После всей проделанной работы: два полных кристалла хол, упакованных в котомку, и полностью восстановленный запас сил, Красу осталось всего три часа на отдых. Всего три часа сна, чтобы перезагрузить мозг, отдохнуть от впечатлений, успокоить разгулявшиеся нервы. В голове его всё ещё кружились мысли о событиях прошедшего дня: смерть Кожи, его ледяные осколки, танец в воздухе, объяснения Марика, странные и пугающие. Но, обдумав и проанализировав их, разложив по полочкам, промаркировав, подписав, он почувствовал, как напряжение покидает его тело, уступая место спокойствию и умиротворению.

Уверенный в том, что сделал всё возможное и даже больше, перевыполнил план, сдал нормативы, Крас вернулся в лагерь, где его уже ждал тёплый, расстёгнутый спальный мешок, ставший символом заслуженного, кровавого отдыха после долгого, трудного, полного опасностей дня. Завернувшись в него, он быстро, почти мгновенно, провалился в сон. Сон был настолько глубоким и безмятежным, что казалось, будто он пропал из этого мира, растворился в нём, перестал существовать как личность. Ни снов, ни мыслей, ни сожалений. Только чернота. Спасительная, тихая чернота.

— Вставай, лежебока! — Марик больно, с размаху, пнул Краса сапогом по ногам, вырывая его из объятий сна. — Пора приниматься за дело! У нас остаётся очень мало времени. Каждая минута на счету.

Как ни странно, Сергей чувствовал себя просто замечательно. Проснулся он бодрым, свежим, почти выспавшимся. Несмотря на то что спал он всего три часа, смехотворно мало по меркам обычного человека, полный запас энергии помог ему восстановиться. Глубокий сон вкупе с энергетическим восстановлением мозга, очистка нейронных связей от информационного шума, и мышечной регенерацией, привёли Сергея в отличную, почти идеальную форму.

— Проснулся? — бармен довольно кивнул, заметив, как блестят глаза Краса. — Замечательно. Доставай кирку из котомки и пошли вглубь пещеры. В прошлый раз, когда я открыл это место, пробы горной породы были очень перспективными. Очень. Я тогда едва не подпрыгнул от радости. Сегодня будет тяжёлый день. Пыльный, грязный, изнурительный. Но результат того стоит, поверь, — возбуждённо, почти по-детски радостно говорил бармен, потирая руки.

— Марик, — Крас замялся, отдал приказ котомке и извлёк оттуда странный, нелепый инструмент, похожий на смесь металлоискателя и детектора лжи. — У меня нет кирки. Крог и Дрог, эти два подозрительных типа, которые передали мне инвентарь, дали мне какой-то… этот. И назвали его глушилкой. Но я вообще не в курсе, как им пользоваться. Ни кнопок, ни рычажков, ни мигающих лампочек, а инструкции на человеческом языке не прилагалось. Может, поможешь разобраться?

— Хан, дай угадаю, — Марик тяжело вздохнул и покачал головой, — они просто его тебе всучили со словами, что я, мол, объясню, как им пользоваться, и не надо нам тут голову морочить? И удалились, насвистывая весёлую песенку?

— Ты абсолютно прав. Всё именно так и было, слово в слово. Они даже не сказали «пожалуйста», — Крас развёл руками в жесте бессилия.

— Вот уроды и лентяи! — бармен выругался, но без особой злобы, скорее по привычке. — Хотя, скорее всего, они не пожелали портить стены своего жилища. Хорошо хоть глушилку дали, а не обычную, допотопную кирку, которой пришлось бы махать до кровавых мозолей. Ладно, доставай. Буду проводить краткий инструктаж. Там нет ничего сложного, даже ты справишься.

Крас и Марик решились проникнуть в самую глубину загадочной пещеры. В ту её часть, куда не ступала нога человека, по крайней мере, так считал Крас. Как оказалось, это место скрывало в своих недрах не только тайны, но и суровые, почти непреодолимые испытания для тела и духа.

