Сюрреалистическая картина оказалась настолько волшебной и одновременно настолько непостижимой, уродливой в своей неестественности, что Сергей на мгновение забыл обо всём на свете. Он стоял, раскрыв рот, погружённый в наблюдение, как безмозглый турист у пирамид. Порталы, словно звёздные врата из дешёвого сериала, открывали перед людьми двери в неизвестность. Они обещали храбрым искателям приключений неведомые места и испытания. А ещё обещали смерть, увечья, потерю рассудка и полное разочарование в жизни. Но про это почему-то никто не говорил вслух.

Стоя у подножия этого чуда техники, или магии, или того, что идёт следом за магией, когда та напивается в стельку, Крас почувствовал себя частью чего-то великого и необъяснимого. Частью механизма, работавшего независимо от его желания. Частью толпы муравьёв, снующих по своим муравьиным делам.

«Вокзал», — так назвал мистическое место Сергей, и в голове само собой щёлкнуло, вставая на нужную полку. У каждого волшебного круга дежурила строгая охрана, хмурые ребята в лёгкой броне, с оружием на поясах и с лицами людей, видевших слишком много глупостей. Они внимательно осматривали каждого смельчака, приближавшегося к порталу. Их действия больше всего напоминали Красу работу таможенников или проводников: тот же скучающий взгляд, те же отработанные жесты, то же «следующий, быстро» в голосе. Поэтому в его сознании это место мгновенно трансформировалось во что-то знакомое, почти домашнее. Воскресило в памяти образы земных вокзалов и аэропортов. С той лишь разницей, что здесь вместо очереди на регистрацию была очередь в неизвестность, а вместо капризного контролёра, мужик с дубиной, готовый проломить череп за лишний вопрос.

Каменные уступы, по которым люди двигались к отверстиям порталов (осторожно, бочком, а иные и вовсе с молитвой на устах), были ничем иным, как самыми настоящими перронами. Перронами, откуда путешественники отправлялись в самые отдалённые уголки подземного мира, туда, где не ступала нога разумного, а если и ступала, то обратно уже не вернулась. А эти чёрные врата в неизведанное, холодные, пульсирующие белой каймой, словно автобусы или поезда, были готовы унести своих пассажиров к новым местам и испытаниям. С той лишь разницей, что опоздавших здесь не ждали, а кондукторам было плевать на судьбы клиентов до последнего вздоха пассажира.

В центре оживлённого места, где людской гул стоял такой, будто рой рассерженных шмелей заперли в банке, обнаружились и кассы. Длинные, грубо сколоченные столы из тёмного дерева, протёртые до блеска тысячами локтей. Возле них скапливались небольшие очереди желающих приобрести заветные квитки. Народ, типичная публика: грязные искатели приключений, потрёпанные наёмники с пустыми кошельками и полными надежд глазами, редкие дамы в потёртых плащах с кинжалами под юбками, ну и конечно же сотни шахтёров. Эти столы, надо признать, были самым настоящим сердцем «вокзала». Тем местом, где начиналось путешествие каждого обитателя Холпека, от мелкого воришки до бывалого героя. Вокруг царила густая, почти осязаемая атмосфера: терпкий запах ожидания, горьковатый привкус надежды и пряный аромат бесконечных возможностей. Всё это делало данный уголок подземного мира поистине волшебным и неповторимым. И, разумеется, смертельно опасным для кошелька.

В одну из очередей и встал отряд Сергея. Люди впереди сменялись быстро. Кассиры, надо отдать им должное, работали с завидной скоростью. Никто не чесал затылок, не пересчитывал монеты по три раза и не торговался за каждый медяк. Обслуживали очень шустро, так что долго ждать не пришлось. Прошло всего несколько минут, а очередь уже подползла к финишу. Когда перед ними обилетился огромный бугай с киркой классического вида за спиной (такую кирку на Земле показывают в учебниках истории, а здесь она была обычным рабочим инструментом), подошла очередь Марика.

И вот тут-то случилось неожиданное.

