По истечении часа, отведённого на краткий отдых и восстановление потраченных сил, Марик решительно поднялся на ноги, стряхнул с куртки невидимые пылинки и объявил, что пришло время продолжать опасный путь.

Пока отряд медленно, но верно двигался по извилистой, словно змея, ледяной тропе замёрзшего грота, где каждый шаг отдавался звонким эхом, бармен неожиданно обратился к Сергею, идущему чуть позади. В его тихом, размеренном голосе звучал неподдельный, давно назревший интерес. Чувствовалось, что вопрос этот зрел в нём очень долго и вот наконец пришёл его звёздный час.

— Итак, Хан, настал и мой черёд задать тебе пару животрепещущих вопросов, — начал Марик, не оборачиваясь. — Меня вот уже который день не на шутку интересует та самая загадочная котомка, что покоится за твоими широкими плечами. Возможно, ты уже обратил своё драгоценное внимание, что и у меня, и у Кожи имеются похожие мешки, но меня гложет прямо-таки профессиональное любопытство о тонкостях и технических особенностях именно твоего экземпляра. Всё, что выходит из искусных, золотых рук легендарных мастеров Дрога и Крога, в этом мире обладает несомненной, часто баснословной ценностью и поистине уникальными характеристиками. Так что колись, не жмись, чем именно они тебя одарили и на что, в конце концов, способен твой волшебный саквояж?

С непринуждённой, чуть усталой улыбкой, мгновенно осветившей его осунувшееся, бледное лицо, Крас отмахнулся от вопроса Марика, как от надоедливой, но неопасной пылинки.

— Да ничего в ней, по большому счёту, особенного нет, — начал он беспечно, всем своим видом показывая, что говорит о чём-то абсолютно обыденном, почти скучном. — Как доходчиво объяснил мне сам Дрог, эта скромная котомка, самая простая, самая дешёвая из тех, что пылились без дела на их захудалом, заваленном хламом складе. Не смог он, мол, отыскать что-то ещё более неприметное и примитивное для настолько «уважаемого» клиента. Начал было что-то увлечённо втирать мне о каких-то неведомых валедах и секретных чертежах, но затем, видя моё полное непонимание, быстро перешёл на язык, доступный даже необразованному школьнику.

Сергей говорил вроде бы с пренебрежением, умаляя роль котомки в своём снаряжении, но в глубине его глаз, в едва заметных искорках, откровенно сияла и переливалась неподдельная, наивная гордость тем, какую волшебную, уникальную вещь ему доверили великие мастера.

— В общем, объяснил он, что вместимость моего чудо-мешка достигает внушительных пятидесяти кубических метров полезного, абсолютно стерильного пространства, не больше и не меньше. Довольно удобная вещь в походе, спору нет, но до чего-то невероятного, прямо скажем, далековато.

С неудержимым, почти детским весельем в голосе, которое никак не вязалось с суровой ледяной обстановкой вокруг, Марик начал свой пространный рассказ, заранее предвкушая, как сейчас сочным, красочным языком развеет в пух и прах наивные заблуждения и невежество выскочки Краса.

— Хан, друг мой, твои бесхитростные слова порой столь же неожиданны и ошеломляющи для моего уха, как и самые невероятные, головокружительные чудеса этого холодного, безжалостного мира. Но, умоляю, позволь мне предупредить тебя как старший товарищ: твоя вопиющая неосведомлённость в здешних реалиях и пробелы в образовании однажды сыграют с тобой очень злую, даже смертельную шутку.

Марик остановился, развернулся и пристально посмотрел на собеседника.

— Позволь же мне сейчас, как другу, расставить все точки над всеми «i», раз и навсегда, чтобы ты наконец-то осознал, каким сокровищем владеешь. Пойми, Хан, каждый вольный или невольный шахтёр на Холпеке, даже самый ничтожный, самый забитый жизнью неудачник, носит с собой за плечами похожую котомку. И у всех у них есть одна и та же цель. Но как же невероятно, до бездны, разнятся их практические возможности!

Марик оживился, жестикулируя, и с видимым удовольствием принялся впечатлять новичка подробным описанием того истинного чуда, которым он сам уже много лет владел.

