Крас сел на корточки рядом с тушей, достал кинжал и приготовился к вскрытию. «Ну-с, мишка, — мысленно обратился он к усопшему, — посмотрим, что у тебя внутри такого особенного, чего нет у обычных волков. Покажешь свои секреты?».

Подтащив тушу в центр горного плато на ровное, заснеженное место, где ничего не мешало обзору, Сергей опустился на корточки. Он взял лапу медведя в руку, тяжёлую, холодную, с когтями, похожими на изогнутые кинжалы, и переключил спектр зрения. Началось сканирование. То, что он увидел, повергло его в самый настоящий, почти детский шок.

Медведи обладали идеально сконструированным для этих суровых мест энергетическим каркасом. Природа (или тот, кто их здесь создавал) не поскупилась на инженерную мысль. Всё тело хищника покрывал мощный защитный барьер из энергии хол. Слой за слоем, словно многослойная броня средневекового рыцаря, только вместо стали чистый, морозный холод. Благодаря такой защите медведи легко переносили самые низкие температуры, которые убили бы обычного человека за пару минут. В остальном же перед Красом предстала просто обычная биомашина для убийства: мясо, кости, мех, когти и огромное желание сожрать всё, что движется.

«Теперь понятно, откуда у них постоянный голод», — осенило Сергея. Эти туши практически не получали белковой пищи в том объёме, который требовал их организм. Органика уходила в топку слишком быстро, не успевая насытить. Но за счёт мощного слияния с холодом медведи могли существовать веками, не питаясь органической плотью. Энергия хол заменяла им еду, воду и, возможно, даже сны. «Какие же вы живучи, твари», — подумал Крас с невольным уважением к такому совершенному механизму выживания.

Вот только это было не то, что искал Сергей. Не ради голода и холода он затаскивал сюда эту гору мышц и шерсти. Его интересовала ментальная защита, та самая, о которой говорил Марик. Та, что делала медведей неуязвимыми для фиолетовых фокусов бармена.

Крас взял в руки кинжал, напитал его энергией до лёгкого, приятного жжения в ладони и, словно опытный хирург, орудующий острейшим скальпелем под десятками прожекторов, разрезал синий энергощит над головой медведя. Барьер лопнул с тихим, почти музыкальным звоном, обнажив ядро. Центр управления, главный компьютер живого механизма.

Ядро оказалось очень большого размера, с кулак взрослого мужика, и явно рыхлым по консистенции. Оно напоминало старый, трухлявый гриб, а не упругий, тугой шар, каким должно быть ядро уважающего себя энергетического бойца. Такое не несло в себе ничего выдающегося в плане оперирования энергией: ни силы, ни скорости, ни контроля. А вот цвет оболочки был очень интересным. Сфера, окружавшая ядро, переливалась всеми цветами радуги: от глубокого красного до насыщенного фиолетового. Она жила своей жизнью, мерцала, сменяя тона и оттенки, словно внутри заперли северное сияние и забыли выпустить.

Сергей решил просканировать ядро в обычном режиме, но не получил никаких результатов. Глухо, как в танке. Тогда ему в голову пришла другая мысль, более хитрая и изощрённая. Кинжалом он ловко, одним точным движением, почти как Кожи, только с меньшей затратой сил, отделил голову медведя от туловища. Кровь брызнула на снег, паря в морозном воздухе. Крас закинул трофей в котомку, мысленно перешёл во внутренний мир, в свой уютный, пустой кабинет и отдал команду на открытие интерфейса пространственного кармана. Перед его глазами развернулся длинный, подробный список содержимого котомки: спальник, кристаллы, тряпки, голова медведя, ещё голова медведя, всякое барахло. Тогда он выбрал нужную позицию и запустил расщепление головы на составляющие. Эту опасную, но чрезвычайно полезную функцию, позволяющую разобрать любой объект до молекулярного уровня.

И вот тут Крас оказался абсолютно прав. Волна догадки накрыла его с головой, когда процесс завершился и перед ним засияли сухие, безжалостные цифры.

Он понял секрет медведей. Расщепление разобрало голову на составляющие части без остатка, как пазл, который сложили, а потом опять рассыпали. Сергей откинул органические соединения: мясо, кости, мозги, всё это вторично, и оставил только виды энергии, представленные в процентном соотношении. Чистая математика, только вместо цифр, смерть и жизнь.