Увидев, кто именно сидит на месте кассира, Сергей буквально обомлел. Челюсть его отвисла с такой силой, что едва не вывихнула суставы. Это был кобольд. Самый настоящий, живой кобольд. Не на картинке в бестиарии, не в страшной сказке у костра, а вот он, собственной персоной. Крас стоял и разглядывал его с открытым ртом, позабыв обо всём на свете, об осторожности, о приличиях и о том, что пялиться на окружающих неприлично. В голове шумело: «Кобольд. Бляха-муха, кобольд. Настоящий».

Марик кивнул кобольду, легонько, по-свойски, будто здоровался со старым знакомым, и тот ответил тем же. Несмотря на свой невысокий рост, метр с кепкой, не больше, кобольд ловко и быстро обслуживал клиентов. Его короткие пальцы мелькали с такой скоростью, что за ними невозможно было уследить. Одет он был в яркий жилет, переливающийся всеми цветами радуги,красным, синим, зелёным, жёлтым, и всеми оттенками между ними. В мрачном, сероватом мире Холпека это выглядело настолько дико и вызывающе, что привлекало взгляды даже самых безразличных прохожих. Жилет лишь подчёркивал его экзотичность в подземном царстве, делал его живым, цветным пятном на унылом полотне. Маленькие красные глазки кобольда, два уголька, раскалённые умом и хитростью, искрились и поблёскивали. Руки буквально порхали над столешницей, ловко обращаясь с монетами и билетами: щёлк-щёлк, звяк-звяк, и очередной пассажир уже отходил от стола, сжимая в кулаке заветную бумажку.

Сергей, всё ещё стоящий с открытым ртом, в который уже вот-вот грозила залететь какая-нибудь мелкая мошкара, снова подумал о том, как много неизведанного и удивительного существует на Холпеке. Сколько ещё странных тварей и удивительных существ прячется в тёмных углах, ожидая своего часа. Маленький, но проворный кобольд в роли кассира был ярким тому подтверждением, живым, дышащим доказательством того, что реальность толще и страннее любой выдумки. Это существо, казалось, воплощало в себе весь колорит подземного мира: его загадочность, когда не знаешь, кого встретишь за следующим поворотом; разнообразие обитателей от милых зверушек до кровожадных монстров; и удивительные, порой пугающие возможности, которые мрачный мир предоставлял каждому, кто осмеливался в него сунуться.

— Йоу, Марик, дружище!

Воскликнул кобольд, и голос у него оказался скрипучим, как несмазанная тачка, но при этом удивительно мелодичным. Он с нескрываемым любопытством разглядывал команду бармена, сверля каждого острым, как игла, взглядом.

— Сколько лет, сколько зим! Я, конечно, слышал о твоих предстоящих похождениях… тут уши вянут от слухов, знаешь ли, но думал, что это всего лишь пустая трепотня и враньё. Сплетни старых баб у колодца. Значит, решился всё-таки тряхнуть стариной и размять кости? Рискнуть, так сказать, своим драгоценным здоровьем?

— Привет, Угл, давно не виделись!

Приветливо, с лёгкой улыбкой на губах ответил Марик. В его взгляде, тёплом и чуть прищуренном, читалась лёгкая ностальгия по прошлым приключениям, тем временам, когда он сам, возможно, стоял в таких же очередях, сжимая в потной ладони последние монеты.

— Да, вот решил проверить, на что ещё способен этот старый хрыч. Пока ноги ходят — надо ходить.

— Вас всего трое? — Угл прищурился, и его красные глазки стали похожи на две злые точки. — Не маловато ли, учитывая, что один из вас даун или имбицил? Не пойму с первого взгляда, — он с недоверием и едва заметной, но острой как бритва насмешкой уставился на Краса. — Ну, либо новичок в этих делах, либо просто не в курсе, чего ожидать от такого путешествия, — грубо, но с некоторой долей чёрного юмора добавил кобольд, его взгляд то и дело перескакивал с одного члена команды Марика на другого, словно он искал среди них ещё каких-нибудь уродов.

