Быстро перекусив на скорую руку, почти не чувствуя вкуса пищи, Сергей собрался с духом, как заправский воин перед решающей, смертельной битвой, и решительно двинулся в сторону едва заметного выхода из их временного, ледяного укрытия. Он шёл твёрдо, чеканя шаг, внутренне предвкушая новое, неизведанное приключение, которое должно было если не убить его, то уж точно закалить характер до состояния алмаза.

Поднявшись, наконец, на ледяную, выжженную поверхность, он на собственной, драгоценной шкуре в очередной раз в полной мере ощутил суровый, не знающий пощады нрав проклятого, холодного мира по имени Холпек. Хотя погода, на удивление, и была абсолютно безветренной, без единого дуновения, что было настоящей, почти рождественской удачей, но ночью, как это всегда бывает, температура стремительно понижалась, превращая и без того враждебное пространство в ещё более опасное, смертельное место. Поэтому любые более-менее длительные переходы в тёмное время суток здесь, на поверхности, были категорически невозможны, это всё равно что пытаться в одиночку переплыть бушующий, замерзающий океан во время ледяного шторма.

Вот только для Краса это новое, суровое испытание не представляло из себя чего-то уж совсем невыносимого, непосильного, как могло бы показаться со стороны. Ведь его уникальный, ультрасовременный костюм вылазчика был настоящим, непревзойдённым чудом инопланетной инженерии и магии. Удивительная, технологичная одежда способна, как утверждал Марик, спокойно, без перенапряжения, выдерживать запредельно низкие температуры до минус ста градусов по шкале Цельсия. И даже несмотря на то, что сейчас, в этот самый момент, за бортом импровизированного убежища царила лютая, абсолютно смертельная для обычного человека стужа — градусов на сорок холоднее той, на которую был изначально рассчитан его костюм, Сергею достаточно лишь мысленно активировать внутреннюю, встроенную систему энергетического подогрева, чтобы всего через пару мгновений оказаться укутанным в невидимый, но очень эффективный, практически непробиваемый пласт спасительного, живительного тепла, позволяющий более-менее стойко, без особого вреда для организма, переносить дикий, безумный холод.

Выбравшись, наконец, из пещеры на широкое, открытое пространство, Крас настороженно, внимательно осмотрелся по сторонам, прикидывая в уме, где бы ему найти самое безопасное, укромное местечко для выполнения задания Марика. Быстро смекнув, что на ровной, как стол, заснеженной равнине, которая проглядывалась отсюда на многие километры вокруг, ему, делать абсолютно нечего. Как на ладони, слишком велик риск быть замеченным кем угодно.

Он решил попытать счастья где-нибудь повыше, в горах, где было больше укрытий от посторонних глаз и, возможно, меньше шансов наткнуться на бродячего, голодного медведя. Сергей сосредоточенно порылся в бездонных недрах своей волшебной котомки и извлёк оттуда полный комплект профессионального, надёжного альпинистского снаряжения: моток лёгкой, но невероятно прочной верёвки, набор ледовых крючьев, карабины, небольшую, удобную обвязку. Видимо, предусмотрительный Марик, словно предвидя, что эти вещи ему очень скоро, пригодятся, заботливо одолжил парню, а тот положил их на дно его заплечного чудо хранилища во время одной из последних стоянок.

Крас, с поразительной, почти цирковой ловкостью и грацией акробата, демонстрируя чудеса физической подготовки, очень быстро, буквально за считанные секунды, ловко взобрался на довольно высокий, скалистый горный уступ, начинавшийся примерно в десятке метров над самым входом в их спасительный, тёплый грот. Таким образом, хитро скрывшись от любопытных, недобрых глаз всех потенциальных врагов и став, как он надеялся, практически недосягаемым, по крайней мере, для проклятых белых медведей, которые вряд ли были столь искусными скалолазами. Он, наконец, смог спокойно, без лишней суеты и нервотрёпки, приступить к выполнению сложного, ответственного задания своего старшего наставника.

