронюхали, куда именно мы направляемся.

Весь остаток дня, не сбавляя быстрого, размашистого шага, измотанный отряд в спешке пересекал бескрайнюю, безжизненную ледяную пустыню, которая тянулась, казалось, до самого горизонта и дальше.

Окружающие их суровые, инопланетные пейзажи были по-своему величественны и даже завораживали своей холодной, безмолвной красотой. Помимо толстого, многометрового слоя вечного, спрессованного льда, под ногами периодически оказывалась и серая, негостеприимная каменная поверхность, местами покрытая редкими, чахлыми, неведомыми растениями, чудом приспособившимися к безжизненному климату.

Марик, заметив любопытство Краса, коротко пояснил, что в этом странном месте, вероятно, есть какой-то глубинный, тёплый разлом, подземный выход от раскалённого ядра планеты, который и позволяет существовать здесь аномальной, каменистой местности, не тронутой вечной мерзлотой.

Очень часто на их извилистом пути попадались высокие, обледеневшие, неприступные горы, словно стражи, охраняющие покой забытого всеми богами места. В их склонах темнело множество глубоких, таинственных пещер, в которых путники и укрывались для коротких, десятиминутных передышек, дабы перевести дух и восстановить потраченные силы.

Если честно, то Крас до конца не понимал, для чего вообще нужны эти частые, вынужденные остановки. Ведь его ультрасовременный, дорогой костюм вылазчика, подаренный гениальными кузнецами, вполне сносно, даже на отлично, держал внутреннюю температуру тела, и он практически не расходовал свою драгоценную энергию на поддержание тепла и обогрев замёрзших конечностей. Ему нужно было лишь иногда, краткими импульсами, подпитывать те немногие участки тела, которые диковинный, неведомый материал его костюма не покрывал щитом.

Неизменная, почти медитативная красота окружающего, сурового ландшафта в гармоничном сочетании с местными, удивительными чудесами инопланетной техники дарила Сергею ощущение какого-то доселе невиданного, почти мистического спокойствия и, что самое главное, вселяла в его душу уверенность в собственных силах и завтрашнем дне, в том, что они справятся с любыми трудностями.

Световой день, такой короткий в этих широтах, пролетел довольно быстро и незаметно за бесконечным, монотонным, выматывающим ходьбой. Когда густая, непроглядная тьма вновь начала стремительно опускаться на ледяные, безжизненные просторы, Марик, посовещавшись с Кожи, рассудил, что пора искать подходящее место для безопасного ночного отдыха, чтобы набраться сил перед следующим, не менее трудным переходом.

Вскоре они нашли узкий, едва заметный проход в самое сердце величественной, мрачной скалы, одиноко возвышавшейся над замёрзшей равниной, словно древний, седой страж, забывший, что он охраняет уже много тысяч лет. Осторожно, ступая очень медленно, чтобы не оступиться, спустившись по пологому, каменистому склону, вся их маленькая группа нашла достаточно просторный, уютный грот, который мог предложить им надёжное укрытие от ночных, лютых морозов и неизбежных, пронизывающих сквозняков, которые гуляли по всем щелям.

Марик, с присущей ему деловитостью, тут же достал из своего бездонного, волшебного кармана драгоценную мини-буржуйку, которая, как только он её включил, мгновенно, словно по волшебству, наполнила всё пространство ледяной пещеры спасительным, живительным теплом, рассеивая холод и непроглядную тьму по самым дальним, укромным уголкам, отступавшим с явной неохотой.

Затем он оперативно активировал защитный, мерцающий барьер, создав вокруг них невидимую, но абсолютно надёжную стену, которая отныне скрывала их присутствие от любопытных, незваных гостей и надёжно сохраняла внутри грота столь драгоценное, приятное тепло, не выпуская его наружу ни на миг.

Кожи, как настоящий профессионал своего дела, снова принялся виртуозно колдовать на своей походной, миниатюрной кухне. Он сосредоточенно, с видимым удовольствием, извлекал из глубин пространственного кармана свежие, ароматные фрукты и овощи, собранные, по его словам, в самых разных, отдалённых уголках Холпека, а так же аккуратно нарезанные, заботливо упакованные куски отборного мяса, хрустящий, только что испечённый хлеб, баночки с пряностями и специями.