— Почему ты решил, что он даун? — Марик нахмурился, и на лбу его прорезалась глубокая складка. — У тебя, конечно, очень скверный характер, Угл. Ты это и сам знаешь. Но ты не будешь оскорблять человека без причины, тем более незнакомца. Ты всегда был груб, но не бессмысленно жесток, — его взгляд пронзал кобольда насквозь, словно Марик пытался заглянуть в самую суть маленького кассира.

— А ты посмотри на этого дурачка, — Угл махнул лапой в сторону Сергея, и в этом жесте было столько презрительного превосходства, что хоть вешайся. — Он разинул рот, словно увидел чудо небесное. Глаза округлились, будто медные монеты у сапожника. И слюни текут ручьём, как у бешеного медведя после неудачной охоты. Да он меня прожжёт своим взглядом насквозь! Он что, кобольда в первый раз видит? В жизни не сталкивался с пещерными обитателями? — Угл уже с явным, неприкрытым раздражением выплюнул эти слова, и его маленькие острые глазки сверкнули злым огнём. — Я тебе что, экспонат в кунсткамере? Будешь ещё пальцем тыкать и билетики на память просить?

— А-ха-ха! — Марик расхохотался — громко, искренне, так, что эхо покатилось по всему «вокзалу». — Угл, ты, возможно, прав. Как всегда, прав, чёрт тебя дери. Наш новичок действительно впервые сталкивается с кобольдом. Он совсем недавно оказался на Холпеке, можно сказать, свалился как снег на голову. И, представь себе, задолжал мне немалую сумму, — бармен хитро прищурился и понизил голос до доверительного шёпота, — так что я решил взять его в поход, пусть отрабатывает. В прямом смысле слова. А насчёт слюней… — Марик махнул рукой, — так это последствия недавней весьма серьёзной травмы. Битьём лечили. Говорят, полезно для мозгов. Не помогло, как видишь.

С Красом действительно в последнее время случались странные вещи, одна другой чуднее. После тяжёлой борьбы за своё здоровье, той самой, где на кону стояла не просто пара синяков, а сама жизнь, его тело начало вдруг стремиться к той форме, какая была у Сергея в его далёкой земной жизни. Сознание, этот капризный и своенравный хозяин, помнило прежние черты своего носителя: форму носа, разрез глаз, овал лица. И пыталось, упрямо и настойчиво, воссоздать утраченное. Буквально по кирпичику, по клеточке, по миллиметру кожи и плоти. Вот только строительный процесс порой приводил к забавным, а иногда и унизительным оказиям. Особенно заметными оказывались изменения его губ. Они, вернувшись к былому облику в момент глубокого отключения, (когда Крас проваливался в такое забытьё, где не мог контролировать процесс регенерации), казались чужими, инородными на новом лице. Будто на одну физиономию натянули губы от другой, более удачливой.

Это безобразие порой вызывало у него неконтролируемый поток слюней. Они текли, проклятые, сами собой, помимо всякой воли. И тогда Крас впадал в ступор: стоял, выпучив глаза, и чувствовал, как по подбородку ползёт холодная, мокрая дорожка. Марик, его верный спутник и наставник в новом, жестоком мире, лишь улыбался, глядя на отчаянные попытки Сергея вытереться и сделать вид, что ничего не случилось.

«Времени на подобные мелочи нет», — сказал Марик, и голос его звучал мягко, но твёрдо, как у человека, который привык отмерять жизнь не минутами, а ударами сердца. — «Но в предстоящей экспедиции найдётся возможность… для изменений». Эта фраза, сказанная с лёгкой, загадочной полуулыбкой, заставила Краса крепко задуматься. А не стремится ли Марик покинуть Предел так скоро, как только можно? Что вообще могло вызвать такую спешку, почти панику, скрытую за слоем показного спокойствия? Неужели у бармена были свои, тайные счёты с этими стенами? Или кто-то конкретный, от кого хотелось быть подальше?

— Вам куда, в «Хладные Края» или на «Ледяные пустыни»? — спросил кобольд, и в голосе его прозвучала такая будничная интонация, будто он предлагал чай или кофе. Словно других вариантов для безрассудных самоубийц просто не существовало в природе. Или он просто хотел поскорее избавиться от странной компании.

