— А-а-а, опять боль! Сука, ох-ох-ох… — Сергей застонал, не открывая глаз. Голос был хриплым, срывающимся, будто он не пользовался им несколько дней. — Что ж я маленьким не сдох? Твою мать, почему моя спина горит, будто меня знатно прожарили на медленном огне, как шашлык на пикнике? Я же замерзал вроде бы? Я помню лёд, помню холод, помню, как отключал обогрев… А теперь меня жарят. С чего бы такие резкие перемены?

Очнувшись, сознание возвращалось мелкими, болезненными толчками, Крас невероятным усилием воли понизил чувствительность рецепторов. Боль сразу отступила на безопасное расстояние, превратившись из всепоглощающего пожара в глухое, ноющее напоминание о том, что он всё ещё жив и всё ещё в этом теле. Он опасался, что иначе болевой шок снова отправит его в обморок. Туда, в тёплую, тёмную, манящую пустоту, откуда так не хочется возвращаться в этот холодный, жестокий мир. Сердце его стучало, как бешеный барабан в руках умалишённого, отгоняя остатки сна и навевая тревогу.

С трудом открыв глаза, веки слипались, ресницы замёрзли, пришлось отдирать их с усилием, Крас потихоньку собрался с мыслями. Картинка складывалась медленно, как пазл, в котором половина деталей потерялась. Он понял, что находится на том же самом горном плато, где начал свой смелый, граничащий с идиотизмом эксперимент по приручению энергии хола. Вокруг тот же снег, те же камни, то же звёздное небо, равнодушное к его страданиям. Но что-то изменилось. Воздух стал теплее. Или ему только казалось?

Над ним возвышался Марик, величественный, словно античная статуя, только вместо меча трубка, а вместо шлема лохматая шапка. В его руках была та самая резная трубка, из которой поднимались ароматные, пряные клубы дыма. Дым медленно окутывал пространство вокруг них, создавая иллюзию уюта, тепла и безопасности. Бармен стоял, чуть покачиваясь, и смотрел на Краса сверху вниз с выражением лёгкого, снисходительного удовольствия.

Марик казался невозмутимым, словно только что не спасал никого от неминуемой смерти, а просто наслаждался вечерним променадом. И этот контраст с состоянием Краса (измученного болью, путаницей в голове и полным отсутствием понимания происходящего) делал картину ещё более драматичной, почти театральной.

— Босс, — Сергей с трудом приподнялся на локтях, морщась от каждого движения. — Объясни, как так получилось, что всё моё тело покрыто ожогами? Я знаю, как выглядит обморожение: синяя кожа, пузыри, отваливающиеся пальцы. Это явно не то. Ты решил устроить из моей тушки барбекю? И почему мы всё ещё здесь? Это не опасно? А вдруг сюда заявится второй медведь? Или третий? Или целое семейство с медвежатами на десерт?

— Ты абсолютно прав, — Марик выпустил колечко дыма и довольно ухмыльнулся. — Я тебя прожарил. Как курицу на вертеле. Как шашлык на мангале. Как сосиску на пикнике у костра. Как…

— Я понял, — перебил Сергей. — Дальше можешь не перечислять.

— А как, по-твоему, я мог тебя спасти? — продолжил бармен, не обращая внимания на реплику. — Я сразу понял, что ты задумал, как только мы поднялись на поверхность. И как только ты начал медитировать, я разложил активаторы энергобарьера по кругу. Четыре штуки, на все стороны света, для равномерной защиты. А когда ты отрубился, эффектно, надо сказать отрубился, с закатыванием глаз и лёгким подёргиванием ног, я их моментально активировал. Но окружающая температура была очень низкой. Даже слишком. Ты бы погиб за считаные секунды. Превратился бы в ледяную статую, и никакая регенерация не помогла бы.

Марик сделал паузу, затянулся и добавил буднично, как о погоде:

— Так что мне пришлось взорвать один кристалл пек внутри барьера. Всего один, не волнуйся, я не транжира. Это сразу повысило температуру градусов на пару сотен. Может, на триста. Я не замерял, было некогда. И тебя немного поджарило. Всего лишь немного. Спина, ну, подгорела, бывает. Но ты живучий малый, видимо, тебе не впервой в подобные передряги попадать. Эпидермис восстанавливается, мышцы регенерируют, а шрамы украшают мужчину, — с усмешкой констатировал Марик.

