Проснувшись в своём уютном, тёплом спальном мешке, надёжно укрывавшем его от ледяного дыхания пещеры, Крас сначала даже не осознал, где находится. Сознание, только что оторвавшееся от сладких, тёплых сновидений, никак не хотело возвращаться в суровую реальность. Он лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь непривычным покоем, и вдруг, словно сквозь вату, до него донёсся чарующий, дразнящий и невероятно аппетитный аромат жареного мяса. Он казалось, проникал в каждую клеточку его тела, настойчиво требуя пробуждения. Похоже, именно гастрономический соблазн, этот дразнящий запах свежеприготовленной еды, и заставил его окончательно открыть глаза и вернуться в суровый мир.

Лениво потянувшись и всё ещё не до конца понимая, где находится, Сергей повернул голову в поисках источника дразнящего аромата. И тут же увидел перед собой занятную, почти сюрреалистическую сцену посреди ледяного, безжизненного царства. Кожи, их верный, надёжный товарищ, могучий, внушительный здоровяк с устойчивой к холоду, серой кожей, стоял на коленях у миниатюрной, но такой полезной печки. И эта маленькая буржуйка, ещё вчера служившая лишь источником живительного тепла, сегодня была кем-то умело модифицирована. Кто-то добавил к ней уникальные, самодельные приспособления: широкий, почерневший от копоти гриль был водружён на самый верх, а сбоку ловко примостилась удобная, металлическая полка, на которой сейчас грелся и тихо побулькивал небольшой, закопчённый чайник. Всё это превращало простую печку в самую настоящую, миниатюрную полевую кухню, способную накормить голодных путников горячей, вкусной едой.

Крас не стал долго гадать о механизме действия нехитрого чуда техники, так как его пробудившийся аппетит, разбуженный восхитительным ароматом подрумяненных, шипящих на огне сосисок и поджаренного, хрустящего хлеба, заставил его забыть обо всём на свете. У него, натурально, в сей момент потекли слюнки, и, увы, это было никак не связано с его недавним, загадочным увечьем, результаты которого он так и не удосужился проверить. Желудок радостно заурчал, требуя немедленного насыщения.

— А вот и ты, наконец, проснулся, братан! — прогудел Кожи добродушно, заметив, что Сергей открыл глаза. — Вставай давай, хватит дрыхнуть. Я тут уже небольшой завтрак организовал, так сказать, на скорую руку. Как ты предпочитаешь свой хлебушек? Мягоньким или слегка подрумяненным, до хрустящей корочки?

Он ловко, профессиональными движениями перевернул на гриле подрумянившиеся сосиски, и по пещере тут же разнеслась новая, ещё более интенсивная волна ароматов.

— И это… знаешь, Хан, я хочу тебе кое в чём признаться, — продолжил он, и голос его, обычно низкий и рокочущий, стал чуть тише и серьёзнее. — Теперь я тебе, считай, по гроб жизни должен. Должен, понимаешь? Ты ведь меня спас, не дал сгинуть здесь, под проклятым льдом, насмерть. И хотя на нашем суровом, безжалостном Холпеке жизнь разумного, даже такого, как я, ценится не так уж и высоко, по сравнению с другими мирами, я, поверь, не забываю храбрых поступков.

Он перевернул сосиски, вытер руки о передник и, повернувшись к Сергею, посмотрел ему прямо в глаза. В его тяжёлом, испещрённом шрамами лице, обычно суровом и мрачном, сейчас можно было уловить оттенок искренней, почти детской благодарности и глубочайшего уважения. Чувства, которое в жестоком, пропитанном кровью и предательством мире Холпека было такой же редкостью, как чудеса.

— Так что, считай, отныне у тебя, Хан, появился ещё один названый брат, — твёрдо заключил Кожи. — Брат, который, клянусь всеми богами, готов встать за тебя горой в любой, самой непростой и опасной ситуации. Не сомневайся во мне.

— Поджаренным, пожалуйста, до хрустящей корочки, если можно, — ответил Крас, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло от искренних, таких редких в суровом мире слов.

Он слегка смутился от столь сильного проявления чувств и не знал, куда деть глаза.

— Знаешь, Кожи, право, нет никаких причин для благодарностей, — произнёс он, стараясь говорить как можно мягче. — Ведь я твёрдо уверен, что и ты, окажись на моём месте, ни секунды не сомневаясь, поступил бы точно так же. Просто по-другому нельзя. Я бы, честно говоря, предпочёл сам погибнуть здесь, на проклятом морозе, чем оставить на произвол судьбы своих боевых товарищей, своих соратников по отряду. В конце концов, это я, можно сказать, в неоплатном долгу перед всеми вами. И, наверное, я буду ещё очень долго и упорно расплачиваться за вашу доброту. Вы меня, чужака, не только приняли в свой круг, согрели душевным теплом, но и обеспечили отличной экипировкой, и даже, рискуя собственными головами, защитили от того мерзкого, злобного деспота-старосты.