— Самые примитивные, дешёвые, так называемые «рабочие лошадки» способны с трудом уместить в себя лишь скромный, жалкий кубический метр породы. Далее, по мере удорожания и усложнения, следуют более практичные модели, изначально рассчитанные на пять кубометров. У более удачливых, богатых и одарённых ремесленников в ходу котомки на целых пятнадцать кубических метров. А у самых знатных, родовитых домов на Холпеке, такие, что могут нести в своём чреве полезный груз от двадцати пяти до сорока кубов. Вот такие котомки, являются предметом искренней гордости и жгучей зависти для всех остальных.

Голос Марика постепенно наполнился глубоким, почтительным уважением к колоссальному мастерству братьев-кузнецов, о которых он отзывался не иначе как о гениях своего дела.

— Но те артефакты, которые, по счастливому стечению обстоятельств, в настоящее время имеются у всех нас троих: у тебя, у меня и у Кожи, — это несомненная, непревзойдённая вершина инженерной и магической мысли братьев. Ниже пятнадцатого уровня лишь единицы избранных, приближённых к самому коменданту, могут похвастаться наличием подобного фантастического сокровища. Так что, мой юный, но горячо любимый друг, братья Дрог и Крог, надо полагать, намеренно и сильно преуменьшили, занизили реальные возможности твоего вещмешка, когда говорили с тобой.

Он сделал драматическую паузу.

— Или же, что также вполне вероятно, они и сами до сих пор до конца не осознали, не раскусили все потрясающие способности этого новейшего, только что созданного артефакта. Бывает и такое, технологии не стоят на месте. Но скорее первое, чем втрое.

Марик с нескрываемым удовольствием наблюдал, с какой жадностью и вниманием Хан прислушивается к каждому его слову, боясь пропустить хоть одну деталь. Довольный тем, что тот даже не пытается его перебить, хотя сотни вопросов, несомненно, уже вертелись на языке, он продолжил свой ликбез, понизив голос почти до шёпота:

— Представь себе на минуту, Хан, что наш маленький, сплочённый отряд, мы с тобой и Кожи, способен на паритетных началах переносить за плечами такой совокупный колоссальный груз, который в обычных условиях потребовал бы изнурительных усилий полутора сотен обычных, неодарённых шахтёров-тяжеловозов. Однако есть один критически важный момент, узкое место, о который разбиваются надежды многих… Понимаешь, ключ к полной и эффективной реализации фантастической способности кроется не только в заявленных характеристиках бесполезной котомки, но и в уникальном, врождённом умении человека работать с энергией, управляться с ней, слышать её. Без сокровенного знания и дара самые лучшие котомки мира становятся не более чем дорогим, блестящим, но абсолютно бесполезным хламом.

Теперь Марик говорил назидательно, менторским тоном, стараясь донести всю важность своих слов до нерадивого студента.

— Ты только вдумайся в эту горькую правду: тысячи и тысячи нищих, проклинающих свою судьбу шахтёров по всей планете складывают за спину свои жалкие надежды в виде кусков бесполезной, необработанной руды. А потом, по возвращении из шахт, они вынуждены униженно клянчить, обращаться за помощью к тем счастливчикам, кто владеет божественными способностями. Ибо они, простые работяги, тупо, по своей природной глупости, не умеют извлекать добытую с таким трудом руду из своей же собственной котомки обратно в реальный мир. И нет у них к этому ключа, хоть тресни.

Марик печально, с горечью улыбнулся краешками губ, мысленно перебирая в памяти бесчисленные образы тех трагических судеб, что встречал на своём долгом веку.

— А самое печальное, самое разорительное для такого незадачливого, вечно обманутого жизнью шахтёра заключается в том, что в результате рокового обстоятельства он может легко оказаться в убытке. Ибо, не умея взаимодействовать с энергией, он и добытую руду не умеет правильно сканировать на месте, а значит, способен притащить за плечами в пункт приёма целую груду бесполезных, ничего не стоящих камней, которые никому не нужны.

В его голосе зазвенела неподдельная тоска по тем, кто так и не смог вырваться из порочного круга.

