Крас спал неспокойно, всё ворочался с боку на бок, сбрасывал и снова натягивал одеяло. А резко, как от толчка проснувшись, почувствовал себя неуютно, даже тревожно. Какая-то невидимая, но очень назойливая муха залезла в голову и жужжала там на одной ноте. Причём он явно ощущал чужое присутствие, чужое, незнакомое, враждебное? Нет, не враждебное, но точно постороннее. Его внутренняя система безопасности, настроенная месяцы тренировок на выявление любых угроз, никогда его не подводила. Ни разу. И когда Сергей наконец с усилием разлепил тяжёлые веки и проморгался, он убедился в собственной правоте. Интуиция не обманула.

Прямо перед ним, на грубо сколоченном обеденном стол, покрытом царапинами и пятнами от пролитого грога, служившем для них местом для совместных трапез и обсуждения планов, усевшись в позу лотоса, вполне спокойно и непринуждённо сидел кобольд. Тот самый, которого Крас мельком видел ранее в пещерах рядом с мастерскими божественных кузнецов, когда он только начинал свой путь. Крас запомнил его взгляд: колючий, испытующий, не терпящий возражений.

Мимолётный взгляд на спящего Марика, сказал Красу, что они находятся в относительной безопасности. Их лидер, несмотря на весь свой колоссальный опыт и показную бдительность, сейчас был погружён в глубокий, безмятежный сон, от которого его не мог разбудить даже взрыв кристалла пека. Так что Крас остался один на один с неожиданным гостем. То есть всё, что он предпримет сейчас: поздоровается, ударит, убежит, позовёт на помощь, будет исключительно на его совести и на его шкуре.

Взгляд кобольда, устремлённый на Краса, был полон старческой мудрости и понимания. Не той показной, нажитой мудрости, которой любят щеголять старые профессора в своих лекциях, а настоящей, выстраданной, пропущенной через боль и потери. Существенное отличие в его манере взирать на мир сейчас и тогда, в пещере кузнецов, было столь очевидно, что не могло не вызвать у Краса ощущения некой двойственности этого существа.

Раньше кобольд казался ему воплощением авторитета и власти, строгим начальником, перед которым отчитываются подчинённые. Однако сейчас, сидя на их обшарпанном обеденном столе, кобольд излучал умиротворение, покой и какую-то нездешнюю доброту. Он явно пришёл не с враждебными намерениями, а с миром и, возможно, даже с предложением помощи. Это разительное преображение кобольда, из властного вождя в мирного соседа, вызвало у Краса живой интерес и жгучее желание узнать больше, расспросить, понять.

— Вед? — поинтересовался Сергей, приподнимаясь на локте и щурясь. Только одна фигура приходила ему на ум, когда речь заходила о старых, мудрых и крайне неприятных личностях, которые умеют проходить сквозь любые барьеры.

— Нет, — кобольд покачал головой, и его длинные брови колыхнулись в такт движению. — Ты, верно, принял меня за уравнителя, но сегодня его нет, я пришёл без него. Меня зовут Гироха. Я старый шаман кобольдов, хранитель традиций и костей предков. Не объяснишь ли мне, юноша, почему твой товарищ такой беспечный? Я прошёл через ваш энергетический барьер, и сигнализация однозначно сработала. Должна была сработать. Я сам её слышал. Но он почему-то продолжает дрыхнуть, как сурок в спячке. Не боится, что его зарежут во сне?

Сергей растерянно молчал, хлопая глазами. Он не знал, что ответить. Сказать правду? Соврать? Промолчать? Выбор был невелик.

Тогда кобольд, посидев пару мгновений в тишине и не дождавшись вразумительного ответа, кряхтя и опираясь на трость, слез со стола и неторопливо, но целеустремлённо направился к спящему Марику.