Чтобы поскорее свернуть эту неловкую, слишком сентиментальную для ледяной пещеры тему, Сергей решил перевести разговор на более практичные рельсы.

— Слушай, Кожи, — спросил он, — а тебя, если честно, совсем не волнует, что столь аппетитные, дразнящие запахи нашей стряпни могут привлечь внимание других диких, свирепых обитателей лютых мест? Мне что-то, после вчерашнего, совсем не улыбается перспектива ещё раз встретиться с кровожадными зверюгами. Как бы нас снова не застали врасплох.

— Вовсе нет, мой дорогой Хан, — Кожи успокаивающе покачал головой. — Абсолютно нет повода для какого-либо беспокойства на их счёт. Если ты присмотришься повнимательнее, то увидишь вокруг нас едва заметный мерцающий контур, это наш защитный энергетический купол. Марик, как истинный, опытнейший мастер своего дела, всегда самым тщательным и продуманным образом подходит к организации и подготовке экспедиций. Он ничего не делает просто так. Так вот, энергетический купол не только не выпускает драгоценное тепло из нашего временного убежища, экономя заряд кристалла, но и надёжно изолирует все внутренние звуки, запахи и даже лёгкие вибрации. Поэтому все ароматы нашего утреннего пиршества останутся здесь, с нами, и ни один голодный хищник, бродящий снаружи в поисках добычи, их не учует.

Он замолчал на секунду, собираясь с мыслями, и продолжил:

— Что же касается белых медведей, этих грозных и могучих владык ледяных просторов, тут ты прав, они, к сожалению, представляют самую серьёзную, почти смертельную угрозу в ледяных пустошах. «Мёрзлый фронтир», знаешь ли, редко встречает гостей приветливо. На нижних, более-менее обжитых уровнях, мало найдётся дураков, которые суют свой нос в хладные дали. Именно это, кстати, и дало возможность свирепым хищникам расплодиться здесь до совершенно невиданных, чудовищных масштабов. Внизу их активно истребляют, а здесь, полная безнаказанность, вольготная жизнь.

Голос Кожи стал более мрачным, почти торжественным.

— Но самое зловещее, самое пугающее в белоснежных созданиях, Хан, кроется даже не в их чудовищной физической мощи и размерах, а в их поистине фантастической способности к существованию благодаря всепоглощающей, сырой энергии самого Холпека. Они, понимаешь, практически не нуждаются в животной пище, чтобы поддерживать свои силы. Их организм устроен так, что они могут напрямую подпитываться грубой энергией из окружающей среды. Именно таким, хитрым образом, медведи и переносят аномальные, смертельные для любого другого живого существа температуры, которые здесь царят.

Он вздохнул.

— Это само Равновесие наградило их вечным, неутолимым голодом, слепой, неконтролируемой яростью и всепоглощающей агрессией по отношению ко всему, что движется. Оно превратило их в идеальных, совершенных стражей ледяной, безжизненной пустыни. И, поверь мне, наш с тобой путь ещё не раз и не два пересечётся с ними, прежде чем мы достигнем нашей цели. К этому, брат, нужно быть готовым морально и физически.

— А что, скажи, такого ценного, такого невероятно важного есть на проклятой поверхности, если даже для охраны сей сокровищ понадобились могучие стражи? — не унимался Крас, искренне недоумевая. — Мне, например, казалось, что внутри планеты, в её недрах, гораздо проще и безопаснее добывать полезные ископаемые, не рискуя каждый раз быть разорванным на куски. Зачем лезть наверх, на верную смерть?

— На самом деле, — Кожи, продолжая помешивать сосиски, охотно вступил в диалог, — на самом деле их везде, Хан, добывать одинаково трудно. И внутри, и снаружи! Везде свои сложности и смертельные риски. Но есть нюанс. Дикие стражи, о которых ты сейчас упомянул, на самом деле охраняют не столько саму территорию, сколько несметные сокровища, что покоятся под слоем вечного, многометрового льда. Сокровища, о которых большинство обитателей Холпека даже не догадывается.

Он вытер руки о грязное полотенце, свисающее с пояса.