Оказалось, фокус с практически абсолютной ментальной защитой заключался в строго определённом количественном смешении разных видов энергии. Не в одном камне, не в амулете, не в заклинании. А в пропорции. Если говорить проще, нужно было создать новый вид энергии, смешав между собой остальные в строго выверенных долях. Словно рецепт сложного коктейля, только вместо алкоголя — сила, разрушающая реальность. И Крас теперь знал эти пропорции. Видел их чёткими, ясными, как показания прибора. Вот только была одна беда, одна жирная, противная ложка дёгтя в бочке мёда: основным, базовым видом энергии в этом коктейле выступал «хол». Тот самый хол, которым Сергей пока не умел оперировать. Совсем. Ни грамма, ни капли.

«Твою мать!» — мысленно заорал Крас, сдерживая желание пнуть тушу медведя в раздражении. — «Вот засада! Походу, не видать мне дефа против ментала как своих ушей. Опять всё сводится к этому грёбаному холу. Хол туда, хол сюда, хол кругом. Так и придётся учиться её добывать, хочешь не хочешь. Марик там что-то говорил про активацию печати… Может, смотаться куда-нибудь и активировать её у какого-нибудь барыги за бабло? Заплатить, и дело в шляпе? Не-е-е, бред. Если бы это было так просто, думаю, он бы сам так и поступил, не мучил бы меня дебильными тренировками. Значит, я опять что-то упускаю. Опять! Когда это уже кончится?»

Крас помотал головой, отгоняя бесплодные мысли. Решив не расстраиваться по пустякам и не портить себе аппетит, парень взялся за дело с мастерством истинного выживальщика и принялся разделывать тушу. Ловко, без лишних движений, как учили старые фильмы про охотников и медведей, он отделил шкуру от мяса, вырезал внутренности, смотреть на них было не обязательно, но познавательно, и выбрал самые лакомые куски. Те, что обещали быть наиболее сочными и питательными. Глаз намётанный, рука не дрожит.

Приступил к приготовлению с использованием своей новообретённой горелки. Кинжал засветился, выпустил короткий, жаркий язык пламени, и Крас принялся обжаривать мясо прямо на камне, используя плоский выступ в качестве импровизированной сковороды. Интересный процесс оказался не из лёгких: на улице царил жуткий, свирепый мороз, высасывающий тепло быстрее, чем любой ветер. Он потратил немало энергии, стараясь поддерживать ровное пламя, чтобы обеспечить равномерное прожаривание. Руки устали, глаза слезились от дыма и холода, но он не сдавался.

А результат превзошёл все самые смелые ожидания. Голод, словно дикий, цепной зверь, бушевал в Красе, подталкивая его к действию, разрывая желудок изнутри. Хоть мясо и получилось жёстким как подошва старого ботинка, и вонючим, с привкусом мускуса и дичи, к которому его пищеварительная система была абсолютно не готова, без тонких ноток соли и ароматных специй, он поглощал стейки с такой жадностью, словно это был его первый приём пищи после месячного голодания в пустыне.

Каждый кусок, несмотря на свои отвратительные недостатки, казался ему деликатесом высшей пробы. Он жевал, глотал, не чувствуя вкуса, и лишь одно удовольствие — насыщение — разливалось по телу тёплой, расслабляющей волной.

Этот примитивный, почти животный ужин на краю света напомнил ему о старой истине: иногда для счастья нужно совсем немного. Крыша над головой, тепло у огня и, конечно, сытный, горячий ужин после долгого, трудного дня. Всего этого сейчас он был полностью лишён, кроме временного и очень хрупкого насыщения. Снег вокруг был красным от крови, небо чёрным от звёзд, а он сидел на камне, обгладывал медвежью кость и чувствовал себя почти человеком.