— Бывало и похуже, — буркнул Крас, но без особой уверенности. — Слушай, у меня два вопроса. Во-первых, как мы не задохнулись в этой коптильне? Во-вторых, почему ты-то целёхонек? Ни одного подпаленного волоска, ни одного покраснения на лице? Ты что, из огня выходишь сухим, как огурец после дождя?

Крас зло глянул на наставника, подозревая какой-то подвох.

— Всё очень просто, — Марик пожал плечами. — Я же не дурак. И не валялся в беспамятстве, раскинув руки и пуская слюни. Я просто накинул на себя лёгкий энергетический покров. Самый базовый, тот, который мы проходили на первом занятии, когда ты ещё путал пек с холом. Взрыв был слабым, без повышения давления, и не нёс сильных разрушений. Никакой ударной волны, никаких разлетающихся осколков. Я специально применил чисто термический конструкт, чтобы здесь стало немного теплее. Только жар, без взрывной магии. С воздухом тоже просто: после взрыва я ослабил барьер в узком сегменте, буквально на пару сантиметров, и все продукты горения моментально высосало в атмосферу. А внутрь ворвался свежий холод и понизил температуру до приемлемой. И теперь, как видишь, тут вполне комфортно. Можно даже без шубы сидеть, если ты, конечно, идиот.

Марик говорил с непринуждённой уверенностью человека, для которого неожиданные повороты судьбы и критические ситуации являлись неотъемлемой частью жизни. Не катастрофой, не трагедией, а просто рабочим моментом, досадной неприятностью, которую нужно решить и идти дальше. Его слова текли легко, будто подобные фокусы и испытания были ему знакомы не понаслышке, а являлись ежедневной, скучной рутиной. Разбуди его ночью посреди пустыни — он объяснит, как выжить. Сбрось его с самолёта без парашюта — он приземлится и попросит добавки. В каждом его предложении, в каждом ленивом взгляде чувствовался огромный опыт, накопленный в различных уголках мира и в самых непредсказуемых обстоятельствах. Крас почувствовал нечто вроде уважения. Совсем чуть-чуть, но всё же.

— Хан, — Марик наклонился ближе, разглядывая Краса с профессиональным интересом врача или мясника, что было одно и то же в их ситуации. — Вижу, твои раны начинают потихоньку затягиваться. Кожа розовеет, пузыри спадают, запах жареного уже не такой сильный. У нас есть немного времени, пока мы не вернулись в пещеру. Может, хочешь что-то спросить? Ты же помнишь, я могу ответить на многие вопросы. Не на все, но на многие. А ещё… проведи-ка сканирование. Сам. Без моей помощи. Посмотрим, что ты там наработал за этот героический приступ самоубийства.

Выслушав наставления Марика, Крас погрузился в глубины своего внутреннего мира. В то невидимое, сакральное пространство, где каждая мысль и каждое событие в физическом мире оставляли свой чёткий, неизгладимый след. Здесь, в этом уединённом уголке своей души, он начал тщательное, дотошное сканирование собственного энергокаркаса. И сразу обнаружил проекции многочисленных термических повреждений: ожогов и обморожений, которые остались на его физическом теле, как напоминание о недавнем безумии. Каркас был испещрён тёмными, болезненными пятнами, словно карта боёв, на которой каждая точка отмечала место, где огонь и лёд сошлись в смертельной схватке. Две стихии боролись за господство над его сущностью, и пока ни одна не победила окончательно.

Но главное открытие ожидало его впереди. Что-то такое, от чего перехватило дыхание.

Крас увидел, что его энергозапас увеличился кратно. Не на проценты, не в полтора раза — в несколько раз, достигнув величины, которая была присуща ему в его земном теле. Там, на Афганской базе, после долгих тренировок и изнурительных боёв. Сердце пропустило удар. «Неужели… Неужели получилось?». Это открытие было подобно лучу света в кромешной темноте, маяку, указывающему путь к новым вершинам его могущества. Оно наполнило его новым вдохновением, новой верой в себя, в свои силы, в свою безумную, самоубийственную методику обучения через боль и страдания.

