Сложный день запомнился отряду Марика как настоящее испытание их духа и физической подготовки. С каждым шагом, приближающим путников к суровому северному полюсу, ледяному сердцу проклятой планеты, они встречались со всё более жестокими явлениями природы. Словно сам Холпек решил лично испытать их на прочность, выгнать из себя, как занозу, сломать, перемолоть, выплюнуть. Шквалистый ветер, рвавшийся на свободу из самых тайных, самых глубоких уголков ледяного ада, не утихал ни на миг, ни на секунду, ни на долю мгновения. Будто он стремился доказать всем и каждому, что здесь, в бескрайней белой пустыне, нет другого повелителя, кроме него. Ни людей, ни зверей, ни богов.

Когда цель их путешествия была почти достигнута, и всего полкилометра отделяло их от заветной точки — входа в пещеру, отмеченную на карте Марика жирным красным крестом, произошло нечто неожиданное. Нечто такое, что оставило глубокий, неизгладимый след в сердце каждого члена отряда. Событие настолько внезапное и необъяснимое, что казалось, будто сама природа собрала всю свою мощь до последней капли, чтобы нанести решающий, сокрушительный удар по горстке наглецов, посмевших бросить ей вызов. Это испытание стало кульминацией их долгого и изнурительного путешествия. Тем самым моментом, когда каждый из них (Крас, Марик, даже могучий Кожи) должен был найти в себе силы противостоять не только внешним, мёрзлым угрозам, но и собственным, глубоко запрятанным страхам. Страхам, о которых они боялись признаться даже самим себе.

В один миг вся ярость урагана, того самого, что ещё секунду назад бушевал с неистовой, почти осязаемой силой, срывая с путников одежду, залепляя глаза снегом, сбивая с ног, внезапно улеглась. Полностью. Без остатка. Словно кто-то невидимый и всемогущий нажал на кнопку «выкл». Ледяные кристаллики, ранее поднятые в бешеном, хаотичном танце шквалистым ветром, словно подчиняясь неслышной, но чёткой команде, мягко, плавно, почти грациозно опустились на заледеневшую поверхность.

Они создавали на снегу причудливые узоры, похожие на звёздные карты, и иллюзию бесконечного, бездонного неба прямо под ногами изумлённых путешественников. Этот момент, когда суровая, безжалостная природа вдруг решила продемонстрировать свою красоту и величие, был просто волшебным. Жутковато-волшебным, но всё же.

Звуки, ранее сопровождавшие отряд в пути: вой ветра, скрип снега, мат Кожи на чём свет стоит, вдруг исчезли. Растворились. Умерли. Осталась лишь завораживающая, почти мистическая тишина. Она была настолько полной и всеобъемлющей, что позволяла услышать даже собственное дыхание, прерывистое, хриплое, испуганное, или тихий, едва уловимый шелест кристалликов льда под ногами. Воздух вокруг стал невероятно прозрачным и светлым, как если бы сама атмосфера решила открыть завесу, скрывающую другое измерение, где время течёт иначе, где нет боли, где нет холода.

Даже приближающаяся, тёмная, холодная, безжалостная ночь, не могла скрыть этой необычайной, почти болезненной ясности. Красу казалось, что он видит каждую снежинку в радиусе километра. И это пугало его больше, чем любой ураган.

— Хан, — голос Марика прозвучал резко, напряжённо, без тени обычной насмешки. — Мы попали в область нулевого давления. Через пару минут температура здесь понизится до абсолютного нуля. Скорее включай максимальный обогрев, и бежим. Бежим со всех ног, не жалея себя. По направлению к той горе.

Бармен указал рукой на тёмный, едва различимый в сером сумраке силуэт, похожий на огромного спящего зверя. И сам, не дожидаясь ответа, рванул с места с такой скоростью, на какую Крас не считал его способным.

По голосу Марика стало ясно: они попали в серьёзный переплёт. Ситуация складывалась непривычная и опасная, такая, с какой они ещё не сталкивались на своём долгом и непростом пути. Обычная уверенность бармена казалась подорванной. Взгляд его был озабоченным, даже испуганным. Сергей, почувствовав нарастающую тревогу. Холодок, пробежавший по позвоночнику, не имеющий ничего общего с температурой воздуха, не стал скупиться на ресурсы. Он включил систему подогрева своего костюма на максимальную мощность и активировал все мышцы для предельного ускорения. Стремительно, как бешеный спринтер на Олимпийских играх, только вместо золотой медали — шанс не превратиться в ледышку, Крас рванул по ледяной пустыне Холпека. Он оставил позади сначала медлительного Кожи, тот только охнул вслед, а затем и самого Марика.