— Например, вылазчики и такие отчаянные идиоты, как мы с тобой, ради наживы готовы рисковать своими шкурами. Мы, между прочим, как раз сейчас одеты в специальные, очень дорогие костюмы, предназначенные именно для самого опасного промысла. Так вот, именно на поверхности, здесь, под открытым небом, опытные вылазчики заряжают свои энергокристаллы синей энергией «хол», которую, пойми, невозможно добыть в тёмных, душных подземельях. Это раз. Плюс к этому, бешеная, нездоровая конкуренция на нижних уровнях, где друг на друге теснятся сотни и тысячи мелких и крупных шахт, просто огромна. Там рудные жилы уже давно истощены, добывать руду становится всё сложнее, а её становится всё меньше и меньше.

Он сделал паузу и добавил, понизив голос почти до шёпота:

— Но это, Хан, всё, как ты понимаешь, лишь сопутствующие мелочи. Самое главное, самое ценное сокровище, о котором ты обязан знать… это метеоритное железо! Его, понимаешь, практически нет ниже пятого уровня. Чтобы его добыть, нужно лезть наверх, в ледяные пустоши. Как, надеюсь, ты сам понимаешь из названия — «метеоритное», то есть дословно — от слова «метеорит». А они, как известно, падают сверху, с неба, и лежат себе преспокойно в вечной мерзлоте под толстым слоем льда, но всё же гораздо ближе к поверхности. Это самый настоящий, звёздный дар, понимаешь? Дар, упавший на наш многострадальный Холпек с небес ещё миллионы лет назад, когда здесь никого не было. Метеориты, эти странники космических глубин, приносили с собой на своих бортах драгоценный, уникальный металл, обладающий поистине невероятными, магическими свойствами.

Кожи широко, по-дружески улыбнулся и протянул Сергею тарелку с дымящейся, аппетитной едой.

— Метеоритное железо, Хан, это невероятно ценный, можно сказать, самый дорогостоящий и дефицитный ресурс на всём Холпеке. Оно покоится под вечным льдом и терпеливо ждёт своего часа. Ждёт тех смельчаков, тех настоящих энтузиастов своего дела, таких, как мы с тобой, которые смогут его обнаружить, извлечь и достойно продать. Так-то, братан.

— Слушай, я что-то никак не могу уловить суть, — произнёс Крас озадаченно, откусывая внушительный кусок от сочного, поджаристого стейка и тщательно пережёвывая его, словно пытаясь прожевать не только мясо, но и саму эту странную, не поддающуюся логике реальность. — Судя по вашим интересным, но отрывочным рассказам, получается, что все ценные ресурсы на чёртовой планете, Холпек, генерируются каким-то, скажем так, нетрадиционным, волшебным образом. Типа сами собой, по мановению волшебной палочки, возникают из пустоты, да? Разве это, простите, не так?

Его голос звучал теперь ещё более настойчиво, а в глазах застыло искреннее, почти детское недоумение.

— Ты абсолютно прав, Хан, именно так, — кивнул Кожи, с удовольствием отхлебнув горячего, ароматного чая из своей кружки и не спеша, ставя её на импровизированный столик. Глаза его, обычно мрачные и сосредоточенные, сейчас лучились добродушием и готовностью поделиться знаниями. — Но дело всё в том, дорогой мой, что все эти процессы, вся эта, скажем так, магия переработки, подчиняются жёстким, неизменным законам и происходят по давно заданной, незыблемой матрице прошлого. Понимаешь, о чём я? Давай объясню попроще, доступным языком, без высоких, научных материй, от которых у простого смертного голова идёт кругом.

Он отставил тарелку и, жестикулируя, продолжил:

— Грубо говоря, абсолютно все ресурсы на Холпеке вырабатываются и накапливаются в тех же самых, исторических местах, где они и были в изобилии в те далёкие, легендарные времена, ещё до того, как на планету пришла ужасная, всепоглощающая вечная мерзлота. Понимаешь? Всё, что мы имеем сейчас, это лишь жалкие, бледные отголоски того былого, невероятного богатства, которое почило под толщами льда. Вот и метеоритное железо, о котором мы с тобой говорили, не исключение. Оно практически целиком и полностью, почти в неизвлекаемых глубинах, находится там, где его и оставили древние метеориты, на самой поверхности. Или, точнее сказать, под многометровым слоем вечного льда, который, словно саван, укрывает его от глаз.