С каждым шагом вниз, по извилистому, узкому, петляющему проходу, они погружались всё глубже в царство тьмы и забвения. Проход становился всё более тесным, заставляя исследователей идти гуськом, друг за другом, плечом к плечу, едва не задевая стены локтями. Стены пещеры сжимались, будто были живыми, дышащими, пульсирующими, голодными и стремились познакомиться с непрошеными посетителями поближе, обнять их, сдавить, раздавить. А потолок нависал всё ниже, создавая давящее, почти гипнотическое ощущение, что он вот-вот обрушится и попытается задавить наглецов, посмевших потревожить его вековой покой.

Этот мрачный, бесконечный лабиринт, где каждый шаг вперёд становился всё более трудным и опасным, вызывал тревогу и ожидание чего-то неизбежного, рокового, нехорошего. Сужающиеся стены давили не только физически, но и морально. Они напоминали тиски, которые медленно, но неотвратимо сжимались вокруг двух маленьких человеческих фигурок, затерянных в недрах чужой, враждебной планеты. В этой борьбе с пространством и собственными страхами Крас оказался на грани своих физических и психологических возможностей. Казалось, ещё немного — и он сорвётся, закричит, побежит назад, на свет, на воздух, к свободе. Но он держался. Держался ради Марика, ради Кожи, ради себя. И делал шаг. За шагом. За шагом. В неизвестность.

— Слушай, Марик, — Крас усмехнулся, пытаясь разрядить напряжённую, давящую обстановку узкого прохода хотя бы неудачной шуткой. — А почему эта странная приблуда называется глушилкой? Ей что, ещё и рыбу глушить можно? Как теми удочками, которые бьют током? Или она душит звук, как подушка?

— Сейчас всё поймёшь, — коротко ответил Марик, наконец останавливаясь в небольшом, относительно просторном закутке, где стены расступились на целых полметра в каждую сторону. — Доставай кирку. Одной рукой берись за ручку снизу, вторую накладывай сверху в центре, прямо там, где есть специальные выемки для пальцев. И потихоньку, маленькими порциями вливай в неё энергию. Как почувствуешь что-то необычное, скажешь.

Сергей всё сделал, как сказал Марик. Он обхватил глушилку, направил её в стену и продолжил веселиться, чтобы заглушить нарастающую тревогу:

— Знаешь, это очень похоже на первый половой акт, — сказал он, криво улыбнувшись в темноте. — И ты меня, как невинную целку, уговариваешь: мол, не бойся, расслабься, как почувствуешь — сразу скажи. А что я вообще должен почувствовать? Щекотку? Прилив вдохновения? Желание прочитать наизусть «Евгения Онегина»?

— Не умничай, — буркнул Марик, но в голосе его слышалась скрытая усмешка.

— А-а-а, твою мать! — Крас вдруг дёрнулся, едва не выронив инструмент. — Она завибрировала! Как только я поднёс дурацкий пепелац вот к этому участку стены!

Крас указал рукой на небольшую, почти незаметную в полумраке впадину с правой стороны. Глушилка в его руках мелко, противно, навязчиво дрожала, как электрическая зубная щётка.

— Йоу, — продолжил он, уже заинтересованно, забыв про шутки. — Чем ближе подношу, тем сильнее вибрация. Отодвигаю — вибрация снижается, затухает, пропадает. Она что, реально чует, где нужно копать? У неё там что, встроенный компас? Или детектор лжи, только для камней?

— Как ты догадался? — Марик притворно всплеснул руками. — Ну просто гений! Шутки в сторону, теперь убирай руку с центра и клади её ближе к ручке. Там тоже есть выемки для кисти, чтобы ты не сорвался и не поранился. И увеличивай подачу энергии. Только потихоньку, без фанатизма. Тут тебе не медведя рубить.

Перехватив глушилку согласно инструкции Марика: рука сместилась на специальную нескользящую накладку, Сергей навёл кирку на нужное место и осторожно, капля за каплей, увеличил подачу энергии. Он ожидал чего угодно: вспышки, треска, искр, дыма. Но реальность превзошла все ожидания. Огромный кусок скалы, килограммов на сто, не меньше буквально вырвало из стены каким-то невидимым, беззвучным усилием. Без взрыва, без грохота, без пыли. Просто — раз! — и каменная глыба с глухим, утробным стуком вывалилась на каменный пол, едва не придавив Красу ноги.