Вскоре тесный, но такой спасительный грот наполнился умопомрачительными, дразнящими ароматами готовящегося сытного ужина, обещавшего не только насытить их изголодавшиеся, усталые от долгого, изнурительного пути тела, но и подарить минуты блаженного покоя и душевного равновесия перед новыми, ещё более трудными испытаниями, которые, несомненно, ждали их впереди.

Так, в глубине земли, под надёжной защитой древних каменных сводов и мерцающего энергетического купола, маленький отряд готовился провести ещё одну долгую, холодную ночь в своём бесконечном, изнурительном путешествии по ледяной пустыне Холпека. Они наслаждались краткими, драгоценными минутами покоя и простыми, почти домашними радостями, которые дарила им эта суровая, негостеприимная, но в то же время по-своему величественная и завораживающая планета.

— Хан, есть один серьёзный разговор, — неожиданно обратился Марик к Красу, откладывая в сторону свою неизменную трубку. — Можно тебя на пару минут, для приватной беседы?

— Конечно, я весь внимание, — откликнулся Сергей, с аппетитом дожёвывая большой, сочный кусок ароматного, дымящегося стейка. Его голос, после тяжёлого, полного опасностей дня, был наполнен непривычным теплом и даже некоторой расслабленностью. — Если честно, признаюсь тебе по секрету, я даже немного соскучился по нашим долгим, задушевным разговорам. Понимаешь, весь день, с самого утра и до сего момента, вокруг нас была только оглушительная, давящая на психику, звенящая тишина. Ни звука, ни шороха. Только мерный, убаюкивающий шорох наших же шагов по скрипучему, ледяному покрывалу, да едва слышное шуршание миллионов ледяных кристаллов, которые, словно в бесконечном, завораживающем танце, кружились в морозном, неподвижном воздухе. Так о чём ты хотел поговорить? — с неподдельным, живым любопытством спросил Крас, вытирая жирные губы тыльной стороной ладони.

— Да нет, собственно, ничего сверхъестественного, — начал Марик, но в его голосе, несмотря на внешнее спокойствие, слышалось явное, гнетущее беспокойство, которое он, видимо, пытался скрыть. — Скорее, так, общее положение дел, картина маслом, так сказать, складывается… Короче, Хан, должен тебя огорчить, но наша с тобой маленькая, полная приключений экспедиция, судя по всему, затягивается на неопределённый, долгий срок, и это, признаться, вызывает в моей старой душе неподдельную тревогу.

Он замолчал на секунду, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям, и продолжил:

— Но, к нашему общему счастью, запасов провизии, воды и, самое главное, энергии, заботливо припрятанных в моих бездонных котомках, нам, я надеюсь, хватит, по самым скромным подсчётам, как минимум на полгода безбедного существования. А если мы будем периодически успешно охотиться на этих проклятых, живучих белых медведей и пополнять свои запасы их мясом и шкурами, то, пожалуй, сможем протянуть и пару лет, не испытывая особой нужды.

Марик тяжело вздохнул и, закинув ногу на ногу, уставился в мерцающий, причудливый полумрак пещеры, словно пытался разглядеть в нём контуры туманного, непредсказуемого будущего, которое маячило где-то там, впереди.

— Очень надеюсь, что наши боевые товарищи, оставшиеся в «Двух шахтёрах», под умелым, железным руководством Паль, смогут удержать фронт и все насиженные позиции без нас. И, дай бог, не сожгут, по своей глупости, моё любимое заведение дотла за это время, — он невесело усмехнулся своим мыслям. — Да нет, Паль, она баба прожжённая, стреляная, себе на уме. Справится, несомненно, справится. Там, я думаю, всё будет тип-топ, не о чем беспокоиться.

Он откашлялся и вернулся к главной теме:

— Так, вот о чём я, собственно. «Круг», сам понимаешь, от нас так просто, по-хорошему, не отстанет. Им позарез нужно любой ценой заполучить твою буйную голову. Они, не жалея золота и ресурсов, наймут лучших, самых опытных ищеек и охотников за головами во всём Холпеке. И грозные псы будут неумолимо, как по начертанной линии, двигаться по нашим едва заметным следам, пока не настигнут нас. Поэтому, Хан, мы должны пробраться как можно дальше, в самые глухие, негостеприимные дебри, в самую сокровенную глубину «Мёрзлого фронтира». Туда, где ртутный столбик термометра, если верить легендам, в своём отчаянном падении опускается к немыслимой, космической отметке в минус сто тридцать градусов.