Кожи на мгновение замолчал и, поправив край скатерти, добавил с расстановкой, понизив голос почти до заговорщического шёпота:

— Существует ещё один, очень важный, и, скажу я тебе, крайне неприятный нюанс, кратно, в разы увеличивающий сложность и опасность добычи проклятого метеоритного железа. Дело в том, что метеоры, эти небесные странники, падали на Холпек не абы где, а, так уж распорядилась судьба, преимущественно в районы, приближенные к его мощным, геомагнитным полюсам. А там, друг мой, как ты, наверное, уже догадываешься, даже по сравнению с этим гиблым, холодным местом, царят самые суровые, немыслимые, абсолютно смертельные для любого живого существа условия. Там двухсотградусный мороз — норма, там ветер срывает камни с места. Они-то и стали природными, неприступными хранилищами космических сокровищ.

Он внимательно посмотрел на Краса, оценивая его реакцию.

— Ещё будут какие-нибудь вопросы от тебя, Хан, или на сегодня лимит твоего любопытства исчерпан? Я, если честно, готов и дальше делиться всеми известными мне тайнами сурового, но удивительного мира.

— Да, будут, — Крас, не раздумывая, кивнул, но затем его лицо приняло несколько сконфуженное, даже болезненное выражение. Он слегка поёжился, и его желудок издал предательское, громкое урчание, но уже совсем иного, прозаического свойства. — Только сначала, Кожи, ответь мне на два сугубо практических, жизненно важных вопроса. Во-первых, где, чёрт возьми, в данный момент находится наш бесценный, вездесущий Марик? И во-вторых, скажи мне, ради всех богов, где здесь, в этой древней, ледяной пещере, можно, простите, нормально, по-человечески, посрать? — с кислой, почти трагической миной на лице спросил Крас.

Кожи не выдержал, от души, раскатисто расхохотался, хлопая себя по коленям.

— Прости, братан, — отсмеявшись, ответил он с привычной, лёгкой иронией в голосе. — Выбери любой, самый дальний закуток в нашей древней, ледяной пещере, где тебя никто не увидит. Иди и минируй её на здоровье, благо температура здесь, по сравнению с поверхностью, вполне себе комфортная, даже терпимая. Не замёрзнешь, не бойся. И вот что я тебе ещё скажу: примерно через часок-другой, когда ты уже точно закончишь свои дела, Холпек самым, что ни на есть, естественным и незаметным образом сам заберёт твои биологические отходы.

Кожи в очередной раз доказал Красу свою осведомлённость, наглядно продемонстрировав удивительную эффективность и продуманность глобальной, вековой системы рециклинга на странной планете.

— А Марик, не волнуйся, — добавил гигант успокаивающе, — он отлучился ненадолго, пошёл на небольшую разведку дальних подземелий, проверить обстановку. Думаю, он скоро вернётся. И ещё, это… Хан, — Кожи, немного замялся, почесал макушку, — будь так добр, верни мне, пожалуйста, мои верные мечи. А то я без них, как без рук, чувствую себя не в своей тарелке. Вдруг какая нечисть заявится?

— Конечно, держи, — Крас, не раздумывая, мысленно отдал чёткую команду своей волшебной котомке на немедленное извлечение оружия. Он плавно, торжественно поднял руки к плечам, и в его ладонях, прямо из воздуха, моментально, с лёгким, едва слышимым хлопком, материализовалась пара тяжёлых, искусно обработанных мечей. — Оказывается, твой Холпек, даже на говно, простите, настоящий, патологический жадюга. Ему ничего не жалко, всему найдёт применение, — задумчиво произнёс Сергей, бережно протягивая оружие обратно хозяину и вновь возвращаясь к прерванной трапезе. — А я вот всегда удивлялся, раньше, почему это, интересно, все подземелья такие чистые, почему нигде нет специфического, амбре, почему города не тонут в дерьме, почему нужники в таких заведениях, как «Два шахтёра», всегда стерильно вылизаны? А оказывается, вон оно как, всё дело в могучей, вселенской магии самоочищения природы.

Окутанный морозным воздухом и пробирающим до самых костей ледяным, коварным сквозняком, который, казалось, проникал повсюду, Крас, бережно прихватив с собой кусок хлеба, и отправился на поиски уединённого, тихого местечка, чтобы справить свою естественную, физиологическую нужду. Его осторожные, тяжеловатые шаги гулко, зловеще отдавались в пустоте древнего подземелья, придавая этому, казалось бы, прозаическому, интимному моменту даже некоторую, почти церемониальную торжественность, смешанную с гнетущим чувством одиночества посреди вечного холода.