— И вот тут, Хан, и кроется самая горькая, самая неприглядная правда жизни на Холпеке. Здесь нет ни малейшего места беспочвенным мечтаниям и пустой надежде на мгновенное, сказочное обогащение для обычных, забитых каторжников, коих миллионы и миллионы разбросано по всей холодной, враждебной планете. Их удел, влачить жалкое существование и умирать в нищете. Затем восстанавливаться на копире и снова окунаться в порочный круг безнадёги.

Марик многозначительно подмигнул и вновь развернулся к тропе.

— Но мы с тобой, Хан, и Кожи — мы, в отличие от жалких людишек, обладаем знанием, силой и несгибаемой волей, чтобы раз и навсегда изменить не только свою горемычную судьбу, но и судьбы всех тех отчаявшихся, кто когда-либо пойдёт за нами следом. Запомни это.

Он закончил свою пламенную речь и снова погрузился в молчание, таинственно, загадочно улыбаясь собственным мыслям, будто уже сейчас видел перед собой все те фантастические, невероятные возможности, которые непременно откроет для них это опасное, но такое манящее грядущее путешествие в самое сердце неизведанного.

— Охренеть! — Сергей не смог сдержать эмоций, его голос эхом разнёсся по ледяным сводам пещеры. — Да это же похоже на какой-то грандиозный, хорошо продуманный развод, а не на систему. Как я теперь понимаю, такие бедолаги-шахтёры, не умеющие обращаться с энергией, наверное, должны ещё и дополнительно платить за извлечение руды из мешка, за её сканирование? Получается, они могут запросто уйти в глубокий минус по итогам рабочей смены, остаться должными? Да на хрен такая каторжная работа вообще нужна⁈

Искры праведного негодования в глазах Сергея, казалось, грозили испепелить всё вокруг, несмотря на царивший повсюду пронизывающий холод. Он весь кипел от возмущения, как перегретый паровой котёл.

— Это просто невероятно! Марик, ты осознаёшь? — продолжал он, жестикулируя. — Такое стойкое, мерзкое ощущение, будто весь мир, этот так называемый «Холпек», с самого своего основания был хитро построен на тотальном обмане и безжалостном выкачивании жизненных соков из простых, необразованных людей. Получается, несчастные, поневоле затянутые в бесконечный круговорот тяжёлого, бессмысленного труда, должны ещё и выкладывать свои последние кровные из кармана за потенциальный «улов», который в конечном итоге может запросто оказаться не более чем грудой бесполезных, никчёмных камней, не стоящих и ломаного гроша!

Похоже, Крас уже внутренне был готов в одиночку, с голыми руками, вступить в неравную борьбу с чудовищной, всепроникающей несправедливостью этого жестокого мира.

— Да это же полный, клинический абсурд, Марик! — не унимался он, и каждое его слово звучало как суровый приговор загнившему обществу, где правят бал зло и равнодушие. — Как можно настолько беззастенчиво, по-хамски, использовать чужой каторжный труд и разбивать чужие надежды, оставляя несчастных в конечном счёте с абсолютно пустыми карманами и разбитыми в дребезги мечтами о лучшей жизни?

— Добро пожаловать на суровый, негостеприимный Холпек, Хан, — сухо кивнул Марик, и его монотонный голос, казалось, был пропитан до краёв глубоким, вселенским сожалением и щемящей тоской по навсегда утраченной справедливости. — Запомни это раз и навсегда. Здесь, в этом проклятом месте, настоящая справедливость, лишь призрачный мираж, редкая гостья, которую можно встретить на кривых улочках и в тёмных, вонючих закоулках не чаще, чем единорога.

Он немного помолчал, давая Сергею переварить услышанное, и затем продолжил, словно пытаясь подать несчастному новичку хотя бы призрачную, утлую надежду:

— Но на самом деле, если копнуть глубже, всё обстоит не настолько катастрофически плохо, как ты себе только что нарисовал в своём воспалённом воображении, — Марик слегка понизил голос, переходя на заговорщицкий тон. — Ты пойми, неодарённые шахтёры по своей воле или неволе не снуют в одиночку в поисках лучшей доли. Они просто нанимаются в организованные отряды к опытным наставникам. Их, как скот, массово отсылают в так называемые «прикормленные» шахты, в которых давным-давно провели тщательную геологоразведку профессиональные сканеры. И всем, от мала до велика, прекрасно известно, что эти конкретные жилы сказочно богаты разного рода полезными рудами и самородками.