«И что же мне, интересно, теперь нужно делать? — подумал Сергей, обречённо вздыхая. — Опять эти дурацкие, загадочные задачки, требующие от меня самостоятельного, мучительного изобретения велосипеда, с нуля, без всякой подсказки. Господи, как же мне всё это, честно говоря, уже порядком надоело! Когда же это всё, наконец, закончится?»

Он уселся поудобнее прямо на холодный, каменистый, обледенелый выступ, скрестив ноги в позе лотоса, и полез в котомку, доставая оттуда пустой, тусклый, абсолютно бесцветный кристалл, который ему перед выходом вручил Марик. Сергей принялся подробно, шаг за шагом, восстанавливать в памяти все те давние, почти забытые события, как он когда-то, на далёком, прекрасном Фараде, под чутким, но строгим руководством мастеров, учился заполнять такие же, но гораздо более примитивные кристаллы энергией животворящей Ци, или, как её ещё называют в других мирах, праны.

Перед его мысленным взором, словно наяву, чётко и отчётливо, всплыло строгое, но такое родное лицо старого, мудрого мастера Пинга, который терпеливо, с абсолютным спокойствием, свойственным только великим учителям, объяснял свою науку нерадивым, но старательным новичкам-неофитам:

«Единственное, что от вас сегодня требуется, это крепко сжать кристалл в правой руке, войти в состояние медитации и почувствовать его. Затем вы его должны как бы принять в своё энергетическое поле. В дальнейшем, когда вы научитесь фильтровать энергию, делать её более чистой и концентрированной, вы сможете сливать излишки в сосуд для её сбора в виде этих небольших кристалликов. Но это будет нескоро. Возможно, года через два кто-то научится это делать».

Прокручивая в своей голове эти драгоценные, давние, почти стёршиеся воспоминания, Крас невольно, сам того не замечая, тепло, по-доброму улыбнулся. Его улыбка в этот момент была полна искреннего, глубокого тепла и безграничной, искренней признательности ко всем тем суровым, но бесконечно справедливым испытаниям, которые ему пришлось пройти в той, другой, далёкой жизни. Сейчас, сидя здесь, на ледяном, неприступном уступе чужой, враждебной планеты, он уже почти с ностальгической, щемящей тоской и глубоким уважением вспоминал теперь то далёкое, полное опасностей, но такое насыщенное и яркое, переломное путешествие на легендарный Фарад. Он будто перелистывал в уме одну за другой страницы старой, потрёпанной, но бесконечно дорогой книги, которая была щедро, до краёв наполнена самой настоящей, подлинной жизнью без прикрас.

Крас был безгранично, искренне благодарен тем великим мастерам — тем строгим, суровым, но по-своему справедливым учителям, которые в своё время буквально, не жалея своих нервов и сил, выбивали из него, из ленивого, неповоротливого увальня, основы боевых искусств и азов энергетики. Словно опытные, умелые кузнецы, сумевшие из сырого, необработанного, но благородного куска металла, долгим, упорным трудом и многократными ударами молота выковать, острый, прямой, безупречный меч высочайшего качества. Он отчётливо понимал, что не пройди он тогда жестокую, суровую, но такую необходимую для его выживания школу жизни, он бы, скорее всего, уже давно сгинул где-нибудь на очередном этапе турнира. Погиб, как последняя, жалкая, никому не нужная пешка, от рук того же самого ящеролюда, навсегда оставшись лишь незначительной, нелепой деталью на грандиозной, великой шахматной доске непостижимой, неумолимой судьбы.

А теперь же он, благодаря всем выпавшим на его долю невероятным, фантастическим приключениям, превратился из никчёмного, забитого жизнью, «жирного замухрышки», (каким он, возможно, так и остался бы на своей скучной, унылой, родной Земле), в настоящего, бывалого, закалённого в боях и лишениях мужика. Который, вот так запросто, между делом, путешествует по разным удивительным, параллельным мирам, впитывая в себя их тайны и опасности, как губка воду.