Несмотря на полное отсутствие ветра, и жуткую, гробовую тишину вокруг, Сергей ощущал, как холод пытается проникнуть сквозь защиту его костюма. Как он стремится добраться до тела, обморозить кожу, добраться до мышц, добраться до костей, добраться до самого сердца. Эта борьба, человек против безликой стихии, становилась всё более напряжённой с каждым пройдённым метром. Воздух вокруг казался всё более плотным и холодным. Не воздух даже, а какая-то вязкая, липкая субстанция. Словно сама атмосфера сгущалась вокруг него, превращая бег в настоящую борьбу за каждый вдох и каждый шаг, за каждую секунду жизни.

Эта неожиданная передряга заставила Сергея мобилизовать все свои силы и возможности, заглянуть в самые глубокие закрома своего организма. Она напомнила ему о простой, жестокой истине: путешествие по неизведанным и смертельно опасным территориям всегда полно сюрпризов. И не все сюрпризы приятны. Большинство из них убивают.

Мышцы деревенели от экстремальной температуры, превращаясь в негнущиеся палки. Тёплая, верхняя одежда, которая ещё час назад спасала от лютого мороза, больше не грела. Она превратилась в ледяной, тяжёлый панцирь, только увеличивавший вес и замедлявший движения. Крас, недолго думая, закинул одежду в котомку, оставшись лишь в тонком дикартовом костюме, маске для дыхания и очках. Костюм вылазчика через какое-то время тоже начал сдавать позиции. Из эластичного, послушного материала он начал превращаться в очень твёрдый, почти хрупкий. Будто был сделан не из высокотехнологичного полимера, а из необработанного, сырого каучука, который вот-вот треснет под напором холода.

С каждым метром, пройдённым в безжалостной ледяной пустыне, Сергей сражался не только с безликой, равнодушной природой. Он сражался с собственным истощением, с собственным страхом, с собственным организмом, который кричал: «Остановись! Ляг! Умри! Так будет проще!». Но его решимость, та самая, глупая, человеческая, не имеющая логического объяснения, и несгибаемая воля, закалённая годами боли и унижений, позволили ему преодолеть жуткое испытание.

Собрав последние силы, превратившись в падающую, он ворвался в убежище. В маленькую, тёмную, но такую желанную пещеру, зиявшую спасительной чернотой среди белого, смертельного великолепия.

Крас пересёк порог пещеры, покидая зону смертоносно низкого давления, и система внутреннего обогрева его костюма мгновенно отреагировала на смену условий. Она взревела, наполнив пространство вокруг тела долгожданным, спасительным теплом. Это было похоже на долгожданный глоток живительной воды в раскалённой пустыне, только наоборот.

Стоя у входа в пещеру, тяжело дыша, чувствуя, как оттаивают лёгкие, Сергей обернулся. Он посмотрел на ледяную равнину, где его товарищи, Марик и Кожи, отчаянно пытались вырваться из той же смертельной ловушки. Он с беспокойством наблюдал за их упорной борьбой: Кожи бежал тяжело, как раненый медведь, Марик стремительно, но с каждым метром всё медленнее, готовый в любой момент выскочить обратно и прийти на помощь. Даже ценой собственной жизни. Потому что так поступают люди. Настоящие люди. А не пешки.

Марик первым выбрался из цепких ледяных лап сурового природного явления. Он вылетел из зоны аномалии, как пробка из бутылки шампанского, только вместо пены, вились клубы морозного пара. Он добежал до Краса, влетел в пещеру и резко обернулся назад, вглядываясь в белёсую мглу. Их серокожий гигант никак не мог выйти за пределы области нулевого давления. Кожи двигался так, будто шёл не по воздуху, а по густому, вязкому киселю, который с каждым шагом становился всё плотнее. Было видно, что с каждым метром, с каждым усилием, с каждым отчаянным вдохом его движения становятся всё медленнее и медленнее. Руки и ноги наливались свинцовой тяжестью, глаза мутнели, а по заиндевевшему, посиневшему, потерявшему всякое выражение лицу текли слёзы, моментально замерзающие ледяными дорожками.