Он говорил решительно, жёстко, но в его низком, раскатистом голосе всё же явственно слышалась глубинная, почти отцовская тревога за судьбу своего неопытного, но такого перспективного подопечного и за весь отряд в целом.

— В эти неприветливые, дикие, забытые богами просторы, согласись, далеко не каждый сумасшедший полезет, рискуя своей бесценной шкурой. Там каждый новый шаг — это смертельное испытание на прочность, а каждый судорожный, хриплый вдох — это отчаянная, неравная борьба за свою жизнь, в которой победитель получает… ну, просто ещё один шанс выжить.

Марик на мгновение приостановил свою пламенную, вдохновенную речь, затем медленно, пристально, с глубокой, почти философской задумчивостью в своих усталых, мудрых глазах, взглянул в сторону Краса и продолжил, чуть понизив голос:

— За твою голову, Хан, поверь мне, назначена очень и очень солидная, просто астрономическая награда. И, клянусь всеми святыми, отморозки из «Круга» ни перед чем не остановятся на своём пути к наживе. Даже самые суровые, смертельные условия этой проклятой ледяной пустыни лишь слегка, совсем ненадолго, притормозят профессиональных, безжалостных головорезов, но никак не остановят. Поэтому, друг мой, нам с тобой предстоит проделать ещё очень и очень долгий, извилистый путь, который будет сплошь и рядом, от края до края, исполнен самых разных, непредсказуемых опасностей и жестоких сюрпризов. И мне, Хан, придётся превратить наше с тобой маленькое, скромное путешествие в экстремальный, изнурительный курс по выживанию в дикой природе и интенсивной боевой подготовке лично для тебя. Придётся ускорять процесс твоего обучения, так сказать, по всем фронтам, без поблажек. Ибо, сам понимаешь, время не ждёт, и каждый прожитый миг может стать роковым, решающим.

— Марик, — перебил его Сергей, устало, но с лёгкой усмешкой, — тебе, уважаемый, никто никогда не говорил, что ты, чёрт возьми, просто невыносимо утомляешь, когда начинаешь вот так вот, с чувством, с толком, с расстановкой, объяснять прописные истины? Нельзя ли как-нибудь покороче, по существу, без вот этих вот всех длинных, философских отступлений? А то, понимаешь, я жрать, как собака, хочу, сил уже нет терпеть манящий запах. А ещё мне, если честно, нужно срочно, прямо сейчас, отлучиться по очень важному, неотложному делу… пометить пару углов в той стороне, — он, не стесняясь, мотнул головой в сторону тёмного, дальнего угла пещеры.

— У тебя будет на это время, не волнуйся, успеешь и поесть, и сходить по своим делам, — проворчал Марик, проигнорировав колкое замечание. — Короче, слушай дальше, не перебивай. Ты уже видел, наверное, те маленькие, жёлтые кристаллы с яркой, пульсирующей энергией, которые мы, как дрова, закидываем в нашу мини-печку для обогрева. Так вот, запоминай новое, важное слово. Эти кристаллы называются «пек». И в них хранится не что иное, как чистая, концентрированная энергия тепла.

Марик методично, не обращая ни малейшего внимания на явное, нетерпеливое возмущение своего подопечного, продолжал свои нудные, но крайне важные объяснения:

— А вот когда ты, помнится, болел и валялся пластом, я приносил тебе, чтобы сбить температуру, ну и подпитать энергокаркас, совершенно другие кристаллы — ярко-синие, холодные на ощупь. Они, как ты, наверное, уже догадался, называются «хол» — от слова «холод». И в них, соответственно, заключена, аккумулирована энергия холода, столь характерная для этого негостеприимного, мёртвого мира. Оба вида энергии, Хан, универсальны. На них работают абсолютно все магические и технические устройства на Холпеке, от маленькой печки до гигантского портала. Также они повсеместно используются здесь в качестве денежной единицы, валюты. Они гораздо легче, удобнее и компактнее, чем громоздкое золото или серебро. Но при этом, стоят дороже. Где-то вровень с драгоценными, редкими камнями.