«Ладно, хватит ностальгировать, — одёрнул он сам себя. — Приступим, наконец, к делу, пока окончательно не замёрз. Давненько я, признаться, цигуном всерьёз не занимался, не вспоминал эту древнюю практику, мышцы уже застоялись без дела. Чёрт возьми, я в очередной раз с удивлением вынужден удостовериться, что старый, вредный Вед был, как всегда, абсолютно прав. Несмотря на все те бесчисленные, нечеловеческие тяготы и испытания, которые мне приходится изо дня в день переносить на проклятых, негостеприимных планетах, — Крас призадумался, — вот такие, по-настоящему наполненные глубоким смыслом, переломные моменты жизни, когда ты вдруг начинаешь оглядываться назад и анализировать пройденный путь, — Скупая слеза навернулась на глазах, — когда ты остаёшься наедине с самим собой и вселенной, всё это, поверьте, с лихвой перекрывают любые, самые мелкие и ничтожные радости, которыми может похвастаться среднестатистический, скучающий от безделья землянин».

Он усмехнулся собственным мыслям.

— «Ну в самом деле, чем, скажите на милость, может похвастаться тот же среднестатистический, серый и безликий землянин сию секунду? Ну, тем, что он, радостный, наконец-то, после долгих лет унизительной экономии, взял себе в ипотеку на тридцать лет какую-нибудь унылую, малогабаритную квартиру в панельном, загаженном доме? Или тем, что с горем пополам, в кредит, приобрёл себе абсолютно ненужную, блестящую игрушку — новую машину, о которой мечтал целых полжизни? А может быть, своим высшим достижением и главным событием года он считает тот факт, что раз в календарный год, выпросив у начальства пару дней отгула, он, униженно и гордо одновременно, летит в какую-нибудь дешёвую, занюханную Турцию, в трёхзвёздочный отель „всё включено“, и там самозабвенно, до потери пульса и памяти, упивается до полусмерти халявным, низкокачественным, отдающим сивухой пойлом?»

Крас снова усмехнулся, но на этот раз уже более горько и цинично.

— «А я, что я, — продолжал он свой безмолвный, философский монолог. — А я вот в данный момент сижу на до жути негостеприимной, максимально агрессивной, смертельно опасной для любого живого организма чужеродной планете, затерянной где-то в бескрайних, ледяных глубинах вселенной. Сижу, никого не трогаю, посреди бескрайней, безжизненной ледяной пустыни, в которой, я уверен, сейчас, в эту самую минуту, намного холоднее, чем даже на самом страшном, самом лютом и глубоком, девятом круге знаменитого, классического ада великого Данте Алигьери. И я, не поверите, собираюсь, как ни в чём не бывало, с комфортом, устроившись поудобнее, медитировать, расслабляться и искать свой внутренний покой, в полной гармонии с самим собой и окружающей, хоть и враждебной, но величественной природой. Да, вот такой я уникальный, парадоксальный экземпляр! В старости, если, конечно, доживу до неё в этом безумном мире, я, несомненно, должен буду, на досуге, написать увлекательную, захватывающую книгу. Книгу своих фантастических, невероятных, почти мифических приключений. Детям и внукам будет что почитать на ночь, вместо скучных сказок».

Тихонько, чтобы не спугнуть удачу, рассмеявшись собственным мыслям, Сергей, наконец, решительно приступил к делу, отбросив все сомнения. Войти в глубокое, очищающее состояние медитации для него сейчас, после долгих и упорных тренировок, не составляло совершенно никакого труда. Он проделывал эту внутреннюю, тонкую процедуру уже тысячи раз, и теперь, за многие годы практики, сей ритуал стал для него не просто привычкой, а естественным, жизненно необходимым состоянием души и ума, не намного более сложным и утомительным, чем обычное, спокойное дыхание. Каждый раз, погружаясь в себя, он чувствовал, как его разум и тело приходят в долгожданную, абсолютную гармонию, отбрасывая всю накопившуюся за день суету и тревоги.