Он махнул рукой в сторону невидимых просторов.

— Так что горе-работяги там только и делают, что машинально машут своими тяжёлыми кирками, складывают добытые камни за спину в котомку и тащат их в ближайшие пункты первичной обработки, покорно и безропотно принимая свою горькую, предопределённую свыше участь без права голоса. Их жалкая зарплата, — тут Марик заговорил с особой, надрывной горечью в голосе, — достаточна лишь для самого скромного, нищенского существования, которого едва хватает на пропитание. Это и есть жестокое, несправедливое наказание за их врождённую неспособность к управлению магическими энергиями. Ну и естественно за то, что они натворили в своих родным мирах.

Он вздохнул, и его выдох превратился в облачко пара.

— Такова печальная, неприглядная правда Холпека, Хан, где жизнь каждого отдельно взятого человека на рынке не стоит и ломаной медной монетки, а наивные мечты о торжестве справедливости и светлом будущем рассеиваются, как утренний туман над болотом под лучами восходящего солнца.

Его слова оставили в душе Краса глухое, тяжёлое эхо глубокой неудовлетворённости и животного протеста против жестокости мира, в котором им всем было суждено выживать, стиснув зубы.

— Слушай, Марик, а я, выходит, не самый ущербный и бесполезный на вашей негостеприимной планете? И я, получается, хоть на что-то, кроме болтовни, годен? — спросил Сергей с нотками горькой самоиронии и вместе с тем, подспудной, с трудом скрываемой гордости. Словно он прямо сейчас, сию минуту, неожиданно обнаружил в себе нечто очень ценное, что, оказывается, выгодно отличало его от унылой серой массы остальных обитателей этого безжалостного, равнодушного к чужим страданиям мира. — Вот только я пока, хоть убей, никак не могу понять, как моя первоначальная способность сканировать приближает меня к моей конечной, самой заветной цели. Где здесь причинно-следственная связь?

— Всему своё время, юноша, — не стал развивать тему Марик, его уставший голос звучал успокаивающе, как у врача, вкалывающего тяжёлому больному обезболивающее перед операцией. Несомненно, он, как обладатель глубочайших, эзотерических знаний о природе родного мира и его тёмных тайнах, мог бы пролить свет на многие вопросы, мучившие зелёного новичка. Но упрямо считал, что Хану пока рановато погружаться в столь глубокие дебри, не окреп ещё морально. — Ты очень скоро, может быть, даже раньше, чем ожидаешь, сам всё поймёшь, без чужой помощи. Тебе нужно только набраться терпения и ежедневно, упорно совершенствовать свои навыки, не лениться.

Его спокойная, чуть высокомерная уверенность и олимпийское спокойствие были, однако, заразительны. Они внушали Сергею хрупкую надежду на то, что однажды вуаль тайны, окутывающая многие аспекты бытия Холпека, обязательно будет поднята, и он наконец увидит полную картину.

— Слушай, Хан, а твоя котомка, та, что за спиной, хоть что-то умеет, помимо тупого складирования тяжёлого груза?

Неожиданно подал наконец голос до этого молчавший Кожи, и в его низком, рокочущем басе послышался живой, искренний интерес. Его интерес был далеко не простым, праздным любопытством. Он примерно, смутно, но представлял, на что вообще способны эти артефакты в умелых руках, и ему очень хотелось получить наконец твёрдое, неопровержимое подтверждение своим догадкам.

— Может, она умеет как-то расщеплять сырую руду на компоненты?

— Да вроде бы да, умеет, — Крас пожал плечами, пытаясь припомнить детали разговора с мастерами. — Там, в недрах моей котомки, хранится целая куча всевозможных чертежей: всякого оружия, разных предметов, инженерного оборудования. Причём с очень подробной, пошаговой инструкцией по их самостоятельному изготовлению, от и до. Насколько я ещё понял из его сбивчивых объяснений, она, кроме того, может волшебным образом разделять поступающие внутрь предметы и породу на первичные составляющие. Вот только для этого, по-видимому, требуется просто прорва, немереное количество энергии, которой у меня пока нет и в помине.