Бармен достал свою любимую, неизменную трубку, неторопливо, со вкусом раскурил её, и в воздухе, над их маленьким, уютным лагерем, разлился густой, терпкий, успокаивающий аромат хорошего, дорогого табака.

— «Пеки», эти древние, таинственные, почти эфемерные создания природы, мы пока в сторону отбросим, не будем о них говорить. И перейдём к «холам», к тем самым загадочным, манящим серебристым потокам сырой, необработанной энергии, которые, по легендам, напоминают застывшие, замёрзшие реки в безвоздушном пространстве. Так вот, энергию хол, Хан, как раз и добывают те самые смельчаки-экстремалы, которых мы называем вылазчиками. Эти отчаянные, рисковые искатели приключений и лёгкой наживы, поднимаясь на ледяную, смертоносную поверхность, пропускают через себя, через свои тела и души, дикую, необузданную энергию лютого холода. Они действуют, словно древние, могущественные шаманы, вступая в диалог с самой стихией. А затем концентрируют, спрессовывают эту гигантскую силу внутри специального, магического кристалла-накопителя, превращая их в эти маленькие, переливающиеся сосуды почти чистой, бесконечной энергии.

Он сделал паузу, наслаждаясь своей трубкой, и продолжил:

— Но, понимаешь, Хан, для того чтобы провернуть невероятный, опасный фокус, нужно иметь от природы особую, редчайшую предрасположенность к такому роду деятельности, уникальный, можно сказать, божественный дар. А ещё, и это самое главное, нужно обладать специальной, магической печатью на собственной проекции души. Это как некий ключ, активирующий скрытые, дремлющие способности человека. Ключ, который древние маги наносят прямо на ауру.

Марик секунду помолчал, собираясь с мыслями, и затем, как отрезал, огорошил Краса:

— Короче, Хан, печати этой у тебя, увы, пока что нет. Ты, так уж вышло, к тонкой, ювелирной работе пока не приспособлен. Но, несмотря на это, тебе жизненно необходимо, кровь из носу, научиться манипулировать энергией «хол», подчинять её своей воле. Вот тебе чистейший, высококачественный кристалл, — он извлёк из кармана небольшой, тускло мерцающий камешек и протянул его Сергею. — Вали на поверхность, прямо сейчас, не мешкая. И, учти, пока не заполнишь эту ёмкость до самых краёв мерцающей, холодной силой, чтобы она засветилась, как маяк… даже не смей возвращаться обратно в лагерь! — сказал, как отрезал, старый бармен, словно суровый, неподкупный судья, зачитывающий окончательный, бесповоротный приговор.

— Воу-воу-воу, стопэ, погоди-ка, Марик! Ты на меня сейчас, знаешь, просто ушат совершенно новой, незнакомой информации вылил, я же захлебнусь в потоке знаний! — возмущённо, почти с отчаянием в голосе воскликнул Крас. — Какая ещё «проекция души»? Какие-то «печати», «активации»… Мне, если честно, ни хрена не понятно из всего того, что ты сейчас наговорил! Какой-то сумбур в голове, каша. И, главное, скажи мне, ради всех богов, каким это чудом я смогу научиться профессионально работать с твоей загадочной энергией «хол», если из твоего же, только что закончившегося, рассказа я прекрасно понял, что у меня для этого нет необходимой, ключевой печати на моей душе? — озадаченно, даже растерянно спросил Крас, и на его лице выражение искреннего, живого недоверия к происходящему плавно, стремительно перетекло в самое настоящее, почти паническое отчаяние.

— Мне достоверно известно, — терпеливо, но твёрдо ответил Марик, не обращая внимания на эмоциональный всплеск подопечного, — что ты, Хан совершенно самостоятельно, без чьей-либо помощи и подсказок, и притом в очень короткие сроки, довольно быстро и успешно освоил искусство управления энергией праны. Для тебя она, насколько я знаю, более известна под названием ци. Та самая древняя, мифическая, загадочная энергия, которую ваши восточные мудрецы искали тысячи лет. Это, конечно, начальная, самая примитивная и простая, как уголёк, энергия, которая в основном работает только с физическим телом человека, с его плотью и костями. Но, тем не менее, твоё усердие и упорство в достижении цели, признаюсь, достойны самой искренней похвалы. Ты проделал гигантскую работу над собой!