Внимательно, профессионально осмотрев свой внутренний энергетический каркас, который был для него сейчас как на ладони, Сергей с некоторым огорчением, но без паники, понял, что потратил просто катастрофически, чудовищно много своей драгоценной, жизненной энергии. Она утекла вчера, когда, движимый исключительно благородными побуждениями, собственноручно, буквально по крохам, возвращал жизнь и здоровье своему новому товарищу, могучему, но такому беззащитному в тот момент гиганту Кожи.

Его руки, сами по себе, без прямого, сознательного приказа, в момент глубочайшего транса, наполнились мягким, целебным, зелёным свечением. Повинуясь какому-то древнему, глубинному инстинкту, щедро, делился своим внутренним огнём, залечивая страшные раны и повреждения того, кого считал теперь своим братом по оружию. Система автоматического, непрерывного поглощения энергии из окружающей среды, которую он с таким трудом, ценой нечеловеческих усилий и постоянной, мучительной боли, недавно, под чутким руководством Шамса, всё-таки сумел в себе развить, сейчас работала, что называется, «вполне сносно», но, увы, даже она со своим максимальным, форсированным режимом, катастрофически не успевала покрывать все те колоссальные, поистине гигантские энергопотери, которые он понёс сегодня.

Сейчас его собственный внутренний резерв был подобен небольшой, скромной, но быстрой горной речке, которая, с одной стороны, не пересыхала, но с другой была абсолютно не в силах наполнить до краёв своими водами огромное, безбрежное, глубокое озеро, каким, по своей сути, и являлся его бездонный, изголодавшийся по силе энергетический каркас.

Осознав всю глубину проблемы, Крас понял, что ему предстоит не просто какая-то лёгкая, поверхностная работа, а долгая, кропотливая и глубокая, почти медитативная деятельность по восстановлению утраченного энергетического баланса. Он внутренне приготовился использовать все знания, умения и навыки, которые с таким трудом, кровью и потом, приобрёл в своих многочисленных, полных опасностей приключениях по разным мирам. Он был полон решимости не только восстановить растраченную впустую энергию, но и, по возможности, значительно укрепить свои силы, укрепить свою внутреннюю основу. Он чувствовал себя сейчас искусным, бывалым мастером-мечником, который, не покладая рук, снова и снова, до седьмого пота, методично, с любовью, точит свой верный, видавший виды меч о точильный камень, делая его с каждым новым, тщательным, выверенным движением все острее, все надёжнее и смертоноснее для врага.

«Твою мать, — с досадой и раздражением выругался про себя Кравцов, безуспешно пытаясь нащупать хоть какую-то энергетическую связь. — Я ведь, черт возьми, даже проклятый кристалл в своей руке сейчас совершенно не чувствую! Вообще никак! Как будто это не магический артефакт, а просто бесполезный, холодный, мёртвый кусок стекла! И что же мне теперь, спрашивается, прикажете делать? Бл…ть, кажется, теперь я начинаю догадываться, почему тогда, в мастерской, хитрый старый кузнец с таким странным, многозначительным выражением лица говорил мне, что для энерго работы мне, мол, не понадобятся мои тёплые, удобные перчатки. Да уж, похоже, придётся мне, волей-неволей, держать скользкую, обледеневшую заготовку совершенно голыми, незащищёнными руками. А это, мать его, очередные, незапланированные, катастрофические энергопотери, которые мне сейчас, как воздух, совершенно ни к чему!»

Крас снова выругался, про себя отмечая, что каждый, даже самый незначительный поворот событий на проклятом Холпеке только добавляет ему лишней, изнурительной работы и забирает последние, драгоценные силы. Понимание того, что его впереди ждёт очередное, очень серьёзное и, возможно, даже опасное для жизни испытание, заставляло его и без того перегруженный, уставший мозг работать на пределе, лихорадочно перебирая все возможные и невозможные варианты, которые могли бы привести к успеху.