Закончив с поздним ужином (десерта не было, и не предвиделось), Крас заметил, что воздух начал потихоньку светлеть. За горизонтом, где-то далеко-далеко, разгоралась бледная, ничего не обещающая заря. Это указывало на то, что он слишком долго провозился со своими экспериментами и скоро наступит рассвет. Времени на сон почти не осталось. Даже не пытаясь обуздать энергию хол, парень просто лёг прямо на камни, завернулся в шубу потеплее, закрыл глаза и решил пару часов отдохнуть. Поспать. Вздремнуть. Хотя бы немного. Под открытым небом, в окружении мёртвого медведя и собственных кинжалов, под холодный, равнодушный шёпот ледяного ветра.

Проснулся он от сильного и болезненного тычка в бок. Кто-то с размаху, без всякого стеснения пнул его в рёбра, вырывая из остатков тяжёлого, беспокойного сна. Открыв глаза, Крас обнаружил, что перед ним стоит чья-то размытая, но очень знакомая фигура. Марик. Собственной персоной, с недовольной миной на лице и сложенными на груди руками.

— М-да, Хан, я не думал, что ты такой беспечный. Парень, тебе никто не говорил, что ты круглый, законченный бездарь? — спросил бармен, в его голосе не было и капли жалости, только холодная, издевательская констатация факта.

— Нет, не припомню, — Сергей отвёл взгляд в сторону, рассматривая трещины на камне с притворным интересом. — Ты первый. И, наверное, не последний.

— Вижу, ты тут развлекался вчера. Устроил себе пир горой, прямо как заправский полевой командир, — Марик кивнул на кровавые разводы на снегу и остатки медвежьей туши, которые природа ещё не успела утащить в небытие. — Похвально, конечно, что ты сам добыл себе ужин. Проявил инициативу, самостоятельность, всё такое. Но представляю, как тебе было мерзко жрать вонючее мясо дикого зверя. Да ещё несолёное, без хлеба, без гарнира, без приличного соуса. Ты потихоньку сам превращаешься в животное, Хан. Скоро начнёшь на четырёх конечностях передвигаться и выть на луну, — насмешливо сказал бармен, ухмыляясь в усы.

— Это был самый вкусный ужин в моей жизни, — зло ответил Крас, сверкнув глазами. Голодный желудок всё ещё помнил то далёкое, призрачное наслаждение, когда горячее мясо коснулось языка. — Ты бы понял, если бы три дня не жрал, кроме объедков со стола вашей милости.

— А если серьёзно, малец, — голос Марика вдруг стал жёстким, без тени улыбки. — То ты реально имбицил. Даже не так. Ты клинический, патологический, счастливый имбицил. Тебе просто повезло, что поблизости не оказалось второго медведя. И что Холпек быстро забрал останки убитого тобой, у него свои планы на мёртвую плоть, не спрашивай какие). Иначе будил бы тебя не я, а косолапый, который в этот самый момент откусывал бы тебе голову. Или ногу. Или что-то другое, не менее ценное.

Бармен наклонился ближе, заглядывая Красу в глаза:

— Ты же сам вчера убедился, что северным животным вполне под силу забираться на невысокие возвышенности. По типу этого плато, на котором ты так комфортно устроился на ночлег. Для них пять метров не преграда, а лёгкая разминка перед завтраком. Эх, молодёжь! Думай, Хан. Думай и анализируй каждый свой шаг и последствия. Каждый чих, каждую соплю, каждый неудачный прыжок. Иначе Холпек сожрёт тебя живьём и даже не подавится.

Но Сергей его практически не слушал. Слова бармена влетали в одно ухо и вылетали через другое, не задерживаясь в воспалённом, уставшем сознании. Все мысли Краса были поглощены новой, старой-новой задачей. Вернее, задача оставалась прежней, но обросла новыми, очень неудобными аспектами. Он не сможет себя защитить от ментального воздействия, не обуздав энергию хол. Ту самую хол, которую до этого считал абсолютно бесполезной, пустой тратой времени, прихотью садиста-бармена. А теперь она ему была нужна. Ой как нужна. Прямо сейчас, вчера и ещё на неделю вперёд.

«Необходимо придумать способ», — думал Крас, хмурясь и потирая ушибленный бок. — «Способ добычи. Способ приручения. Способ не сдохнуть в процессе. Всё, как всегда, в одном флаконе».

— Марик, слушай, — Крас поднял голову и посмотрел прямо в глаза наставника. — Может, не будешь меня мучить и просто расскажешь, как приручить хол? По-нормальному, без этих ваших «думай сам». Или, может, всё-таки сходим к тому, кто активирует печать? Заплатим, договоримся, что-нибудь придумаем?