Он вдруг удивлённо посмотрел на своих спутников.

— А что, разве ваши волшебные котомки так не умеют?

Его вопрос был полон искреннего, неподдельного удивления и даже некоторого разочарования.

— Вот это настоящий, фантастический джекпот, Хан! — воскликнул Марик, и его обычно спокойный, размеренный голос наполнился безудержным восторгом, словно он внезапно обнаружил перед собой сундук с сокровищами, о котором мог только смутно мечтать в самых смелых своих снах. — Ты, похоже, даже не отдаёшь себе отчёта, какую поистине бесценную реликвию ты носишь сейчас на своих плечах, друг мой.

Теперь в его словах читалось неподдельное недоумение, смешанное с завистью, от того, что Сергей, обладая чем-то поистине уникальным и редчайшим, абсолютно не осознаёт этого и не умеет пользоваться.

— Хан, такие продвинутые пространственные карманы, с функцией сканирования и разделения, есть на всю планету только у считанных единиц, у глав нижних уровней. Так что ты сейчас, сам того не ведая, носишь за спиной одну из чуть более двух десятков таких же чудо-котомок во всём обозримом мире.

С каждым словом Марика Сергею становилось всё яснее, что он несёт за плечами не просто древний, рухлядный артефакт пусть даже и дорогой, а настоящий, уникальнейший ключ к невероятным возможностям и безграничному могуществу. Ключ, за который многие убили бы, не задумываясь.

— Божественные кузнецы, выходит, намеренно солгали тебе про её истинную ценность, чтобы сбить со следа, — медленно, задумчиво промолвил Марик, потирая подбородок. — И я уверен, что кое-кто из высших кругов настоятельно попросил их об этом молчать и не распространяться. Но это, Хан, никоим образом не отменяет того приятного факта, что для нашего отряда, для всех нас, задача, можно сказать, становится в разы проще и интереснее!

Он начал торопливо, взахлёб расписывать грандиозные перспективы и невероятные возможности, которые теперь сами собой открываются перед их маленьким, но амбициозным и сплочённым отрядом, из-за простого наличия у них чудо-мешка. Он строил планы один грандиознее другого, видя в будущем лишь победу и баснословную выгоду.

— Очень интересно, но ничего не понятно! Из того, что ты сейчас наговорил, кроме обычных слов! — признался Сергей в своей излюбленной, простоватой манере, разводя руками.

— Ничего страшного, юнец, потом как-нибудь на досуге, за рюмкой чая, я тебе всё популярно, на пальцах объясню. Всё, хватит нам тормозить и терять драгоценное время из-за пустых, никому не нужных бесед и пустословия! — вдруг отрезал Марик, резко меняясь в лице и становясь собранным и деловитым. — Пора двигаться дальше, пока окончательно не замёрзли.

И он решительно, пружинистым шагом повёл свой отряд на свет, к выходу из пещеры, вновь в царство холода и мрака.

Выйдя снова на замёрзшую, неуютную поверхность, где ветер завывал с новой, утроенной силой, отряд спешно, почти бегом, двинулся к следующей точке своей опасной экспедиции. Они продвигались вперёд слаженной цепочкой, только так, по словам Марика, было легче идти и экономить силы.

Первым, смело и решительно пробивая снежную целину, шёл Марик. Его тёмная, немного сгорбленная фигура отчётливо вырисовывалась на фоне бескрайних ледяных пустошей, словно надёжный, несокрушимый маяк, ведущий остальных за собой. Следом, весь окутанный морозным, обжигающим дыханием мёртвой пустыни, бодро шагал Крас. Его лицо было защищено теми самыми волшебными очками от Крога, которые отлично спасали его глаза от беспощадного, ледяного ветра и слепящих ледяных зарядов. Кожи, верный и молчаливый страж, как всегда, надёжно, как скала, замыкал их маленькую, но дружную тройку. Его огромная фигура внушала уважение и надёжно обеспечивала защиту со спины от любых неожиданностей.