Когда до входа в пещеру оставалось буквально пятьдесят метров, каких-то жалких пятьдесят метров, которые в обычных условиях Кожи преодолел бы за несколько широких, размашистых шагов, Марик сделал очень странную, пугающую, необъяснимую вещь. Он не грубо, но твёрдо отодвинул Краса в сторону, встал перед входом, загораживая проход своим телом. Затем вытянул руку вперёд, прямо в сторону замерзающего Кожи, и медленно, раздельно покачал головой из стороны в сторону. Справа налево. Слева направо. Жест был однозначным, не требующим перевода. Похоже, бармен запретил гиганту идти дальше. Запретил приближаться к спасительной пещере. Запретил жить.

Кожи остановился. Замер, как вкопанный, на расстоянии вытянутой руки от тепла, от жизни, от своих товарищей. Он взглянул на Марика долгим, тяжёлым, испытующим взглядом. В этом взгляде была и боль, и понимание, и какая-то странная, всепрощающая благодарность. Затем коротко, резко мотнул головой снизу вверх, показывая, что всё понял, принял, не держит зла.

После чего серокожий гигант медленно, с достоинством, опустился на колени. Прямо на снег, прямо в центр аномалии. Он убрал все свои вещи в котомку, одним движением стянул с себя одежду и остался совершенно голым. Его могучее, покрытое шрамами тело напряглось в последний раз, принимая неизбежное.

А затем случилось страшное. Тело Кожи моментально обледенело. Сначала покрылось тонкой коркой инея, затем толстым слоем льда, а потом и вовсе превратилось в застывшую, неподвижную статую, памятник самому себе, только без постамента и без благодарных потомков.

Спустя несколько мгновений аномалия нулевого давления, словно насытившись жертвой, словно сделав свою чёрную работу, исчезла так же внезапно, как и появилась. Лёгкий порыв ветра, первый за последние полчаса, коснулся ледяной статуи. И тело Кожи, потеряв последнюю опору, медленно завалилось на бок, а затем разлетелось на миллионы мельчайших, ослепительно сверкающих ледяных осколков. Осколки кружились в воздухе, переливаясь в свете уходящего дня, словно прощальный салют, а затем растворились без следа. Будто никогда и не было никакого серокожего гиганта.

— Не-е-ет!!! — заорал Крас, и его крик разнёсся по окрестностям, разбился о скалы, отразился эхом и затих, оставшись без ответа. — Что ты наделал? Он бы успел! Он почти дошёл! Ещё немного, и он был бы здесь! За что ты так с ним? Что он тебе сделал?

Крас кричал, не понимая, что происходит, не в силах поверить в случившееся, в жестокость и несправедливость этого мира. Его глаза горели бешенством, кулаки сжимались, а внутри поднималась тёмная, утробная ярость, готовая выплеснуться наружу.

Марик повернулся к Красу, крепко, почти больно схватил его за грудки и поднял над собой, как нашкодившего котёнка, не обращая внимания на его сопротивление.

— Хан, успокойся! — голос бармена был жёстким, металлическим, не терпящим возражений. — Так нужно! Он выполнил свой долг. Долг, взявший на себя много лет назад, когда впервые переступил порог бренного мира. Идём вниз. Быстро. Аномалия может сюда добраться в любой момент, у неё нет расписания, нет жалости, нет совести. Мы прибыли на место назначения. Сюда, ради чего всё затевалось.

После странных слов Марик аккуратно опустил Краса на землю и, как ни в чём не бывало, словно только что не наблюдал за смертью своего старого товарища, побрёл в глубь грота. Бармен выбрал подходящее место, установил энергетический барьер, отгородив их от остального мира, и с тихим, уютным щелчком зажёг мини-печку. Затем он начал накрывать на стол: достал две тарелки, две кружки, какие-то приправы и хлеб. Казалось, трагедия, произошедшая буквально несколько минут назад, ничуть его не тронула. Бармен даже насвистывал какую-то старую, заунывную мелодию.

Крас уселся в самом дальнем углу пещеры, прислонившись спиной к ледяной стене. Холод пробирал до костей, но ему было всё равно. Он поджал колени к подбородку и исподлобья, злым, тяжёлым волчьим взглядом уставился на Марика. Крас не мог поверить, что их лидер, человек, которому они доверяли свои жизни, с которым делили хлеб и холод, с которым смеялись и рисковали, так легко, так просто, так буднично убил своего подопечного. Своими руками. Своим приказом. Казалось, жизнь Кожи для него ничего не значила. Пустое место. Расходный материал. Так продолжалось довольно долго, секунды, минуты, возможно часы, Крас потерял счёт времени, пока Марик не заговорил первым.