Крас открыл глаза и посмотрел на Марика. В его взгляде не было прежней злобы и обиды. Только благодарность. И лёгкое, едва заметное удивление: «А ведь старый хрыч знал, что делает. Знал с самого начала».

— Круто! — Крас попытался улыбнуться, но получилась кривая, болезненная гримаса, в которой радость отчаянно мешалась с остаточной болью от недавних ожогов и обморожений. — А я и не заметил, что у меня теперь такой знатный запас энергии. Даже не верится, что всего час назад я был на грани смерти, голый на морозе. А ещё он полностью восстановлен, до последней капли. Похоже, я принял гораздо больше хола, чем мог переварить за один раз. Удивительно, что меня это не убило. Хол, должно быть, очень калорийная штука. Ну, как говорится, хорошо то, что хорошо кончается. Будем двигаться дальше.

Сергей говорил бодро, даже с вызовом, но внутри всё ещё трясся от пережитого ужаса. Он только что стоял на пороге смерти, смотрел ей в глаза, и почему-то остался жив. Не потому, что был умным, сильным или удачливым. А потому, что рядом оказался старый, опытный, циничный бармен, который знал, как взорвать кристалл пека в нужный момент, не убив при этом пациента. Крас мысленно пообещал себе когда-нибудь отблагодарить Марика. Может быть. Когда-нибудь. Если настроение будет хорошее.

— Конечно, вопросы есть, — продолжил он, морщась от того, как потянулась обожжённая кожа на спине. — Спрашивать хочется много, почти всё. Но сначала я хочу кое-что проверить. И если получится, то и похвалиться. Без скромности, без стеснения, как настоящий герой боевика после победы над главным злодеем.

Сергей, наполненный новым пониманием своих возможностей и абсолютно неоправданной уверенностью в своих силах, снова погрузился в глубины своего внутреннего мира. Он легко, как в свою квартиру, вошёл в это святилище сознания. И направил внимание к интерфейсу котомки. тому уникальному, незаменимому инструменту, который хранил в себе знания и формулы, способные преобразовать сырую энергию в мощные защитные механизмы. Цифры, схемы, пропорции, всё было перед глазами, словно инструкция по сборке шкафа из Икеи, только вместо шкафа получалась невидимая броня от ментальных атак.

В его уме уже давно, ещё со вчерашнего вечера, созрела дерзкая, почти наглая идея: создать ментальную защиту для своего энергетического ядра, подобную той невидимой броне, которой природа наделила белых медведей. Не копию, нет, а адаптированную версию, заточенную под человеческий энергокаркас, под его паразитиков, под его специфический, искорёженный тренировками организм.

Эта задача не стоила для него большого труда. Не потому, что он был гением, далеко нет, а потому, что он долго и усердно размышлял над каждым этапом процесса, прокручивал в голове возможные последствия, искал наилучшие пути реализации, пока лежал на холодном камне и ждал, когда перестанет гореть спина. Мысль работает даже тогда, когда тело отдыхает. Или страдает. Или и то, и другое одновременно.

После непродолжительных манипуляций: глубокая концентрация, смешивание процентов, подгонка фильтров, связанных с предельной сосредоточенностью, Сергей удостоверился: его энергетическое ядро надёжно покрылось ещё одним слоем защитного барьера. Тонким, почти невесомым, но невероятно прочным. Этот новый слой был словно дополнительный щит, способный отразить любое внешнее ментальное воздействие и сохранить целостность его внутреннего мира. Хрупкого, ранимого, но теперь хорошо защищённого.

Вернувшись в мир физический. Открыв глаза, увидев звёзды, снег и дымящую трубку Марика, Крас ощутил прилив сил и уверенности. Не той дешёвой, показной уверенности новичка, который нахватался вершков, а глубокой, внутренней, почти животной уверенности хищника, который знает, что теперь его не так легко убить. Эта ментальная защита стала ещё одним шагом, маленьким, но важным, к укреплению его позиции в новом, полном опасностей и подстав мире.