— Твою мать, Хан! — заорал Марик, отскакивая в сторону. — Я же сказал: потихоньку! Медленно, аккуратно, как блоху чешешь! А ты как слон в посудной лавке! Так и ноги себе переломать можно! Давай теперь дроби валун на более мелкие куски, чтобы несложно было в котомку закидывать. И не вздумай снова вырубать его целиком, мы тут не карьер взрываем.

Крас, слегка сконфуженный, но внутренне довольный результатом (всё-таки сработало!), принялся за работу. Он понизил подачу энергии почти до минимума, и ещё раз провернул тот же трюк, но уже с упавшим валуном. На его удивление, камень начал дробиться очень легко, послушно, почти по-масляному, как только он подносил к нему глушилку. И что самое интересное, всё происходило почти без звука. Единственное, что было слышно в тишине пещеры, это тихое, благородное потрескивание горной породы, распадающейся на куски, словно старая, пересохшая глина.

— Теперь понял, почему её глушилкой называют? — усмехнулся Марик, доставая трубку, но не раскуривая — в пещере это было небезопасно. — Представь, какой адский грохот тут сейчас стоял, если бы ты махал обычной ручной киркой. Кто-нибудь обязательно подумал, что мы тут золото нашли, и сбежались бы со всего Холпека. Шутка…. Есть такие же инструменты, только без подавления шума. Они работают громко, как перфоратор на стройке, только в десять раз громче. Шахтёры просто бесятся с этого, потому что за месяц сложной работы можно оглохнуть окончательно и бесповоротно. Что уставился? Работай давай. Дроби породу на мелкие, удобные куски и складывай в котомку. Время деньги, а деньги время.

Крас с каким-то остервенением, почти с наслаждением, начал заниматься благородным, как он считал, делом. Он всегда мечтал поработать шахтёром, когда был маленьким и наивным. В детстве Сергей, начитавшись книг Жюля Верна, считал, что работа под землёй несёт в себе романтику исследования неизвестного, тайны недр, поиск сокровищ. Теперь же романтика обернулась пылью, камнями и матерными ругательствами в темноте.

Он дробил твёрдую скальную породу, и глушилка прекрасно справлялась со своей задачей, не требуя передышки и не жалуясь на усталость. Процесс был схож с тем, как строители снимают старую штукатурку со стен мощным перфоратором, только тихо, аккуратно и без риска разрушить всё здание. Спустя час или два, Крас потерял счёт времени, Сергей выдолбил в стене приличную, глубокую выемку и перекидал всю добытую руду к себе в котомку, тяжело дыша и вытирая пот со лба.

— Теперь заходи в интерфейс пространственного мешка, — приказал бармен, потирая руки в предвкушении. — И смотри внимательно, что ты там добыл. Не пропусти ни одной цифры.

Сергей на мгновение зашёл в свой внутренний мир и вернулся обратно с кислой, очень разочарованной миной на лице.

— Что-то не так? — удивился Марик, заметив перемену в настроении подопечного. — Что, вся порода совсем пустая? Ничего ценного, один песок и глина?

— Ну как тебе сказать, — Крас тяжело вздохнул и почесал затылок. — Тридцать грамм золота. Полкило серебра. Грамм палладия. И, сука, мать его… всего два с половиной грамма метеоритного железа. Да это же крохи какие-то! За час такой работы, и такая жалкая добыча. Не окупаемся даже.

— Хан, — Марик выпучил глаза и замер с открытым ртом, словно не веря своим ушам. — Да ты охренел совсем, друг! Тридцать грамм золота, это на минуточку, три золотых монеты. Полкило серебра — ещё пятьдесят серебряников. Грамм палладия, редчайший металл, между прочим, равен трём золотым. И это за один час работы! — возмутился Марик, начиная загибать пальцы. — Или у тебя с математикой совсем плохо? За какие-то шестьдесят минут, сидя в тёплой, сухой пещере, ты заработал шесть с половиной золотых. Ты хоть понимаешь, что обычному, простому шахтёру нужно полмесяца спину ломать под землёй, дышать пылью, рисковать обвалами, платить налоги, взятки и откаты, чтобы столько добыть? Крохи! Да вы, молодёжь, совсем зажрались, батенька, — он никак не унимался, размахивая руками.