Вернувшись обратно в лагерь, Сергей был приятно удивлён, восхищён невероятным, практически виртуозным мастерством Марика по созданию незаметного, идеального укрытия. Лагерь, на который он наткнулся почти случайно, казалось, волшебным образом, полностью сливался с мрачной, серой окружающей средой, превращаясь в недосягаемый, неразличимый для любопытных глаз и злых умыслом призрак. Энергетический купол, созданный опытной рукой бармена, был подобен тончайшему, почти невесомому, переливающемуся шёлковому покрывалу. Он надёжно, как стена, защищал находившихся внутри от всех внешних, смертельных угроз, и при этом оставался абсолютно, девяносто девять процентов невидимым для обычного человеческого глаза. Крас, обладая, к счастью, уникальной, загадочной способностью отчётливо видеть в полной, кромешной темноте, не пользовался фонариком и смог, тем не менее, лично, на практике, оценить высокую, прямо-таки поразительную эффективность этой необычной маскировки. Даже с минимально близкого расстояния, всего в каких-то двадцать метров, не было заметно даже лёгкого, едва уловимого колыхания магического энергетического полога, что говорило о высочайшем, недосягаемом классе его создателя.

Сергей, поторапливаясь, решительно шагнул вперёд. Он хотел максимально, с умом, воспользоваться сложившейся, уникальной ситуацией, пока могучий, бывалый гигант по имени Кожи по-прежнему считал себя пребывающим в неоплатном, долгу перед Красом и, благодаря этому, охотно, почти без утайки, развязывал свой язык, щедро делясь бесценными, с трудом добытыми знаниями.

Преодолев, наконец, невидимую, но физически ощутимую границу защитного купола, Крас с наслаждением смог воочию насладиться удивительным, почти домашним зрелищем того уютного, обжитого уголка, который умудрился создать, буквально из ничего, заботливый Кожи.

Перед ним предстала удивительная, сюрреалистическая для ледяного царства картина: настоящий, складной походный столик, аккуратно, сервированный на три персоны, поражал воображение разнообразием и калорийностью выставленных на обозрение блюд. Жареные до совершенной, аппетитной золотистой корочки, источающие неописуемый, божественный аромат сочные, толстые стейки; румяные, лоснящиеся от жира колбаски; хрустящие, аккуратно нарезанные тосты; свежие, маринованные овощи, которые, казалось, только что были сорваны с грядки. Всё это великолепие составляло основу их скромного, но сытного, неожиданного пиршества. А дополняло гастрономическую идиллию сладкое, фруктовое ассорти, и невероятно ароматный, пряный чай, источающий запах лета и мёда.

Жуя прямо на ходу шикарный, истекающий соком бутерброд, буквально таявший во рту, ублажая каждый из его изголодавшихся, капризных вкусовых рецепторов, Крас усиленно, лихорадочно решал, о чём бы ещё таком важном, сокровенном спросить Кожи, пока тот был настроен столь благодушно и разговорчиво. Он кожей, каждой клеточкой своего тела чувствовал, что каждый драгоценный миг, проведённый сейчас в этом необычном, таинственном месте, открывает перед ним новую, уникальную возможность обогатиться бесценными, доселе неведомыми знаниями, которые могут спасти ему жизнь в будущем. Наконец, собравшись с мыслями, он решился на самый, как ему казалось, важный вопрос, мучивший его с самого первого дня пребывания здесь.

— Слушай, Кожи, — начал он осторожно, отставляя наполовину съеденный бутерброд в сторону и пристально глядя в глаза своему собеседнику. — Мне вот один очень важный, если честно, вопрос не даёт покоя. Скажи, неужели абсолютно все, ну или почти все, разумные, кто появляется на планете, Холпек, попадают сюда точно так же, как и я? Не по своей воле, принудительно, в муках и страданиях? И если это так, то каким, скажи на милость, чудом они вообще выживают в нечеловеческих, запредельных условиях? Да это же абсолютный кошмар, хуже, чем в любом фильме ужасов, самое настоящее, жестокое, бесчеловечное испытание на физическую и моральную стойкость! Такого, клянусь, даже злейшему врагу не пожелаешь, — с глубочайшей, неподдельной горечью и обидой в голосе проговорил Крас.

Его речь звучала всё более напряжённо, взгляд потемнел, будто налился свинцом, от волнующих его, терзающих душу мрачных, тяжёлых мыслей.

— Пожалуй, на сей щекотливый, полный глубокого смысла вопрос отвечу я, — неожиданно раздался густой, раскатистый бас из-за спины Краса, отчего тот даже вздрогнул от неожиданности.