— Готов, — Крас посмотрел прямо в глаза Марику. Взгляд был спокойным, твёрдым, без тени страха. — Можешь попробовать сломить мою волю и подчинить мой разум? Используй всё, что у тебя есть. Не держись. И я переключил спектр зрения, так что буду видеть каждое твоё движение.

Красу действительно было любопытно, что из этого выйдет. Насколько хороша медвежья защита против барменской наглости?

Марик, вначале наблюдавший за Сергеем с неподдельным, почти зоологическим интересом, словно исследователь, столкнувшийся с удивительным, неизученным феноменом, вскоре перешёл к активным действиям. Он отложил трубку в сторону, осторожно, чтобы не потухла, поправил воротник шубы и закрыл глаза. Его лицо на мгновение затуманилось от внутренней концентрации, словно он собирался с мыслями и силами перед большим, тяжёлым рывком.

Спустя мгновение тело бармена стало источником мощного, почти осязаемого энергетического всплеска. Он выпустил в окружающее пространство огромное фиолетовое облако, плотное, липкое, живое. Марик напоминал перегретый вулкан перед долгожданным извержением, когда напряжение внутри достигает критического апогея и уже невозможно сдерживать лаву. Энергия ментала, излучаемая барменом, заволокла всё пространство внутри защитного барьера, создавая насыщенную, почти осязаемую магией атмосферу. Облако поглотило всё вокруг: снег, камни, окутало каждый уголок своим таинственным, мерцающим сиянием. Фиолетовый свет заливал плато, делая его похожим на съёмочную площадку дешёвого фантастического фильма.

Когда Марик вновь открыл глаза, они светились глубоким, тёмно-фиолетовым светом. Словно две бездны, в которых могли таиться ответы на все вопросы мироздания, а заодно и несколько неприличных шуток про уравнителя и его свиту. Бармен смотрел сквозь Краса, внутрь Краса, насквозь Краса. Это было жутковато, но Сергей держался.

Вокруг тела Краса энергия начала сгущаться, приобретая более плотную, почти вязкую консистенцию. Он наблюдал, как фиолетовый, холодный, липкий, назойливый дым покрыл всё его тело, облепил одежду, заполз в рукава, за шиворот. А затем проник внутрь, в энергокаркас, тонкими, едва заметными нитями. Герой чувствовал, как Марик пытается вторгнуться в его разум, найти брешь, слабое место, лазейку. С каждым мгновением попытки становились всё более мощными и агрессивными: бармен напирал, давил, ломился в закрытую дверь, как голодный медведь в кладовку. Но новая защита оказалась непреодолимой. Словно стена, о которую разбиваются волны, она поглощала все удары. Крас по-прежнему ясно мыслил, чётко видел картинку перед глазами, слышал завывание ветра, чувствовал холод. Он оставался в сознании, полностью контролируя себя.

Спустя несколько секунд безрезультатных, изматывающих попыток (Бармен даже вспотел от напряжения, хотя снаружи был мороз), Марик отступил. Фиолетовый дым рассеялся, глаза приобрели нормальный цвет, и бармен, шумно выдохнув, откинулся на спину, уперевшись руками в снег. Он выглядел уставшим, но довольным.

— Впечатляет, малец, — вынес вердикт Марик, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее уважение. Не к Красу как к личности, до этого ещё далеко, а к его способности учиться, адаптироваться и выживать. — Ты растёшь в моих глазах очень быстрыми темпами. Быстрее, чем любой из моих учеников за последние хрен знает сколько лет. Освоил технику медведей по защите от ментала, и не просто скопировал, а переработал под себя, под свой каркас, под своих паразитиков. Серьёзное подспорье. Теперь тебя смогут сломать только менталисты ранга абсолют. А таких на Холпеке, поверь мне, не больше пяти персон. И все они сидят в окружении коменданта, как пауки в банке, и никуда не выползают. Так что ты в относительной безопасности.