— Нет и нет, — отрезал бармен, даже не раздумывая. — В первом случае, если я тебе расскажу…даже если предположить, что я знаю, как это работает, а я не знаю, ты не сможешь её активировать самостоятельно. Это не инструкция к пылесосу, это внутренний, глубоко личный процесс. А второй вариант нам просто недоступен. Мы не в силах добраться до мастера-активатора. Он находится слишком низко, на четырнадцатом уровне. «Круг горнодобытчиков» схватит нас раньше, чем мы спустимся даже на пятый. Они там как пауки в банке, только злее и с лицензией на насилие.

Марик помолчал, потом добавил тише, с каким-то странным, почти философским оттенком:

— Думаешь, у меня не было такой мысли? Неужели ты думаешь, что я не хочу решить всё быстро, просто и без лишней боли? Единственное, чем могу помочь и то — это не помощь, а так, намёк, это сказать одну старую, банальную истину: за всё приходится платить. Иногда очень высокую цену. И не всегда деньгами или кровью. Иногда — временем. Иногда — потом. Иногда — чем-то, чего ты даже не можешь назвать.

После странных слов Марик развернулся, полы его длинной шубы взметнулись, обдав Краса холодным ветром, и начал спускаться с плато. Затем, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Собирайся. Сегодня нас ждёт сложный переход. Очень сложный. Без нытья, без жалоб и без попыток улизнуть в кусты.

Крас вздохнул, поднялся, отряхнул снег с шубы и побрёл следом, чувствуя, как ноющая усталость разливается по каждой мышце.

Сложности пути оказались особенно ощутимы для Кожи. Если Марик и Крас обладали естественной предрасположенностью к управлению энергией, пусть и разной степени паршивости, и способностью подогревать свои дикартовые костюмы изнутри затрачивая на это часть резерва, то серокожий гигант был полностью лишён магической привилегии. У него не было встроенного «подогрева сиденья», как у людей.

Несмотря на его высокую природную устойчивость к холоду (спасибо тысячелетней эволюции в суровых условиях), Кожи быстро терял силы в жестоких условиях климата Мёрзлого фронтира. Мышцы деревенели, суставы скрипели, веки слипались, и серый гигант начинал напоминать огромную, медленно замерзающую статую, высеченную из гранита неизвестным скульптором-неудачником. Это вынуждало отряд делать множество незапланированных остановок. Очень много. Слишком много.

Эти короткие привалы (по пять-десять минут, не больше) были необходимы, чтобы подзарядить теплом костюм Кожи. Марик или Крас, обычно Крас, потому что бармену было лень, прикладывали руку к дикартовой ткани и пропускали через неё поток энергии, разогревая её до приемлемой температуры. Это обеспечивало гиганту возможность продолжать движение, не превращаясь в ледышку посреди дороги.

Эта забота о товарище, пусть и сопровождаемая ворчанием, руганью и проклятиями в адрес прародителей Кожи, подчёркивала крепость их странной, но вполне реальной дружбы и взаимопомощь. Те качества, что оказывались столь необходимыми в условиях суровой пустыни, где каждый член отряда зависел от других так же сильно, как и от своих собственных умений выживать. Если Кожи падал — отряд вставал. Если у Краса кончалась энергия — Марик доставал настойку. Если Марик злился — все просто терпели и ждали, когда пройдёт. И это работало. Пока работало.

Как только начало темнеть и небо налилось свинцовым, тяжёлым мраком, обещая ещё более лютый мороз, отряд нашёл себе подходящий грот, неглубокий, но широкий, с нависающим сверху каменным козырьком, защищавшим от ветра. Все расположились на ночлег. Старшие товарищи Краса начали заниматься ежедневными делами: Марик возился с мини-печкой, Кожи расстилал спальные мешки. А Крас молча стоял у входа, прислонившись плечом к холодной стене, и напряжённо обдумывал свой недавний разговор с барменом. Слова Марика про высокую плату засели в голове занозой, не давая покоя.

— Босс, можно тебя на секунду? — подал он голос, наконец решившись. — Просьба есть. Одна. Небольшая.