Крас круто обернулся и увидел Марика, материализовавшегося самым загадочным образом, словно из воздуха, прямо из темноты, будто всё это время стоял там, невидимый, и внимательно слушал их беседу. Бармен, ничуть не смущаясь, уверенно, хозяйским жестом присел за их импровизированный, скромный столик, не спрашивая разрешения, и, с видимым аппетитом, тут же приступил к обильному, уже почти остывшему завтраку, накладывая себе на тарелку самые лакомые куски.

— Дело в том, дорогой мой неопытный Хан, что ты у нас, знаешь ли, мальчик особенный, — он хитро, с каким-то скрытым смыслом подмигнул Сергею. — И почти всё, что с тобой случается, выходит далеко, далеко за пределы привычного, устоявшегося бытия простых смертных каторжников. Как правило, на нашей планете Холпек все заключённые-шахтёры распределяются строго по уровням, в зависимости от тяжести и степени их прегрешений. Самых злостных, опасных и неисправимых преступников, каких свет не видывал, отправляют, как ты уже, наверное, догадался, на самые нижние, страшные и жуткие уровни. А те, чьи проступки менее тяжки, оказываются наверху, поближе к более-менее сносной жизни. И запомни это.

Марик раскурил свою старую, видавшую виды трубку, выпустил в спёртый воздух пещеры густое, ароматное облако табачного дыма, и вокруг него мгновенно разлилась аура тепла и домашнего, почти забытого уюта.

— Чем глубже, Хан, твоё место пожизненного заключения, тем больше смертельных опасностей поджидает тебя там, за каждым углом. Но, знаешь, есть у дьявольского правила и своя, обратная сторона медали. Именно внизу, в этих кошмарных, кишащих монстрами глубинах, добывают настоящие сокровища Холпека. Там, на дне, можно найти палладий, осмий, легендарный мифройд, драгоценный берит, магнетит, таинственный эллериум и ещё целый сонм, целую обойму крайне редких и бесценных минералов и металлов, о существовании которых ты даже не подозреваешь. Истинных богатств жестокого, но щедрого мира.

Глаза Марика возбуждённо, почти фанатично заискрились, когда он говорил об этих несметных сокровищах, дремлющих в каменной утробе планеты.

— Верхние же уровни Холпека, — продолжил он, понижая голос, — это, если можно так выразиться, основа, фундамент всей внутренней экономики мира-тюрьмы. Слышишь, Хан? В отличие от редчайших ресурсов, что добываются в глубинах и идут на экспорт, на продажу в другие, высшие миры, золото и серебро, извлекаемые нами здесь, в относительной безопасности, остаются на Холпеке. Понимаешь? Именно из них, из этого благородного металла, чеканятся наши монеты, становясь основой всей нашей денежной системы. А ещё, почти на самой поверхности, — он таинственно понизил голос, — мы, избранные, добываем алмазы. Те самые, что идут на изготовление бесценных энергососудов. И драгоценных камней здесь, поверь мне на слово, — он игриво подмигнул, — просто невероятное, астрономическое количество, которое трудно даже вообразить.

Бармен наконец перевёл дух, отпил глоток чая и продолжил, уже не отвлекаясь на посторонние темы:

— А теперь, Хан, давай перейдём непосредственно к тебе. Мне, должен заметить, прекрасно известны все до мельчайших, мерзких деталей твоего внезапного, драматичного появления на Холпеке. На первый взгляд, всё выглядит жутко запутанным, почти мистическим, но на самом деле, если разобраться… вполне себе легко и логично объяснимо.

Он пожевал губу, собираясь с мыслями.

— Видишь ли, каждое доступное место, где потенциально могут нелегально возникнуть из пустоты новые каторжники, находится под чутким, неусыпным контролем. И, поверь мне на слово, если бы ты, Крас, возник в любом из этих официальных мест, тебя бы мгновенно, в ту же секунду, повязали и, не задавая лишних вопросов, препроводили прямиком в застенки, в мрачные казематы «Праведного круга». Ты даже пикнуть бы не успел. Именно по этой простой, прозаической причине тебя, такого ценного, аккуратно, тайно засунули в тело несчастного выкидыша, у которого не было никаких шансов на выживание. Вот так, Хан, всё просто и цинично и произошло.

Он закончил свой долгий, обстоятельный рассказ и вопросительно уставился на внимательно слушавшего Краса.

— Очень интересно, но ничего не понятно… — Крас замялся, пытаясь сформулировать мучивший его вопрос. — Ты, Марик, уже пару раз в наших беседах вскользь упоминал про каких-то «выкидышей». Я тогда не придал большого значения, думал, просто местное ругательство. Но сейчас, судя по твоим словам, это что-то вроде сумасшедших, каких-то безумцев, от которых все шарахаются? — он вопросительно уставился на бармена.