Бармен сделал паузу, закурил потухшую было трубку и продолжил, уже строже:

— Только с маскировкой поиграй получше. Я с лёгкостью ломаю твой энергокаркас, не ментально, а чисто визуально, сканированием, и понимаю, что ты вовсе не деревенский простачок, который может немного оперировать энергией. Твоя защитная оболочка сейчас кричит: «Я не тот, за кого себя выдаю! Загляните внутрь, там много интересного!». Если тебя тщательно просканируют, а на таможне, например, или при встрече с «Кругом» этим грешат, это может вызвать ненужные вопросы. Очень ненужные. Вопросы, ведущие к обыскам, допросам и, в конечном итоге, к вскрытию. Так что доработай внешний слой. Сделай так, чтобы ты выглядел как полный ноль. Бездарь. Пустое место. Тогда у тебя появится реальный шанс затеряться в толпе и не привлекать внимание.

Марик потянулся, хрустнув позвоночником, и закончил с лёгкой, почти отеческой улыбкой:

— Ну, а в общем, молодец. Продолжай в том же духе. И когда-нибудь, может быть, из тебя выйдет толк. Не сегодня, не завтра, но когда-нибудь. А теперь пошли вниз, в пещеру. Кожи, наверное, уже заждался и, чего доброго, сожрал наш ужин без нас. Не хватало ещё и это пережить.

Марик говорил это с неподдельным, искренним восхищением, без капли привычной издёвки. Он был рад по-настоящему, глубоко рад, что Крас смог самостоятельно, без подсказок, без нытья, защитить себя от ментальных атак. Бармен знал не понаслышке, что эти удары являются самыми опасными и коварными из всех возможных. Фиолетовая энергия не ломает кости, не рвёт мышцы, не оставляет шрамов на теле. Она ломает волю, подчиняет разум, превращает человека в марионетку, которая даже не осознаёт своих ниточек. И Марик, как никто другой, понимал цену новой защиты, ведь сам являлся гранд-магистром этого жуткого, изощрённого направления.

— Слушай, Марик, — Крас почесал затылок, собираясь с мыслями. — А почему другие не могут такую защиту себе поставить, как я сейчас сделал? Ведь это же несложно. Взял, смешал энергию в определённых пропорциях — и вуаля. Готово. Почему все бегают с открытыми головами и ждут, пока какой-нибудь фиолетовый гад залезет к ним в мозги?

— На это есть несколько причин, — ответил бармен, затягиваясь трубкой. — И основная — это прана. Тебе она больше известна под названием энергия Ци. Ты же первой её открыл для себя на Фараде, верно? Вложил душу, разбил лицо, выучил все шишки и синяки? Так вот, та энергия, которую ты открываешь первой, становится твоей базовой энергией. Фундаментом. И, по сути, на ней строятся все последующие конструкты, как дом на плохом фундаменте: криво, косо, но хоть как-то. Для тебя это вовсе не проблема, потому что ты обладаешь уникальными навыками: «энергетика», и «обучаемость». Вкупе они дают тебе возможность оперировать любыми энергиями, не заморачиваясь с ограничениями. Ты как универсальных, походный нож: и режешь, и открываешь, и штопором работаешь.

— Очень интересно, — Крас наморщил лоб, пытаясь переварить поток терминов. — Но ничего не понятно. Марик, я не проходил обучение в Хогвартсе. Можешь объяснить попроще? Без этих ваших «прана-каркас-конструкты»? По-человечески?

— Мне незнакома такая школа, но не суть важно, — отмахнулся Марик. — Короче, слушай сюда и не перебивай. Оперировать любой энергией в большинстве миров могут себе позволить только знатные и богатые личности. Элита. Те, у кого в кармане звенит не просто мелочь, а целые состояния. Помимо врождённой предрасположенности, которая у одного есть, а у другого — нет, и тут ничего не поделаешь, нужно ещё активировать специальные печати. Те самые, которые ты, как мы выяснили, легко ломаешь самостоятельно, без всяких мастеров и активаторов. Так вот, это очень, очень дорого и сложно сделать. Процедура требует редких материалов, опытных специалистов и кучи времени. А первая печать становится основной, как первый блин. Только вместо кома у тебя целая энергетическая система. Все последующие накладываются на неё, как слоёный пирог, но база остаётся неизменной. И все конструкты, все щиты, все атаки строятся именно на этой базе. Так что никто в здравом уме не выбирает прану в основу, потому что это очень слабая энергия. Самая слабая из всех. Детский лепет. А для того, чтобы сделать защиту от ментала по типу медвежьей, нужно очень много праны. Огромное количество. И чтобы она постоянно вырабатывалась для её поддержания, каждую секунду, каждый час, каждый день. Иначе щит схлопнется. Так что именно по этой причине мало кто может сделать себе медвежью защиту. Слишком жирно для обычных людей.