— Марик, успокойся, — Крас поднял ладони в умиротворяющем жесте. — Я никогда не гнался за деньгами. Никогда. С тех пор как втянулся в эту авантюру с Ведом, моих навыков было вполне достаточно, чтобы себя прокормить и даже откладывать. Насколько я помню, кристалл с чистой, готовой к использованию хол, стоит один золотой. Я за сутки могу десяток таких зарядить с лёгкостью, сидя хоть и в холоде, но в комфорте. И мне не нужно будет переться на край земли, в эту дыру, рисковать жизнью и здоровьем, чтобы заниматься каторжным трудом. Дело совсем в другом, — расстроенно проговорил Крас, опуская глаза.

— И в чём же? — Марик поднял бровь и скрестил руки на груди, готовясь к долгому, нудному объяснению. — Позволь поинтересоваться у нашего молодого, горячего гения.

— В количестве метеоритного железа, — Крас вздохнул и почесал затылок, собираясь с мыслями. — И с математикой у меня, кстати, всё хорошо. Нормально. В пределах школьной программы, по крайней мере. Просто я прикинул в уме, сколько мне нужно работать без перерыва, чтобы добыть нужное количество граммов. За сутки непрерывной разработки породы, двадцать четыре часа, без остановки, я смогу найти примерно шестьдесят грамм. Это не прерываясь на еду, сон и прочие физиологические надобности. Так что, получается, мне нужно пахать как проклятому, без выходных, праздников и больничных, как минимум пять лет. Пять лет, Марик! Я не хочу провести пять лет в этой дыре! У меня нет столько времени. И терпения. И здоровья.

— Ну, брат, ты даёшь! — Марик даже присвистнул и покачал головой. — Ты хоть знаешь, что на всём Холпеке за сутки добывают лишь вдвое больше? Всеми шахтами, всеми старателями, всеми рабами, которых сгоняют под землю за долги. И я ещё молчу, что, возможно, дальше, когда мы углубимся в недра, будет лучше. Рудное тело может расшириться, концентрация металлов возрасти в разы. Заткнись и продолжай работать. Считай это своей работой, своей повинностью, своим крестом. Как только котомка заполнится до краёв, выйдешь на поверхность и будешь засыпать отходами руды соседнюю пещеру, чтобы не таскать лишний вес. А мне нужно кое-что сделать. Важное. Не для твоих ушей.

С этими словами Марик полез в свою бесконечную котомку и извлёк оттуда странный, непонятный предмет. Он был похож на дверную ручку, только кончики её тускло, болезненно светились бледно-голубым светом. Бармен поводил ручкой по противоположной стене, что-то бормоча себе под нос на неизвестном Красу языке, затем удовлетворённо хмыкнул и закинул прибор обратно. После этого он достал ещё одну вещь: банку с субстанцией, похожей на жидкий, текучий пластилин сине-серого цвета, пахнущий озоном и горелым металлом. Этой странной мазью Марик тщательно, словно художник, вымазал то самое место, по которому водил прибором.

Он нарисовал на каменной стене идеально ровную окружность диаметром не меньше двух метров — ни больше, ни меньше. Когда бармен закончил странный, почти мистический ритуал, напоминающий какое-то древнее колдовство или инженерные работы неизвестного назначения, нарисованная окружность мигнула глубоким, беспросветным чёрным цветом и бесследно исчезла. Стена снова стала самой обычной, самой скучной, самой каменной стеной, какой была минуту назад. Ни трещинки, ни царапинки, ни намёка на то, что здесь только что происходило что-то необычное.

Весь день Крас горбатился в забое, не разгибая спины. Он покрылся пылью с ног до головы, смешанной с потом, и стал похож на привидение, восставшее из шахты. Его выработка составляла примерно два кубических метра породы в час, средний темп, не слишком быстро, но и не медленно. За десять часов изнурительной, монотонной работы (Крас даже перестал ругаться матом — просто не осталось сил), он смог заполнить свою котомку лишь наполовину. Затем сходил в соседнюю грязную, тёмную, вонючую и освободил своё хранилище от лишнего балласта, высыпав отходы прямо на пол.