— Не совсем так, Хан, не совсем, — Марик снова улыбнулся своей загадочной, немного снисходительной улыбкой. — И сейчас я, наконец, попробую всё тебе хорошенько, популярно разъяснить, не торопясь. Итак, запоминай: «выкидыши» — это довольно специфическое, уникальное явление нашего мира, напрямую связанное с принципами работы тех самых копиров.

Он ловко, умелыми пальцами перевернул на гриле новую порцию сосисок и продолжил:

— Копиры, мой молодой друг, существуют в природе в разных модификациях, с разными характеристиками. Базовые, примитивные модели, которые здесь, на Холпеке, встречаются повсеместно, чаще всего, воссоздают физическую форму умершего человека в точности, какой она была в момент его смерти. Но есть у них один огромный, критический недостаток. Они, понимаешь, не сохраняют, не переносят в новое тело обладания теми навыками, умениями и знаниями, которые были получены усопшим уже после его прибытия на Холпек. Это значит, что если кто-то, кто прожил здесь двадцать лет и стал крутым воином, умирает, то его новый, свежеиспечённый разум возрождается в теле с тем базовым, жалким набором способностей и характеристик, с которыми он впервые, много лет назад, прибыл сюда, со своей планеты. При этом его физическое тело, как ни парадоксально, становится ещё старше, чем было до смерти. Весь мучительный процесс, восстановления невыносимо долог и сопряжён с чудовищной, нечеловеческой болью. Могу тебя заверить, что это далеко не лучший вариант для твоего будущего возрождения.

Марик вздохнул и продолжил:

— Второй тип копиров, более продвинутая, совершенная технология, — судя по всему, бармен и в этой, сугубо технической области разбирался прекрасно. — Они, умные машины, возвращают человека в мир живых в точности таким, каким он был в самый последний миг своей смерти. Со всеми его шрамами, мозолями, морщинами. И при этом, что самое главное, сохраняют все накопленные им за долгую жизнь навыки, умения и знания, добытые непосильным трудом и кровью, включая те, что были получены на Холпеке. Такие совершенные устройства крайне редки и, как правило, находятся под неусыпным, ревностным контролем самых могущественных и влиятельных, богатых личностей мрачного мира, которые ни с кем не хотят делиться своим достоянием.

Марик театрально замолчал, смакуя момент, и, раскурив погасшую было трубку, продолжил:

— Ну, и наконец, третий, высший тип копиров, вершина инженерной мысли Холпека, истинное, непостижимое чудо технологии, которое простые смертные могут увидеть разве что в своих самых смелых снах. Уникальные аппараты способны не только мгновенно восстановить тебя в первозданном, юном виде, но и исцелить практически любые, самые тяжёлые раны, исправить уродства и увечья, а порой, при правильной, виртуозной настройке, даже вернуть утраченную молодость и былую силу, обмануть саму старость. И, разумеется, они сохраняют все твои приобретённые умения и знания без потерь. Единственное, что от тебя требуется: вовремя, не реже раза в год, обновлять свою ментальную связь с таким чудо-копиром.

Марик покачал головой.

— Эксклюзивность, уникальность редчайших устройств настолько велика, что они, к сожалению, доступны лишь избранным, единицам из единиц, самым сливкам местного общества. Они находятся под круглосуточной, усиленной охраной в самых защищённых, секретных недрах Холпека. Кстати, наши знакомые, братья Крог и Дрог, имеют в своей подземной мастерской именно такой, уникальный экземпляр. Ещё несколько редких чудес техники, по слухам, разбросаны по всей планете, — заключил он, прежде чем Крас, не выдержав потока информации, вновь нетерпеливо не вмешался в разговор, желая уточнить детали.

— Ничего себе, «коротко и ясно»! — проворчал Сергей с нескрываемой, едкой иронией, возмущённо жестикулируя руками. — Я пока, за весь твой долгий, утомительный монолог, даже слово «выкидыш» ни разу не услышал, хотя ты обещал объяснить именно про них!