— Три билета на «Мёрзлый фронтир!» — с ноткой гордости и воодушевления в голосе ответил Марик. В мрачном слове «Мёрзлый» слышался не просто географический ориентир, а вызов. Плевок в лицо судьбе. И комок льда, опускающийся в желудок.

— Эй! — Угл аж привстал на своём сиденье, и его яркий жилет вспыхнул всеми цветами радуги. — Ты сразу решил начать с самоубийственной миссии? — В его скрипучем голосе плескалось искреннее изумление, смешанное с недоверием к рассудку старого знакомого. — Там же, в самой тёплой шахте, где, говорят, от добытчиков не протолкнуться, минус пятнадцать! Вы там и недели не протянете даже с хорошей, дорогой экипировкой! — Его маленькие красные глазки расширились, и в них затаился немой вопрос: «Ты совсем рехнулся, старый? Или решил подыскать своим людям красивую ледяную могилу?»

— Друг, ну сам посуди, — Марик подался вперёд, опираясь локтями на прилавок, и его голос зазвучал доверительно, почти заговорщически. — В более комфортных местах уже всё до дна исследовано и прошарено вдоль и поперёк. Каждый закуток изучен, каждый камень перевёрнут. И найти там что-то ценнее простого серебра или золота уже большая удача, почти чудо. А в популярные среди шахтёров локации, на эти прикормленные, облизанные со всех сторон местечки, нас просто так никто не допустит. Местные воровские кланы уже всё поделили. — Он выпрямился и развёл руками. — Так что перед нами стоит выбор: либо рискнуть всем — здоровьем, кошельком, репутацией, — либо упустить возможность открытия века. А я, знаешь ли, не из тех, кто сидит и ждёт, пока удача сама в рот упадёт. — Голос Марика был полон азарта — того самого, почти болезненного предвкушения приключений, от которого у нормальных людей подкашиваются колени.

— А не боишься моих хладостойких братьев? — Угл склонил голову набок, и на его узкой морде проступило выражение почти звериного интереса. — Поговаривают, они стали частенько делать вылазки на охоту за пришлыми. За теми, кто суётся туда, куда не следует. Сдирают шкуру и вешают на торосах, знаешь ли. Хорошее развлечение у них в последнее время.

— Да, ты прав, мародёры участили набеги на бригады шахтёров, — кивнул Марик, и его лицо на мгновение стало серьёзным, почти суровым. — Это не новости, Угл. Но ты, похоже, забыл одну маленькую, но важную деталь. — Бармен медленно, почти театрально, повернулся и указал рукой на здоровяка, стоявшего позади него, как гранитная скала. — С нами идёт Кожи. Он сам по себе — целая армия. Небольшое, но очень эффективное подразделение, способное устроить охоту на кого угодно. Даже на твоих шустрых братцев, если те вдруг решат проявить глупость. — В голосе Марика звучала усмешка и гордость, полная уверенность в своих спутниках. — И не забывай, мы же собрались в самые дикие места. Глухие, заброшенные, забытые всеми богами и чертями. Туда редко забредают путешественники, а значит, и поживиться там особо нечем. Ни золота, ни тёплых штанов. Соответственно, и мародёров там, кот наплакал. Да и те, кто есть, скорее всего, уже замёрзли насмерть по собственной глупости. А если вдруг на нас специально откроют охоту… — Марик сделал паузу, и его взгляд приобрёл стальной оттенок. — Я знаю, с кого потом спросить. — С угрозой, спокойной и ледяной, как тот самый «Мёрзлый фронтир», произнёс Марик и уставился прямо в красные глазки Угла. Пристально, не моргая. Да так, что кобольд поёжился, будто сквозняк прошёлся по его сгорбленной спине.