Самым странным и, пожалуй, самым удобным оказалось то, что в котомку он закидывал целые, тяжёлые камни, вес которых порой достигал десятка килограмм, а то и больше, если попадался особенно плотный кусок кварца, а после расщепления внутри пространственного кармана эти камни превращались в мелкую, серую, безликую пыль, похожую на земной цемент, только без запаха. Зато очень компактно, почти красиво складывались отходы в забое, ровными, аккуратными кучками.

— Ну, хвались, — Марик подошёл к Красу, похлопал его по плечу и облако пыли взметнулось в воздух. Он улыбнулся широкой, почти отеческой улыбкой. — Что у тебя получилось? Сколько добыл за сегодня? Не томи, говори.

— За десять часов… — Крас выдохнул, вытирая лицо грязным рукавом, — пятьдесят один грамм. Куча золота, но оно меня совершенно не интересует. И серебра не меньше, чем в прошлый раз. Короче, неутешительно это всё. Просто печально. А ещё я устал как собака, бездомная, голодная, побитая. Энергетический резерв сократился вполовину, потому что глушилка жрёт ресурсы не хуже, чем мои кинжалы. Про это ты мне, кстати, не говорил. Забыл предупредить. Короче, встрял я по полной: помимо того, что нужно постоянно, не разгибая спины, трудиться в шахте, как проклятый шахтёр из девятнадцатого века, так ещё придётся регулярно подниматься на мороз, на поверхность, и пополнять там свой энергетический резерв, отвлекаясь от основной работы.

Слова Краса были пропитаны усталостью, тяжёлой, липкой, почти физически осязаемой усталостью и глубоким, как Марианская впадина разочарованием. Он думал, идя сюда, что Марик ведёт его в настоящее Эльдорадо, в страну золотых гор и несметных сокровищ. Где спустя день или два интенсивной, но увлекательной работы он сможет добыть нужное количество метеоритного железа. Где не нужно будет пахать годами, где всё случится быстро, легко и безболезненно. Но все его радужные грёзы, розовые, пушистые, и наивные, разбились о жестокую, холодную реальность Холпека. И теперь он наконец осознал, что работать ему придётся очень долго. Гораздо дольше, чем хотелось бы. Возможно, дольше, чем он вообще способен выдержать.

— Хан, — Марик посмотрел на Краса с жалостью и укоризной, причмокнул губами и покачал головой. — Тебе никто не говорил, что ты избалованный, капризный, наглый болван? Который, привык получать всё и сразу, не прилагая особых усилий?

— Я же уже отвечал, — Крас сверкнул глазами, чувствуя, как в груди закипает злость на несправедливость этого мира. — Что нет. Ты первый. И, видимо, не последний.

— Короче, — бармен отмахнулся от нудной реплики, как от назойливой мухи. — Всё будет хорошо. Два-три года это замечательный срок, согласись. Срок, за который можно многое успеть: и отдохнуть, и поработать, и выучить новый язык, и написать мемуары. Гораздо лучше, чем сотня лет. Поверь моему опыту. А за это время мы ещё что-нибудь придумаем. Какое-нибудь усовершенствование, новую методику, волшебный пинок под зад. Не падай духом. Сегодня был сложный, тяжёлый день. Ложись отдыхать. Завтра продолжим работу, я буду тебе помогать. Вдвоём веселее, быстрее и продуктивнее.

Поужинав всё той же безвкусной, но питательной кашей, которую Марик варил с утра, Крас лёг спать с очень плохим, почти депрессивным настроением. Ворочался, вздыхал, не мог найти удобного положения. Ему нужно было срочно придумать, как ускорить процесс добычи руды, как повысить эффективность, как сократить время работы с пяти лет до, скажем, пяти месяцев. Но в голову не приходило ничего дельного, ничего полезного, ничего нового. Только усталость, пустота и глухая, безысходная тоска.

С невесёлыми, тяжёлыми думами, скучными, как старые газеты, он и отправился в царство Морфея. В страну сновидений, где не было ни глушилок, ни золота, ни проклятого метеоритного железа. Только покой. И тишина. И полное, абсолютное забвение.