Дальше произошло то, чего Крас никак не мог ожидать, особенно учитывая предыдущее спокойное, почти созерцательное поведение старого шамана. Внешность бывает обманчива, это Крас усвоил давно. Тем не менее, Гироха взял в руки свою деревянную, искусно вырезанную, покрытую рунами трость и с ловкостью и скоростью, которые казались совершенно невозможными для его преклонного возраста и щуплого физического состояния, энергично, с размаху ударил Марика по ногам. Удар был точным, выверенным, болезненным.

Ловкий выпад был настолько неожиданным и резким, что мог бы вызвать удивление и даже восхищение своей эффективностью, если бы не его направление и цель — беззащитный, мирно спящий Марик, который никому не делал зла в этот момент.

Последовала незамедлительная, бурная реакция.

— Твою мать! — заорал бармен, широко распахивая заспанные, красные глаза и бешено озираясь по сторонам, хватаясь за что попало. — Что за дела, Хан? Я тебе сейчас такую взбучку устрою за грубые шуточки! Я твои кинжалы знаешь куда засуну?…

Но бармен не закончил фразу, увидев, кто перед ним стоит. Его тон мгновенно сменился: с агрессивно-угрожающего на притворно-дружелюбный, почти подобострастный.

— А, это ты, старый! — Марик потёр ушибленное место и попытался принять сидячее положение, но неловко завалился набок. — Ну-ка, дай я на тебя повнимательнее посмотрю. Дай глаза протру.

С этими словами бармен пристально, в упор, гипнотизирующим взглядом уставился прямо в глаза кобольда. Замер на несколько секунд, что-то сканируя, анализируя, сравнивая с базой данных.

— Всё ясно, — вынес вердикт Марик, отворачиваясь. — Сегодня Гироха. Добрый, мудрый, старый Гироха, который вместо того, чтобы нормально разбудить, предпочитает бить по ногам тростью, как нашкодившего щенка. Ну ладно, с чем пожаловал, старый шелудивый пёс?

— Знаешь, Марик, — кобольд ничуть не обиделся, только усмехнулся в губы. — Если наш вид лишён врождённой способности Холпека — не стареть с годами, это ещё не значит, что ты можешь меня так называть, без всякого уважения. Насколько я помню, тебе гораздо больше лет, чем мне. Ты старше меня на добрую тысячу а то и две лет. И кто из нас после этого старик? Кто рассыпается на ходу, как песочные часы с дырявым дном?

— Согласен, — бармен довольно оскалился, — зато я не хожу, как согнувшаяся под тяжестью прожитых лет ива. У меня не скрипят суставы, не выпадают зубы и не сыпется песок из заднего прохода, когда я чихаю. Я мужчина в самом расцвете сил, можно сказать — бог. А ты — остолоп. Недалёкий, упрямый, консервативный остолоп. Сколько раз тебе говорили, что пора уже пройти курс омоложения? Что это не стыдно, не больно и не страшно. Но нет, — Марик передразнил чей-то тоненький голосок, — у вас же дебильные правила по этому поводу. Власти меня, видите ли, лишат, если я помолодею. Ну, лишат, и что теперь? Заново отберёшь, это же не проблема, был бы опыт. Извини, что встречаю без хлеба и соли, без почёта и без фанфар. Этот мерзавец, — бармен ткнул пальцем в сторону Краса, который всё ещё сидел на своём спальном мешке с открытым ртом, — мне вчера такой взбучки знатной задал, что до сих пор отойти не могу. Раскрыл свою дурацкую проекцию души, а я, старый дурак, не удержался, заглянул. Вот и отсыпаюсь теперь, силы восстанавливаю, — с искренним негодованием в голосе говорил Марик, даже не пытаясь скрыть свою злость на Краса.

— Друг, сейчас не то время, когда нужно заботиться о своём бренном теле, — кобольд говорил тихо, размеренно, и каждое его слово падало на каменный пол тяжёлой, увесистой каплей. — Вот наведём порядок на Холпеке, вычистим эту помойку от мусора, от предателей, от насильников, наступит мир и процветание. Тогда, возможно, я найду себе достойного преемника, не такого своенравного, как ты, Марик, и не такого глупого, как этот юнец, и омоложусь. Или даже отправлюсь в длительное путешествие по далёким, неизведанным мирам. Повидаю белый свет, надышусь чужим воздухом.