— Ладно, — Угл отвёл взгляд первым — маленькая, но важная победа. — Не задерживайте очередь. С вас три золотых. И… удачного похода. — Сказал как отрезал: ни желания, ни тепла, простая формальность. Кобольд взял с Марика плату. Три монеты тускло блеснули, перекочевав из одной ладони в другую. Затем он провёл своей шустрой лапой над тремя продолговатыми листочками бумаги. И на них, будто по мановению волшебной палочки или какого-то более мрачного артефакта, выступили светящиеся надписи. Символы, похожие на переплетение змей и паутины, на незнакомом Красу языке. Билеты кассир передал своему старому товарищу, и в этом жесте чувствовалось нечто почтительное:

«Держи, старик. И не помри там. Хотя бы ради того, чтобы вернуть мне должок».

Путь к порталу, ведущему к локации под названием «Мёрзлый фронтир», оказался длинным и изнурительным. Ноги гудели, спина ныла, лёгкие работали как кузнечные мехи, выдувая горячий, спёртый воздух. По словам Марика, это место не пользовалось особой популярностью среди добытчиков и исследователей. Слишком холодно, слишком опасно, слишком бесполезно. Именно этим и объяснялось их одинокое восхождение к портальной площадке. Редкий прохожий, редкая тень на каменных стенах.

По мере подъёма по змеевидной, извивающейся тропе, (каждая ступенька была выбита в скале вековым трудом), Сергей заметил, что воздух становится прохладнее. Сначала чуть-чуть, потом ощутимее. Студёное дыхание неизвестности касалось лица. Шум и гам толпы рабочих, этот вечный, мозгодробительный гул, постепенно стихал, таял за спиной, словно его накрывали толстым одеялом.

Шаги отряда эхом отдавались в каменной пустоте: гулко, одиноко, почти траурно. В конце пути их ожидала лишь пара охранников. Двое скучающих парней в потёртых доспехах, с лицами, выражающими глубокую, вселенскую тоску. Их кислые физиономии только подтверждали заброшенность дальнего портала. Сюда никто не ходил. Никто, кроме самоубийц и совсем уж отчаявшихся идиотов.

Стражи врат, заметив отряд издалека, сначала оживились, хоть какое-то развлечение в серой рутине. Но, приглядевшись, обменялись удивлёнными взглядами: мол, это что за чудики? Словно не верили, что кто-то осмелился выбрать для своего путешествия именно этот забытый, всеми брошенный, малоиспользуемый портал. Обычно сюда даже бомжи не заходят — холодно и неуютно. Марик без лишних слов, не тратя время на вежливости и объяснения, протянул охранникам билеты. Те приняли их с лёгким недоверием, повертели в руках, изучили на просвет, словно искали подвох. Может, фальшивка? Но билеты оказались настоящими. После быстрого, почти формального осмотра стражи расступились, открывая путь в неизведанные дали. За их спинами пульсировала чернота, огромный овал, обрамлённый белым светом.

С непроницаемым, каменным выражением лица бармен уверенно вошёл в эту пульсирующую черноту портала. Шаг и его поглотило, словно Марика никогда и не было. За ним, не колеблясь ни секунды, последовал Кожи. Огромная фигура на мгновение перекрыла вход в локацию, заслонив собой свет, а затем и она исчезла в чёрной пасти. Крас же, оказавшись перед лицом неведомого, вдруг застыл на пороге, как вкопанный. Ноги его отказывались двигаться, будто приросли к каменному полу. Он стоял, погружённый в тяжёлые раздумья, и вглядывался в глубины чёрного круга. В эту густую, непроглядную темноту, в которой мерцали какие-то искры, или галлюцинации? Словно искал ответы на тысячи вопросов, роящихся и жалящих в его голове.

«А что там? А не сдохну ли я? А не зря ли я вообще во всё это ввязался?». Охранники переглянулись между собой, и на их лицах отразилось искреннее недоумение. Один даже пожал плечами, мол, ещё один псих. В этот самый момент из недр портала, как из самого сердца тьмы, высунулась могучая, мускулистая рука Кожи. Пальцы здоровяка сомкнулись на груди Краса с силой стальных тисков. И рука эта, словно щупальце гигантского осьминога, или механический манипулятор какого-то подземного божества, решительно, без малейшего намёка на нежность, втянула Сергея внутрь.

Перед глазами всё померкло. А потом наступила тишина… такая полная, что заложило уши.