— Ну вот, ты опять, юноша, меня перебил, — Марик шутливо, но с лёгкой угрозой погрозил ему пальцем. — В следующий раз, если это повторится, я действительно прибегну к старинному, испытанному методу наказания для нерадивых учеников — достану свою любимую, старую палку, и ты у меня, голубчик, получишь ею по башке… Короче, слушай дальше внимательно. Я уже почти вплотную подошёл к самой сути твоего вопроса, не отвлекай меня по пустякам. Так вот, в чём дело. Не все разумные существа, к сожалению, способны безболезненно восстановиться в первозданном, боеспособном состоянии аккурат после смерти. Со временем, проходя через бесчисленные циклы болезненного, мучительного копирования и ежедневную, каторжную работу в пыльных, опасных шахтах, они неизбежно сталкиваются с неустранимым старением и физическим износом своего организма. И когда этот критический порог перейдён, никакой, даже самый совершенный копир уже не поможет. Их продуктивная, полноценная работа по добыче полезных ископаемых становится попросту невозможной.

Марик вздохнул.

— Им, таким жалким, никому не нужным отбросам общества, остаётся либо, если есть деньги, обращаться за невероятно дорогостоящими услугами могущественных целителей и магов, либо рискнуть и попытаться возродиться на одном из элитных, закрытых копиров, что, как ты уже, наверное, понял, в глубинах Холпека практически невозможно. Билет туда стоит целое состояние. И тогда они, эти несчастные, отчаявшиеся люди, скрепя сердце, идут в выкидыши.

— А-ха-ха! — не выдержал тут Кожи, согнувшись пополам от хохота. — Марик, старый ты балагур, рассказчик из тебя сегодня, прямо скажем, так себе, никудышный! Ты за весь свой долгий, нудный базар так ни слова, по сути, и не сказал про самих выкидышей, про их жуткую судьбу! Я, честно говоря, и то лучше и понятнее, чем ты, простыми словами на пальцах объяснил бы!

— Да вашу мать, дайте же мне, наконец, дорассказать! — рявкнул Марик, начиная по-настоящему злиться от бесконечных перебиваний и нетерпения своих молодых, неопытных спутников. Его голос эхом разнёсся по ледяному гроту, заставив на мгновение даже огонь в печке испуганно моргнуть. — В общем, слушайте сюда, непоседы, и постарайтесь не перебивать больше, ибо я теряю нить повествования.

Он глубоко, шумно вздохнул, успокаиваясь, и продолжил, уже более ровным, но всё ещё твёрдым тоном:

— Чтобы, значит, обрести вожделенную молодость за бесценок, беднейший, отчаявшийся слой населения Холпека идёт на добровольное, но чудовищное жертвоприношение. Они сначала навсегда, бесповоротно отказываются от связи со своим, пусть даже и примитивным, копиром. А затем их, уже физически немощных и обречённых, убивают где-нибудь близко к поверхности, в тех проклятых местах, где расположено множество древних и самых совершенных, до сих пор работающих копиров, созданных в ту далёкую, легендарную эпоху, когда на планете ещё царило тепло, и было относительно безопасно. Понимаете, о чём я?

Марик выдержал театральную паузу, обводя взглядом своих слушателей.

— Самый ближайший, самый сильный и свободный поверхностный копир мгновенно захватывает умирающую душу и, руководствуясь древними, незыблемыми алгоритмами, возрождает несчастного старика в новом, юном, полном сил теле, таком же, в каком он когда-то впервые и прибыл на проклятый Холпек. Но вот, засада, друзья мои! И засада эта смертельна. Всё это волшебство, всё это «чудо» возрождения происходит при крайне низких, абсолютно смертельных для жизни температурах, которые царят на поверхности. Понимаете? Разумное существо, едва успев открыть глаза в своём новом, юном, беззащитном теле, мгновенно, в ту же секунду, погибает от лютого, всепроникающего холода. И такой мучительный, бесконечный цикл смерти, мук и нового возрождения может повторяться до бесконечности, доводя разум до полного помутнения.

Бармен помолчал, давая возможность своим словам как следует впитаться в сознание.

— Потом, когда локальная система перегрузки, наконец, осознаёт чудовищную аномалию, она перенаправляет блуждающую душу на другой, соседний поверхностный копир. И начинается та же самая, леденящая душу процедура с самого начала. Представьте себе, Хан, каково это — бесконечно, снова и снова, умирать в страшных муках от лютого холода и воскресать лишь для того, чтобы повторить этот ад, на протяжении долгих месяцев, а то и лет! Пока несчастный, обезумевший от боли и отчаяния, наконец, случайно не окажется на копире, расположенном достаточно глубоко под землёй, где температура позволяет ему выжить после возрождения. Ну как, — спросил Марик, ожидая реакции своих спутников на столь мрачное, леденящее душу повествование, — не кажется ли вам, дорогие мои, что от таких жесточайших, нечеловеческих испытаний у кого угодно, даже у самого стойкого воина, крыша поедет и разум помутится навеки?