Вдруг, словно по злому, капризному мановению волшебной палочки, с почерневшего, низкого неба густыми, тяжёлыми хлопьями обрушился густой, липкий снег. Его сопровождал неистовый, яростный шквалистый ветер, налетевший внезапно, словно разъярённый зверь. И весь мир вокруг моментально, в считаные секунды, превратился в непроглядную, воющую, белую бездну, где не было ни верха, ни низа, ни прошлого, ни будущего. Обычная видимость была практически сведена к абсолютному нулю. И только благодаря своим чудодейственным защитным очкам Крас всё ещё мог хоть что-то с трудом разглядеть в этой лихорадочной, мельтешащей белой мути.

Марик, обладающий, видимо, каким-то шестым чувством, почуяв приближение невидимой, но смертельной опасности, резко, на ходу, вскинул вверх правую руку, призывая отряд к максимальной бдительности и полной остановке. Замерли все. Тишина стала звенящей.

В напряжённой, гнетущей тишине, окутанные белоснежным, непроглядным коконом бурана, где сливались небо и земля, каждый член маленького отряда остро ощущал нарастающее, давящее на психику напряжение, готовое вот-вот прорваться наружу. И вот из-под белоснежного, слепящего покрывала, словно призрак, родившийся в ледяных глубинах ада, прямо перед ними возникла огромная, неестественно массивная фигура белого медведя. Его грозный, раскатистый рёв прорезал морозный воздух, словно острый нож, а его поистине чудовищные размеры заставили даже закалённых в боях ветеранов отряда на долю секунды замереть в немом изумлении, оценивая шансы на выживание. Грозный монстр был почти таким же гигантом, как тот легендарный Четвёртый, с которым Крас однажды уже столкнулся лицом к лицу.

Марик, человек-гроза, не теряя ни одной драгоценной секунды, молниеносным, отработанным до автоматизма движением выхватил из своей пространственной котомки тяжёлый боевой топор. Лезвие оружия немедленно засияло ровным, мистическим фиолетовым светом, разгоняя мрак и снежную взвесь вокруг. Оно мерцало в его умелых руках, окружённое пульсирующей аурой неописуемой, древней мощи, способной крушить любую броню. Марик был полностью готов встретить яростный натиск могучего хищника и дать ему достойный отпор. Впрочем, остальные члены отряда, следуя его примеру, тоже лихорадочно готовились к предстоящей, неизбежной схватке с величественным и одновременно ужасающим существом. Живым воплощением первобытной, необузданной силы и мощи замёрзшего, враждебного человеку мира Холпека.

Крас быстро, краем глаза, взглянул через плечо и увидел, как Кожи, их непоколебимый, молчаливый воин, сжимая в каждой руке по блестящему, острому мечу, бросился на помощь Марику, чтобы прикрыть фланг. Но его героический и благородный замысел был жестоко и неожиданно прерван прямо на полпути.

Второй изменённый медведь, такое же мощное и внушительное, как и первый, существо, мгновенно материализовался из белоснежного хаоса всего в нескольких метрах от него. С неожиданной, почти неестественной для огромной туши быстротой, кровожадный хищник атаковал Кожи, нанося ему сокрушительный удар огромной лапой. Серый гигант, не ожидавший столь стремительной и коварной атаки с неосвещённой стороны, был отброшен в сторону, словно лёгкое, тряпичное пёрышко, не имеющее веса. Его массивное, мускулистое тело с глухим, хрустящим треском врезалось в торчащий из-под снега ледяной торос, и зловещее эхо этого страшного удара мгновенно разнеслось по всей округе, многократно повторяемое скалами.

Удар был настолько чудовищной силы, что Кожи, не проронив ни звука, почти мгновенно потерял сознание, его тело беспомощно сползло на твёрдый, холодный лёд и застыло в неестественной, искалеченной позе.

В тот самый миг, когда время для Краса словно замедлило свой бег, растягивая каждую секунду до бесконечности, он вдруг осознал, что остался один на один с неумолимой, первобытной природной силой. Теперь перед ним стояла нелёгкая задача: не только защитить свою собственную жизнь, но и, любой ценой, спасти Кожи, лежащего без движения на ледяном, смертном одре, не приходя в сознание.