Когда кобольд начал говорить, его слова прозвучали для Краса как эхо далёкой, недостижимой, почти фантастической мечты. Отголосок чего-то великого, светлого и, одновременно, безвозвратно утраченного. В его старых, выцветших глазах, глазах, видевших рождение и смерть звёзд, скрывалась глубокая и всепоглощающая усталость. Но не тела, тело можно починить, омолодить, заменить детали, а души. Усталость от вечной, изнурительной борьбы с невидимыми, коварными противниками, которые всегда прячутся за спинами других. И от непомерного веса огромной, почти нечеловеческой ответственности, которую он нёс на своих хрупких, согбенных плечах долгие века подряд, не снимая ни на день.

— Старик, — Марик вздохнул и потёр переносицу, — я это слышу уже, наверное, лет пятьсот. Слово в слово, с теми же интонациями и с той же надеждой в голосе. А воз и ныне там. Ничего не меняется. Ладно, — он махнул рукой, — отложим риторические вопросы и высокие материи. Вернёмся к нашим насущным, холпекским проблемам. С чем пожаловал? Зачем потревожил наш скромный, уютный ночлег? Не ради же того, чтобы поговорить о вечном?

— Марик, — Гироха опустил голову и покачал ею, словно сожалея о том, что должен сказать. — Ваше время вышло. Из Предела за вами выслали отряд следопытов. Лучших следопытов, каких только смогли найти за деньги и обещания. И они практически нагнали твой отряд, идут по пятам, не отставая ни на шаг. Мои шпионы донесли, что Кожи уже отправили на принудительное сканирование памяти в местный филиал «Круга». И теперь это всего лишь дело времени, когда со следопытами свяжутся по защищённому каналу и скажут, что вас осталось всего двое. Марик и Хан. Никакого Кожи, никакой поддержки, никакой страховки. Скорее всего, после получения информации они начнут действовать незамедлительно, без промедлений, без предупреждений.

— Кто именно идёт по следам? — бармен напрягся, весь подобрался, стал похож на сжатую пружину. — Сколько у нас времени? Хотя бы примерно.

— Мы живём почти вечно, — кобольд усмехнулся горькой, мудрой усмешкой, — а времени, как ни странно, всегда не хватает. Парадокс, не так ли? Чем дольше живёшь, тем быстрее бегут секунды. Ладно, хватит философии, не для того я пришёл. По моим подсчётам, а они редко ошибаются, Гироха — старый, опытный счётчик, на вас нападут завтра утром, на рассвете, когда вы будете наиболее уязвимы и сонны. Так что нам нужно успеть вернуться к Трекийской горе, и провернуть там план Б.

— Эй-эй-эй, — Крас, который до этого молча сидел в углу и переваривал услышанное, наконец не выдержал и влез в разговор, размахивая руками. — Что ещё за план Б? Какого хера тут вообще происходит? Мне может кто-нибудь объяснить, наконец, внятно, членораздельно и без этих ваших дурацких загадок? Я уже чувствую себя третьим лишним на празднике жизни, который почему-то никто не отменял.

— Хан, помолчи, — Марик осадил его коротким, резким жестом. — Для тебя, по большому счёту, ничего не изменится. Просто временные рамки немного сдвинулись. И нам придётся расстаться раньше запланированного срока, вот и всё. Но я успел обучить тебя всему, что требовалось по договорённости с уравнителем. Базовый курс пройден, остальное практика и самообразование, — коротко, сухо, без лишних эмоций ответил бармен.

— Ну п-п-ц, — Крас скрестил руки на груди и надулся, как обиженный ребёнок. — Опять какие-то секреты, недомолвки, тайные планы и операции «Ы». И почему я, интересно, ни капельки не удивлён? Снова марионетка в чужих руках, которую дёргают за ниточки, а она даже не знает, кто сидит в кукольном театре, — не унимался Сергей, честно пытаясь достучаться до хоть какого-то объяснения.