На пару мгновений Крас резко, словно выныривая из глубины, вышел из состояния глубокой медитации. Он быстро, но сосредоточенно подал ментальный краткий приказ на усиленный, мощный энергетический обогрев своих замёрзших, онемевших рук, чувствуя, как по ним разливается живительное тепло. Затем, не мешкая больше ни секунды, решительно, одним движением, стянул с себя тёплые, меховые перчатки и, бросив их рядом с собой на холодный, обледенелый камень, вновь вернулся в состояние полного, абсолютного покоя и внутреннего созерцания.

И вот тут, когда его голые, но уже согретые энергией ладони снова сомкнулись вокруг холодного кристалла, произошла магия. Возвращаясь в состояние медитации, с замиранием сердца, Крас вдруг с изумлением и невыразимой радостью увидел, что долгожданный, упрямый кристалл, наконец-то, появился в его энергетическом поле! Он больше не был чужеродным, враждебным предметом. Он словно ожил, засветился бледным, призрачным светом, буквально стал неотъемлемой, естественной частью самого Краса, жадно и глубоко впитав в себя его суть, его вибрации, его энергетический отпечаток. И теперь этот маленький, покорный кусочек минерала был готов безропотно, преданно служить своему новому хозяину.

«Так-то оно гораздо лучше, — облегчённо выдохнул Сергей, чувствуя, как напряжение немного отпускает. — Ну вот, теперь, наконец-то, можно и за дело приниматься, как следует, не отвлекаясь на мелочи».

С обнадёживающими мыслями Крас начал свои осторожные, но уверенные попытки наполнить кристалл энергией. Его движения были мягкими, плавными, почти невесомыми, словно он проводил некий древний, сакральный ритуал, посвящённый великим, давно забытым магам. К его собственному удивлению и даже некоторой тревоге, у него на удивление легко, играючи, получалось заливать в прозрачный, холодный кристалл свою собственную, привычную, универсальную энергию. И точно так же легко, без каких-либо усилий, он мог выкачать её обратно, оставляя кристалл таким же пустым и бесполезным, как и раньше.

«Но ведь это же совсем не то, — с нарастающим отчаянием и разочарованием подумал он. — Это не то, чего от меня добивается Марик. Чёрт возьми, да это даже не близко! Мне нужно было достичь совершенно иного, непостижимого состояния, нужно было найти ту самую, неуловимую, внутреннюю гармонию и идеальный, безупречный баланс. Только тогда, лишь тогда упрямый кристалл, возможно, соизволит начать заполняться энергией „хол“, а не моей собственной».

Крас продолжал упорно, не сдаваясь, наблюдать изнутри, как его сложный, многогранный энергокаркас, повинуясь каким-то неведомым, древним инстинктам, поглощал именно ту самую, неуловимую, рассеянную в окружающем пространстве синюю энергию хол. Это выглядело со стороны, да и на внутреннем взоре, как множество мелких, стремительных, сверкающих вихрей, с жадностью втягивающих в себя холодную, чужеродную силу. Но затем, в следующее же мгновение, без всякого промедления, происходила мгновенная, необратимая трансформация: вступали в действие глубинные, защитные механизмы его организма. Эта сырая, опасная энергия холода моментально, на автомате, преобразовывалась в его родную, привычную, универсальную энергию, которую его организм, после всех недавних трат, отчаянно, с голодной жадностью, требовал прямо сейчас.

Сей процесс, хоть и был, безусловно, спасительным и крайне полезным для организма в долгосрочной перспективе, имел свои, очень серьёзные, почти фатальные недостатки здесь и сейчас. Он был, прежде всего, невероятно медленным, просто черепашьим, и, что самое страшное, крайне энергозатратным в условиях лютого, космического холода. Грубо говоря, на то, чтобы просто поддерживать относительное, минимальное тепло в своём теле, энергии уходило катастрофически, непозволительно много — гораздо больше, чем можно было с таким адским трудом, по крохам, извлечь из ледяного, негостеприимного, мёртвого воздуха, который, казалось, сам был врагом.