— Да, конечно, — Марик отложил какую-то железку и повернулся к нему всем телом. — В чём дело? Сразу говорю: еду не дам. Ты помнишь наш договор: сначала кристалл, потом жратва. Никаких исключений, даже если ты будешь пускать слюни и биться головой об пол. Но ты всегда можешь попытать счастье в борьбе на руках. Только в этот раз потащишь Кожи, сейчас он у нас слабое звено. Это будет ещё та картина, словно муравей слона несёт. По горам, по долам, на своих двоих…

И Марик громко, раскатисто рассмеялся собственной шутке. Смех его гулко отдался от каменных сводов, разбудив спящих в глубине пещеры летучих мышей (или что там обитало в этой дыре). Затем бармен успокоился, вытер выступившие слёзы и очень пристально, с хитринкой, посмотрел на Краса, ожидая его вопроса.

— Нет, есть я, конечно, хочу, — Сергей поморщился, вспомнив вчерашний медвежий стейк без соли и хлеба. — Желудок уже требует возмещения ущерба за последние дни. Но не это меня сейчас гложет. Не еда. Мне нужна твоя помощь. Можешь сегодня подстраховать меня на поверхности? Не дать замёрзнуть насмерть или не дать медведям утащить моё ещё тёплое тело в неизвестном направлении?

— Боишься после вчерашнего, что тебя медведи сожрут? — Марик усмехнулся, но без прежней издёвки. — Ладно, конечно, могу. Пойдём, покажешь, что ты задумал. Только без глупостей, ладно? У меня сегодня нет настроения оттирать тебя спиртом от ледяной корки.

Они быстро поднялись на поверхность. Ночной воздух оказался ещё холоднее, чем днём: казалось, каждая звёздочка на небе превратилась в ледяную иглу, направленную прямо в лицо. Затем, буквально за десять минут, они выбрали подходящее место для тренировки Краса: ровную площадку на небольшом возвышении, открытую всем ветрам, но достаточно твёрдую, чтобы не провалиться в снег по колено. Расположились друг напротив друга в позе лотоса, как два древних монаха, только один был в шубе, а второй… в глубоком сомнении относительно собственного психического здоровья.

— Марик, я много думал над твоими словами, — начал Хан, закрывая глаза. Голос его звучал глухо, сосредоточенно. — О том, что за всё приходится платить. И мне в голову пришла одна дикая мысль. Очень дикая. Такая, что самому страшно.

— Я тебя понял, — перебил его Марик, не давая договорить. И широко, одобрительно улыбнулся. Он был рад, искренне, по-отечески рад, что Крас наконец нашёл свою ошибку, докопался до истины, перестал быть просто тупым солдафоном.

— Пожалуйста, — попросил Сергей, открывая глаза и глядя на бармена с непривычной серьёзностью. — Не дай мне отбросить копыта, когда я отрублюсь. Я врубаться буду, где-то глубоко внутри, но контроль над телом потеряю. Ты уж присмотри, чтобы моя тушка не окоченела до состояния ледяной статуи. Хорошо?

— Договорились, — кивнул Марик. — Давай, смелее. Посмотрим, на что ты способен, когда не боишься собственной тени.

С этими словами Крас закрыл глаза, сделал пару глубоких, размеренных вдохов, лёгкие обожгло ледяным воздухом и начал медитировать. Он отключился от внешнего мира, от холода, от страха, от голода. Зайдя в свой внутренний мир, это тихое, пустое пространство, где не было ни ветра, ни снега, ни насмешливого бармена, Сергей внимательно осмотрел энергокаркас. Всё на месте: ядро пульсирует, каналы текут, паразиты копошатся. Затем он сконцентрировал внимание на кристалле, зажатом в правой руке. Маленькая, холодная, бесполезная до этого момента стекляшка.

Держа в уме слова Марика про большую плату (не деньгами, не кровью, а чем-то большим), герой вспомнил, как именно у него получалось очень быстро расти в навыках. Вспомнил Фарад, вспомнил боль, вспомнил бессонные ночи и сломанные кости. А именно — через адскую боль, через «не могу», через «всё, хватит, я сдаюсь». Боль была лучшим учителем. Жестоким, но эффективным. Просидев так ещё несколько мгновений собираясь с духом, как перед прыжком в ледяную воду, Сергей отдал чёткий, безжалостный приказ котомке: забрать зимнюю экипировку и костюм вылазчика.