— Хан, иди сюда, — позвал бармен, размешивая ложкой что-то дымящееся в котелке. — Я тебе всё объясню. А то так и будешь на меня бычиться из угла, сверкать глазами и точить кинжалы. Глядишь, ещё и в бок сунешь, пока я спать буду. А мне, знаешь ли, не хочется просыпаться с холодной сталью в печени. Нервное это дело, — с усмешкой сказал он, но в глазах его не было веселья. Одна усталость.

Крас молча встал, прошлёпал по каменному полу. Ноги его затекли, спина затекла, всё тело затекло от долгого сидения в неудобной позе. Подошёл к импровизированному столику и с размаху плюхнулся в удобное, мягкое походное кресло, которое Марик предусмотрительно для него придвинул.

— Интересно, — процедил Сергей сквозь зубы, не сводя с бармена тяжёлого, обвиняющего взгляда. — Как ты сможешь объяснить такое предательство? Объяснить так, чтобы я понял и не всадил тебе кинжал в горло прямо сейчас? Вместо того чтобы помочь бедняге Кожи, вместо того чтобы вытащить его, спасти, обогреть, ты запретил ему к нам приближаться. Будто он был каким-то прокажённым. Будто он был врагом. Ну, давай. Постарайся. Объясни. А то мне в голову лезут очень неприятные мысли. Мысли о том, что наш командир хладнокровный, расчётливый убийца, которому плевать на тех, кто идёт с ним рядом.

Сергей говорил на повышенных тонах, очень эмоционально, почти срываясь на крик. Было видно, что он сильно переживает за своего друга. А Кожи был другом, каким бы странным, молчаливым и страшным он ни казался поначалу. За тот короткий промежуток времени, который они провели вместе, всего несколько дней, а казалось вечность, они стали настоящими товарищами.

Суровый, безжалостный климат и жаркие, кровавые схватки с дикими животными быстро сближают людей быстрее, чем годы мирной, сытой жизни. Они создают очень прочные, почти неразрывные дружеские связи. Связи, которые не так просто разорвать. И которые, не так просто объяснить словами. Крас чувствовал пустоту внутри. Дыру в форме серокожего гиганта, которого больше нет. И эта пустота требовала ответа. Любого ответа. Даже самого неправдоподобного.

— Ах-ха-ха, — Марик разразился громким, раскатистым хохотом, эхом разнёсшимся по пещере, ударившимся о стены и затихшем где-то в глубине, словно там кто-то подхватил и продолжил смеяться. — Хан, я смотрю, ты сильно прикипел к Кожи! А может, ты это… давно с женщиной не был и стал заглядываться на нашего серокожего приятеля? Он, конечно, мужик видный, плечи широкие, бицепс с мою голову, но всё же… не советую, Аха-ха-ха. — с ехидной усмешкой продолжил бармен. — Ладно, успокойся. Если серьёзно, ничего страшного не произошло. Так было нужно, и на самом деле нам даже повезло, что мы попали в нужную ситуацию. Повезло, что аномалия настигла нас именно здесь, а не днём позже, когда мы были бы на открытой равнине без всяких пещер.

— Ни хрена не смешно, Марик, — Крас скрестил руки на груди, сверля наставника тяжёлым, недовольным взглядом. — Твои гомофобские шуточки засунь себе куда поглубже, я стопроцентный, проверенный, с документами и справкой от психиатра натурал. И мне очень интересно: что же хорошего может быть в смерти нашего товарища? Где тут повезло? В том, что он разлетелся на миллион ледяных осколков?

— Слушай, малец, — Марик вздохнул и покачал головой, словно учитель, который в сотый раз объясняет двоечнику таблицу умножения. — Ты никак не привыкнешь к тому, где ты оказался. Всё ещё мыслишь категориями своего мира, где смерть это конец, точка, закрытый гроб и осиротевшие родственники. Вспомни, мы на Холпеке. Планете, где разумные не умирают. По крайней мере, не окончательно. Кожи везунчик. Большой, удачливый, почти бессмертный везунчик. Через пару часов он возродится в подвале «Двух шахтёров», нашей с ним любимой забегаловки. Он примет горячую ванну… Кожи обожает горячие ванны, ты бы знал, отужинает вкусной, жирной едой. Наверняка будет: свиная рулька с квашеной капустой — его фирменное блюдо, поджаренный картофель, тефтели из зайца, и много чего вкусного. Запивать трапезу будет дурманящим гроком в кругу очаровательных куртизанок, которые будут виться вокруг него, как мухи вокруг мёда. Целью его похода было довести нас до нужной пещеры в целости и сохранности. Защищать от неприятностей вроде отрядов кобольдов-мародёров, которых мы, к счастью, так и не встретили, ибо Кожи одним своим видом разгонял их за версту и диких медведей, с которыми он, как ты видел, справлялся играючи, ну почти, кроме первой встречи, — умиротворяюще, почти ласково вещал Марик.