А значит, делал для себя неутешительный вывод Сергей, ему предстояло найти какой-то кардинально новый, творческий подход, который позволил бы ему, наконец, сократить чудовищные, ничем не оправданные энергетические потери и, соответственно, многократно, в разы увеличить общую, убогую эффективность мучительного процесса. Более того, ему также необходимо научиться сливать излишки драгоценной, переработанной энергии, эти жалкие крохи, в кристалл, а не тратить всё на поддержание собственной жизнедеятельности. Возможно, думал он, лихорадочно перебирая варианты, ему нужно попытаться изобрести какой-то способ искусственно, насильственно усилить само поглощение, сделать его более агрессивным и мощным. Или же, как вариант, придумать, как использовать полученную, с таким трудом, энергию гораздо более экономно, рачительно, чтобы, наконец, установить тот самый, хрупкий, неуловимый баланс между колоссальными затратами и жалкой, ничтожной приобретаемой силой.

— Да твою ж мать, да что же я, спрашивается, делаю не так? — с горечью и глубочайшим разочарованием выругался Сергей, резко, рывком выходя из состояния спасительной, успокаивающей медитации.

Его усталый, надорванный голос звучал отчаянно и глухо в этой ледяной, бесконечной тишине. Он чувствовал, что с разбегу, со всего маху, упёрся лбом в какую-то невидимую, но абсолютно непреодолимую стену на своём и без того тернистом, извилистом пути.

— Ведь, кажется, я делал всё то же самое, что и когда-то, на Фараде, с этой вашей хвалёной Ци! Я вошёл в глубокую медитацию, сосредоточился так, что чуть не обосрался от напряжения и внутренней борьбы. Я, в конце концов, принял дурацкий кристалл в своё энергетическое поле, слился с ним в единое целое! И что в итоге? И ни хрена, ёлки-палки! Никакого результата, ни единого, даже самого крошечного намёка на успех! Короче, чувствую я, что так, чего доброго, с голоду здесь, на проклятом камне, и помру, — пробурчал Крас, разочарованно, бессильно свесив руки.

Сергей с горечью осознал, что его привычный, прямолинейный, отработанный до автоматизма подход, который он всегда применял до раньше, и который, казалось бы, никогда его не подводил, здесь, на враждебном Холпеке, оказался абсолютно бесполезным, негодным и даже вредным. Похоже, в совершенно новой для парня, чуждой, ледяной реальности от него требовалось нечто гораздо большее, чем просто, пусть даже и очень качественное, техническое повторение давно знакомых, заученных до автоматизма движений и шагов.

Понимание простой, но такой горькой истины медленно, но верно начинало просачиваться в его воспалённый, уставший мозг. Возможно, ему был отчаянно необходим какой-то глубинный, почти мистический внутренний инсайт, озарение свыше. Или же какое-то совершенно особенное, уникальное, интуитивное понимание самой сокровенной, неуловимой природы загадочной, коварной энергии хол, которое позволило бы ему, наконец-то, перейти на качественно иной, доселе недоступный уровень взаимодействия с грозной, первобытной силой.

Каждая новая, такая обидная, болезненная неудача и каждый новый, мучительный момент отчаяния, которые переживал сейчас Крас, вновь и вновь, с железной убедительностью и безжалостностью преподавали ему один и тот же суровый, жестокий урок, который он, похоже, никак не мог выучить до конца. Урок о том, что порой, для того чтобы, наконец, достичь своей, казалось бы, недосягаемой, манящей цели, нужно обладать не только безграничным упорством, железным терпением и выдержкой, но и, что гораздо важнее, способностью видеть дальше, глубже очевидного, способностью искать новые, нехоженые, никем не изведанные пути, которые, в конечном счёте, могут привести к самым неожиданным, парадоксальным, но при этом поразительным, фантастическим результатам.