Ткани исчезли с тела за секунду, оставив его абсолютно голым. На морозе, который по ощущениям перевалил далеко за минус сто сорок градусов. Возможно, за минус сто пятьдесят. Краса бросило в дрожь, но он не открыл глаза.

Оказавшись в жутком положении (голый, беззащитный, маленький человек среди ледяного равнодушия вечности), Крас моментально почувствовал чудовищное энергетическое давление холода. Холода вокруг. Холода внутри. Холода везде. У него пошёл бешеный, неконтролируемый перерасход энергии на обогрев всего тела: организм паниковал, высасывая резервы из каждой клетки, из каждого канала. Он реально чувствовал, как хол пытается завладеть его энергокаркасом, проникнуть внутрь, подчинить себе, превратить его в ещё одну ледяную статую в галерее замёрзших неудачников. Её было так много вокруг, этой холодной, враждебной энергии, что он буквально утопал в ней, как тонущий в болоте: медленно, неумолимо, без шанса на спасение.

Сконцентрировав свой внутренний взгляд на кристалле, зажатом в руке, Крас заметил слабое, едва различимое изменение. На самом дне, у основания, появилась крошечная синеватая капля. Капля хола. Первая капля. «Получилось!» — пронеслось в голове. Но этого было слишком мало. Капля — не результат, не победа, а лишь намёк на возможность победы. Этого недостаточно, чтобы защититься от ментала, недостаточно, чтобы оправдать этот ад.

И тогда Крас решился на совершенно самоубийственный шаг. Тот самый, о котором предупреждал Марик. Тот, после которого либо пан, либо пропал, либо замёрз насмерть и кормит медведей. Он отдал своему энергокаркасу жёсткий, не подлежащий обжалованию приказ: отключить обогрев. Полностью. Никакой подпитки. Никакой защиты. Голое тело против ледяной стихии.

Миллионы клеток его кожи молниеносно, в долю секунды, почувствовали адскую боль от жгучего холода. Такая боль не сравнится ни с переломанными пальцами, ни с ожогами, ни с ударом током. Это была первичная, животная боль умирающего организма, который понял, что его убивают. Крас буквально замерзал насмерть. Каждое мгновение могло стать последним. Сознание уплывало, но он держался.

Он собрал в кулак всю свою волю, всё, что осталось от его характера, от его упрямства, от его желания выжить и всех их переиграть. И сконцентрировался на кристалле. Маленькие смерчи, обитавшие в его теле и поглощавшие энергию из окружающей среды, просто сошли с ума. Почуяв угрозу собственной гибели хозяина, они начали работать с удесятерённой силой. Они жадно, с истеричной жадностью впитывали в себя хол, пропускали через свои голодные желудки, фильтровали, превращали враждебную, чужую энергию в дружественную, пригодную для использования. Словно маленькие, злые фабрики по переработке смерти в жизнь.

Крас за какие-то секунды пропустил через себя такой бешеный поток энергии, выплёскивая её в кристалл, что тот не выдержал чудовищного напряжения. Стеклянная тюрьма треснула, разлетелась на тысячи мельчайших, холодных осколков, больно впившихся в ладонь. Но это уже не имело значения. Главное было не в кристалле.

Крас ясно видел сквозь боль, сквозь темноту, сквозь подступающий обморок, что теперь уже в его руках, в его теле, в его энергокаркасе концентрируется та самая, столь желанная, столь необходимая «хол». Она текла по его венам, смешивалась с другими энергиями, занимала своё законное место. Первое, робкое, но такое важное место. Он наконец приручил её. Взял силой, болью и голым телом на лютом морозе.

Крас осознанно не понижал болевые ощущения,это была плата, о которой говорил Марик. Он должен был заплатить сполна, каждым нервом, каждой клеткой, каждой секундой агонии. Так что его хватило ещё на несколько секунд чистого, незамутнённого страдания. А потом сознание померкло, тело обмякло, и он, истекая кровью из порезанной ладони, свалился в глубокий, беспамятный обморок. Холодный, голый, но победивший. На этот раз… победивший.