Завершив своё пространное повествование, Марик перевёл взгляд на Краса. В его глазах светилась надежда. Та самая, с которой учитель смотрит на способного, но ленивого ученика, который наконец-то взялся за ум. Надежда на то, что его слова нашли плодотворную почву в уме героя, пустили корни и вот-вот дадут всходы. Бармен искал на лице Сергея признаки понимания или сомнения. Любой реакции, которая показала бы, что информация не пролетела мимо ушей. Он был готов разъяснить непонятое или поделиться ещё большим объёмом знаний, если потребуется. В его манере, в его позе, в его взгляде было что-то от старого, мудрого отца, который следит за ростом и развитием своего непутёвого, но любимого ребёнка. И отдаёт ему всю накопленную за долгую жизнь мудрость и опыт, капля за каплей, чтобы тот не наступил на те же грабли.

Крас, в свою очередь, на мгновение погрузился в глубокие, почти медитативные раздумья. Он напоминал мореплавателя, который вёл свой корабль по знакомым водам, а потом внезапно обнаружил новый, неизведанный континент на горизонте. И теперь пытался осмыслить открывающиеся возможности, прикидывал, куда плыть дальше и какие сокровища можно вывезти с новой земли. Он переваривал информацию, взвешивая каждое слово Марика, пережёвывая, проглатывая и пытаясь уловить скрытый смысл за, казалось бы, откровенными высказываниями. Что-то было не так. Что-то не сходилось. Но пока он не мог понять, что именно. Наконец Крас собрался с мыслями и кивнул.

— В принципе, понятно, — сказал он с осторожным оптимизмом. — Не всё, конечно, но основной информационный посыл я усвоил. Прана слабая, но моя. Печати дорогие, а я их ломаю бесплатно. Защита редкая, но у меня есть. Ладно, пока я в таком состоянии (обгоревший, замёрзший, но довольный) и мы не можем двигаться дальше, хочу задать ещё пару вопросов. Раз уж ты заговорил про абсолютов… можешь пояснить, кто они такие? Эти ваши высшие ранги? А ещё я хочу про богов узнать побольше. И про Веда. Что за зверь такой, с чем его едят и почему о нём все молчат, как о покойнике, — начал сыпать вопросами Крас, не давая бармену и секунды на передышку.

— Ух, какой ты любопытный, — Марик усмехнулся, но без раздражения. — Прямо почтальон Кобольдов: «Я вам всё расскажу, но сначала вы мне ответьте на сто вопросов». Про уравнителя я тебе ничего не скажу, извини. Это одно из условий нашего с ним договора, железное, без права на обжалование. Нарушу — лишусь головы. А она мне пока ещё нужна. Про остальное могу поведать, так и быть, в награду за твои успехи. Тебе же, наверное, известно, кто такие универсалы? Те, кто могут немного всего, но ничего — в совершенстве?

Крас кивнул, не перебивая.

— Так вот, эти разумные могут развить свои навыки не выше ранга гранд-магистра, — продолжил Марик. — Потолок, выше не прыгнешь. Но зато таких навыков может быть несколько. Именно такой фигурой является твой покорный слуга, ну, то есть я. Могу и менталом шарахнуть, и пространство сложить гармошкой, и ещё пару фокусов показать. А если ты выбираешь для себя одну ветку развития: например, менталистику или возможность оперирования пространственной энергией… кто-то выбирает путь концентратора, кто-то — усилителя, кто-то — стихийника. Короче, направлений очень много, как звёзд на небе. Так вот, такие специалисты могут подниматься и до ранга абсолют. Это вершина развития для обычного разумного. Выше только боги, но о них позже.