— Хорошо, — Крас выдохнул, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает, как сжимавшиеся кулаки разжимаются, а сердце перестаёт колотиться с бешеной скоростью. — Это и правда весомый аргумент. Если честно, довольно сложно привыкнуть к тому, как на твоих глазах гибнет близкий человек. Даже если знаешь, что он воскреснет. Даже если понимаешь, что это не насовсем. Всё равно смотреть на это — как ножом по сердцу. Хоть он и не был человеком в привычном мне понимании, — уже успокаиваясь, пробурчал Крас, отводя взгляд в сторону.

— На самом деле, — Марик воспользовался моментом, чтобы вставить очередную порцию назидания, — человек это общепринятое, собирательное название для любой разумной расы во вселенной. Удобное, короткое, не требующее уточнений. Разумные в любом мире будут называть себя человеком либо людьми, потому что в их языках нет другого слова. А если брать в учёт, что восемьдесят процентов разумных во всей вселенной имеют гуманоидное строение тела: две ноги, две руки, одна голова, прямые спины, то в этом нет абсолютно ничего удивительного. Так что ты можешь смело называть человеком любого встречного инопланетянина или иномирца. Кроме демонов. Демоны сильно обижаются, когда их так обзывают. У них, знаешь ли, свои тараканы в голове. С хаоситами в этом плане всё намного сложнее. Их лучше вообще никак не называть, чтобы не привлекать внимание, если не хочешь провести остаток жизни в виде мокрицы, живущей в наполненном туалете.

Марик говорил медленно, размеренно, почти монотонно, как опытный лектор, пытающийся донести до неподготовленной аудитории суть обыденных, самоочевидных для него вещей во вселенной Равновесия. Он смотрел Красу прямо в глаза и видел в них тревогу, растерянность, страх. Много страха.

Тогда бармен достал свой неизменный атрибут — длинную, искусно вырезанную из корня векового дерева курительную трубку. Он аккуратно выбил из неё остатки сгоревшего, почерневшего табака о каблук сапога и забил свежим, ароматным, пахнущим травами и чем-то сладким. Закурил, глубоко затянулся и выпустил густое, молочно-белое облако дыма прямо в лицо Сергею. Вдохнув этот противный, едкий, но почему-то расслабляющий дым, Крас моментально почувствовал, как мышцы теряют жёсткость, а мысли липкую тревожность.

— Так-то лучше, — Марик одобрительно кивнул, заметив перемену. — Это тебя немного успокоит. Но я не закончил. Есть ещё один момент, о котором ты не знаешь. Так вот, при смерти от ледяной ловушки нулевого давления у разумного стираются воспоминания за последнюю неделю. Полностью. Без остатка. Чисто, как ластиком по бумаге. А насколько ты помнишь, в Пределе нас уже ждут следователи «Круга горнодобытчиков». Очень любопытные, очень настырные, очень опасные ребята с лицензией на вторжение в чужую частную жизнь. И поверь моему опыту, они обязательно просканируют память Кожи, как только он объявится в городе. Будут копаться в его голове, выуживать подробности, искать зацепки. Вот только это будет пустой тратой энергии и денег. В голове у Кожи после такого воскрешения будет только туман. Пустота. Белый шум. Ни одного полезного воспоминания. Это было необходимо, Хан. Кожи прекрасно знал, что его экспедиция закончится именно таким образом… ледяной смертью и чисткой памяти. Мы обсуждали это ещё до выхода. Нам ещё повезло, что мы не попали в ледяную ловушку раньше, когда были далеко от убежища. Ведь чем ближе к полюсам планеты, тем чаще встречаются подобные аномалии. И тем большие участки они покрывают. Там, куда мы шли, они могут растягиваться на километры.

— Это что, — Крас побледнел, — Кожи теперь не вспомнит нашего приключения? Ни меня, ни медведей, ни того, как мы над ним издевались? Совсем ничего? Печально это слышать. Очень печально. Мы же столько пережили вместе.