— Хан, успокойся, — голос Марика стал жёстче, почти стальным. — Поверь, это было исключительно в твоих интересах. Ты не должен был отвлекаться от обучения на посторонние вещи, которые никак не касаются твоей основной задачи. Сейчас не время для истерик и выяснения отношений. Собирайся. Быстро, по-военному, без лишних движений, — скомандовал Марик, уже сам натягивая сапоги и застёгивая ремни на котомке. — Гироха, ты так и не ответил на мой прямой вопрос. Кто именно идёт за нами по следу? Назови имена. Может, всё ещё не так плохо, как ты расписываешь, и мы сможем дать бой?

— Не сможете. Не выстоите, — Гироха осадил его коротко, как удар хлыстом. — Комендант, видимо, решил не рисковать и отправил за вами личный отряд Рейтла. Собственную гвардию, обученную, экипированную, безжалостную, — обескуражил его Гироха.

— Сука, — прошипел Марик, и его лицо перекосила такая гримаса ненависти, что Крас невольно отшатнулся. — Рейтл! Как же я хочу удушить бл…дского психопата голыми руками, своими пальцами, чувствуя, как хрустит его мерзкая шея. Мудак всё прекрасно знал, когда отправлял меня на то задание, знал, чем оно кончится. И поговаривают, правда, доказательств никто не видел, что в издевательствах над моей несчастной семьёй, в их пытках и смерти, он принимал непосредственное, самое активное участие. Жаль, я не могу этого доказать. Но сердцем чувствую… он виноват!, — Марик аж зарычал, оскалив зубы, как волк, загнанный в угол.

— Друг, остынь, — Гироха положил свою костлявую лапу на плечо бармена. — Его послали не случайно, не с бухты-барахты. Комендант прекрасно понимает, что одно присутствие Рейтла, даже одно только имя, один только вид, выведет тебя из равновесия. Разозлит, расстроит, заставит совершать необдуманные, глупые, роковые ошибки. На что он и рассчитывает.

— Знаешь, старый, — бармен горько усмехнулся, но злоба из глаз никуда не делась. — Да их и совершать не придётся. Ничего выдумывать не нужно. В его отряде, по слухам, как минимум два имуна. Два ублюдка с врождённой защитой от ментальных атак. Они прикроют остальных членов группы ментальным щитом, и я буду против них абсолютно бессилен. Бесполезен, как резиновая дубинка на уроке философии. А если учесть, что и сам Рейтл боец не особо слабее меня, да что там не слабее, даже сильнее, подлее, коварнее, да ещё и с совершенной, почти идеальной защитой, то шансы у нас не просто невелики. Они стремятся к абсолютному нулю, к минус бесконечности. И это если не брать во внимание, что у него ещё как минимум пятёрка быков: здоровенных, тупых, но умелых мясников, которые все вместе надерут задницу даже Кожи, которого у нас сейчас, к сожалению, нет, — со злостью констатировал Марик, подводя итог своим подсчётам.

— Это ещё не всё, — добавил Гироха, делая страшные глаза. — Они усилили свой отряд Грымом, Скалаем и Факи. Специально, целенаправленно, чтобы вывести из равновесия Хана. Чтобы он сорвался, потерял контроль, начал действовать на эмоциях.

— Сука, — Крас аж подскочил на месте, услышав знакомые имена. — А я очень хочу оторвать бошки трём уродам. Лично, своими руками, с помощью моих новых кинжалов. Когда наша встреча? Теперь-то я им покажу, как издеваться над слабыми, кто не может дать сдачи, — гневно затараторил Сергей, сжимая кулаки и чувствуя, как внутри поднимается тёмная, почти неуправляемая ярость.