Марик поощрительно кивнул.

— Сложный, извилистый путь познания был для тебя, словно первые неуверенные, но такие важные, решающие шаги маленького, беспомощного ребёнка, который учится ходить и познавать мир. Но ты, не сдаваясь, смог в конце концов обуздать дикую, непокорную стихию, подчинить её своей воле, заставить её работать на себя. И мало того, ты научился перерабатывать сырую, грубую энергию в универсальное топливо, словно заправский, умудрённый опытом алхимик, который из простого, невзрачного свинца, хитрыми, неведомыми манипуляциями, в конце концов получает чистое, сверкающее, совершенное золото. Вспоминай, шаг за шагом, что ты тогда делал, какие ощущения испытывал?

Он подмигнул.

— С хитрой, капризной энергией «хол», скорее всего, будет гораздо сложнее, поверь мне. Это всё равно что перейти от незатейливой, простой, трёхнотной гаммы к исполнению сложнейшей, многочастной, завоёвывающей душу симфонии великого композитора. Понимаешь? Но я, Хан, искренне верю, что ты справишься, у тебя получится. Главное условие, ключ ко всему — это активация твоей собственной, уникальной, дремлющей глубоко в душе печати. Так вот, если ты сможешь понять, как подчинить своей воле строптивую энергию холода, та самая печать сама по себе, автоматически, без всяких дополнительных усилий с твоей стороны, проявится, расцветёт на твоей проекции души. Всё, Хан, хватит пустой болтовни. Ужинай скорее и, не медля, вали отсюда на поверхность. Утром, с первыми лучами искусственного, тусклого света, я жду от тебя полностью заряженный, сияющий, переливающийся кристалл. Иначе, клянусь, завтра же, на завтрак, я лишу тебя еды. Как говорится в старой, доброй поговорке одного очень мудрого, но жестокого племени: на пустой, голодный желудок любые, даже самые сложные проблемы решаются легче и быстрее.

— Интересно, кто это так, «умно», говорит? — устало, почти безнадёжно переспросил Крас. — У нас вот, например, в моём родном мире, говорят наоборот: на хорошо набитое, сытое брюхо голова думает гораздо лучше, а когда жрать хочется, как голодному, дикому псу, так, кроме навязчивых, отупляющих мыслей о сочном, жирном, истекающем кровью куске мяса, в голову ничего не лезет, никакая мудрость.

— Ну что ж, Хан, значит, для тебя, для твоего же блага, это будет самым эффективным, дополнительным стимулом, чтобы как можно быстрее, не откладывая в долгий ящик, решить поставленную перед тобой сложную, но благородную задачу, — усмехнулся Марик. — И ещё, вот что, последний совет, — сказал он уже в спину уходящему, обиженно сопящему Красу, весело, с задором крикнул: — Не оставляй, ради бога, свои «мины» прямо на пути нашего следования, а то ещё, неровен час, сам в них ненароком вляпаешься поутру, когда выйдешь из своего тёплого спального мешка. И будешь потом до обеда отмываться, проклиная мою седую голову.

— Да пошёл ты на х… весельчак, со своими дурацкими, несмешными шутками! — пробурчал себе под нос уже окончательно разобиженный, пристыженный Сергей, отворачиваясь. — Смотри у меня, старый чёрт! Не проснись среди ночи с большой, пахучей, вонючей кучей у самой головы за такие вот непотребные, оскорбительные для моего достоинства шуточки!

С грубыми словами он с демонстративно хмурым, надутым, как у ребёнка, лицом, сердито нарезая круги, сел ужинать. Сергей с остервенением, почти механически, заталкивал в рот вкусную, ароматную еду, совершенно не чувствуя её изумительного, божественного вкуса, и лихорадочно обдумывал, как ему, чёрт возьми, справиться с новым, убийственным заданием, которое только что, с видом полнейшего, абсолютного благодушия, ему подкинул коварный, старый интриган Марик.