— Совсем необязательно, — Марик успокаивающе похлопал Краса по плечу. — Как только я вернусь в Предел… если вернусь, конечно, и не застряну здесь навсегда, я освежу его память с помощью мыслеобраза. Это такой специальный ментальный конструкт, слепок воспоминаний, который можно вложить в чужую голову, как флешку в компьютер. Хан, ты что, забыл? Я же менталист, причём очень неплохой. И у меня есть ключи к его сознанию, оставленные ещё до начала похода. Маленькая лазейка, запасной выход. Так что не переживай, всё будет хорошо. Кожи всё вспомнит: и как ты в первый раз сломал пальцы, и как ругался, и как мясо медвежье без соли жрал. А ещё, — бармен хитро прищурился, — ты задолжал ему бочонок отборного грога за его услуги. Такой у нас был уговор. Так что придётся тебе хорошенько поработать, малец. И не говори потом, что я тебя не предупреждал.

— Босс, а почему мы шли именно в это место? — задал очередной вопрос Сергей, откидываясь на спинку походного кресла и чувствуя, как мышцы понемногу расслабляются после пережитого ужаса.

— Потому что тут я закончил предыдущую экспедицию по геологоразведке, — бармен хитро прищурился, и в глазах его зажглись знакомые огоньки азарта. — И её результаты были очень, очень обнадёживающими. Пора приниматься за работу. Но для начала я дам тебе урок по добыче полезных ископаемых, чтобы ты не путал кварц с алмазом и не пытался заряжать энергией первые попавшиеся камни, — с искоркой в глазах произнёс Марик, поглаживая трубку. — Но это завтра. Хватит с тебя на сегодня приключений. Ужинай, потом сходи на поверхность, заряди пару кристаллов хол. Она нам завтра понадобится, и не в одном экземпляре. И возвращайся отдыхать. Завтра будет новый день. Тяжёлый, долгий, полный копоти и ругани.

Крас кивнул, быстро перекусил тем, что Марик любезно (или не очень) выложил на стол, и направился к выходу из пещеры. Выйдя на поверхность, Сергей уселся прямо у входа, прислонившись спиной к холодному, шершавому камню. Он ощутил дикую, почти животную усталость, накопившуюся после напряжённого бега и борьбы с самым страшным явлением природы Холпека — аномалией, которая едва не забрала его жизнь. Ноги гудели, руки дрожали, а голова была тяжёлой, как чугунный мост.

Он не пытался уйти в свой внутренний мир, а выбрал более простой и эффективный путь восполнения ресурсов. Сосредоточившись на холодном, гладком, немного шершавом на ощупь кристалле, зажатом в ладони, Крас отправил мысленный посыл на зарядку энергией. Действие, ставшее для него почти интуитивным, доведённым до автоматизма после многочисленных изнурительных тренировок на Фараде. Машинальный процесс слияния энергии в кристалл хоть и требовал от него глубокой концентрации и полного отключения от внешних раздражителей, теперь не казался утомительным, как в первый раз, когда каждая капля давалась с болью, с потом, с желанием всё бросить. А зная, что его товарищ находится рядом, Марик сидел в пещере, всего в нескольких десятках метров, и мурлыкал под нос какую-то безымянную мелодию, Крас не опасался нападения диких животных. Медведи, волки, кобольды, все они были где-то там, далеко, в своей стихии, и не решались приближаться к входу в пещеру, где горел энергетический барьер.

Несмотря на то что процесс зарядки кристалла шёл успешно и без заметных препятствий, хол тёк рекой, послушный, мягкий, почти ручной, Красу потребовалось более двух часов, чтобы заполнить до краёв один небольшой сосуд. Два часа непрерывной, монотонной, выматывающей работы, от которой немели пальцы, затекала шея и кружилась голова. Но это время не прошло даром. Помимо основной задачи накопить холодную энергию для завтрашних нужд, он смог значительно восполнить и свой собственный энергетический запас, который почти полностью иссяк во время бегства от аномалии.

Он преобразовал излишек холодной энергии в универсальную, переработал её через фильтры, прогнал через паразитиков, насытил ею каждую клетку своего тела. Это стало приятным, неожиданным бонусом к его усилиям. Своего рода премия за старание. Кропотливый процесс не только помог ему подготовиться к предстоящим испытаниям, но и дал возможность лучше понять механизмы взаимодействия различных видов энергии. Увидеть, как один вид перетекает в другой, как они смешиваются, как борются и как, в конце концов, находят общий язык внутри его уникального энергокаркаса.