— Именно этого они и добиваются, — Гироха отмахнулся от гневной тирады Краса, как от назойливой мухи, и переключил всё своё внимание на бармена. Голос шамана стал деловым, собранным, без тени прежней философской задумчивости. — Марик, ты показал ему, как пользоваться глушилкой? Координаты занёс на кристалл? Портал активировал, замаскировал от чужих глаз и сканеров?

— Да всё это я сделал! — Марик обиженно надул губы, как ребёнок, которого взрослые пытаются отчитать за плохо выученный урок. — Не надо со мной, как с неразумным мальчишкой, я своё дело знаю, поверь, не один год за ремеслом. Обучение Хана закончено полностью, от корки до корки. Дальше он сам сможет развиваться, без моей помощи и подсказок, — уверенно ответил бармен, бросив быстрый взгляд на Краса. — Но ты прав, разумный подход не помешает. Ладно, Хан, что-то я распалился, как зелёный юнец, едва услышал имя Рейтла. Это непрофессионально. Действуем согласно плану Б. Возвращаемся к Трекийской горе. Быстро, тихо, без лишнего шума.

Гироха, старый кобольд, который ненадолго стал частью их необычного, разношёрстного собрания, не последовал за ними на поверхность, оставшись в глубине пещеры. Это обстоятельство вызвало у Краса немало вопросов: например, как он собирается выбираться, не замёрзнет ли, не сгинет ли в ледяной пустыне? Однако Марик быстро прояснил ситуацию, не дожидаясь, пока Крас начнёт засыпать его любопытством. По словам бармена, для кобольда было бы практически невозможно выжить в условиях жестокой, свирепой ледяной пустыни, которая царила на поверхности Холпека в любое время года и в любом месте поверхности. Оказалось, что коренных жителей, выживание при таких экстремальных условиях было выше их физиологических и энергетических способностей. Предел прочности организма кобольда наступал слишком быстро.

Марик переходя на доверительный, почти заговорщический шёпот, рассказал, что кобольды, этот гордый, замкнутый и таинственный народец, используют совершенно иной, неведомый чужакам способ передвижения по недрам этого мира. Это было как-то связано с пространственной энергией, той самой, что сворачивает расстояния и ломает привычную геометрию, что позволяло им перемещаться через Холпек. Из конца в конец, от полюса до экватора, с необыкновенной лёгкостью и скоростью, не замечая никаких преград физического мира: ни гор, ни пропастей, ни ледяных рек. Этот метод, по словам Марика, был одним из самых заветных, самых охраняемых секретов кобольдов. Он хранился в строгой тайне от посторонних веками, и любая попытка выведать секрет каралась мучительной смертью.

Возвращение Краса и Марика к их временному убежищу, той самой пещере, где они ночевали после бегства от аномалии, оказалось несколько более долгим и изнурительным, чем предыдущее путешествие к месту недавнего исследования. Может, из-за усталости, а может, из-за постоянного напряжения. Однако погодные условия, на удивление, были благосклонны к ним на этот раз. Идеальный, почти стерильный штиль обволакивал окружающий ландшафт, белые равнины, чёрные скалы, ледяные торосы, создавая обманчивое, сладкое, как мёд, ощущение спокойствия и безопасности на бескрайней, враждебной планете. Пейзаж становился по-своему завораживающим, почти гипнотическим: хотелось смотреть и смотреть, забыв обо всём.

Несмотря на благоприятные условия для путешествия, отсутствие ветра, хорошая видимость, твёрдый наст под ногами, Крас не мог полностью расслабиться, отключить внутреннюю тревогу и наслаждаться прогулкой. В его памяти всё ещё были живы яркие, пугающие воспоминания о том, насколько неожиданно, внезапно и безжалостно их могла настигнуть ловушка нулевого давления. Коварное, непредсказуемое и смертоносное явление этого мира.

Безветренная, почти мёртвая погода казалось, лишь подтверждала его самые худшие опасения. Ведь именно в такой мёртвой тишине, в таком затишье перед бурей, чаще всего и кроется начало урагана, способного в одно мгновение изменить всё вокруг, смести с лица земли любого наглеца.