Перед самым выходом из пещеры, где стены ещё хранили таинственный, липкий мрак, а воздух никак не мог расстаться с эхом их шагов, многократным, искажённым, похожим на чей-то злой шёпот, Марик остановил Сергея. Бармен повернулся к нему всем телом, и на его обычно жёстком, циничном лице вдруг расцвела тёплая, почти отеческая улыбка. С видом заправского заговорщика он начал разговор вполголоса, будто их могли подслушать стены:

— Слушай, раз уж ты справился с моим испытанием и открыл в себе новые способности, да так быстро, как не каждый второй может, я думаю, ты заслужил за это небольшую, но весьма значимую награду. Не сладкую конфетку, конечно, но что-то помощнее. Помнишь, ты клянчил оружие? Похоже, у меня кое-что для тебя найдётся. Я слышал, ты очень любишь орудовать миникосами? — глаза бармена сощурились в щёлочки, улыбка не сходила с лица, словно он заранее предвкушал забавное, почти цирковое представление. Он даже потирал руки, как фокусник перед главным трюком.

— Нет, нет, нет, только не косы! — взмолился Крас, и его голос звучал отчаянно и умоляюще, с такой интонацией, с какой приговорённый просит заменить виселицу на расстрел. — Я уже порядком намахался гамами на Фараде! До сих пор снятся в кошмарах: кружатся, сверкают, требуют новой порции чьих-то конечностей. Дай хоть дубинку, хоть биту, да на худой конец, столовый нож с зазубринами. Но только не косы! Пожалей мою спину и мою психику! Если это не мои косы: Анхель и Анвель, то можешь не давать ничего.

Сергей даже отступил на шаг, выставив ладони в защитном жесте. Было видно, что страх перед странным видом оружия, не шутка и не кривляние, а самая настоящая фобия, заработанная тяжёлым трудом и литрами пота.

— Хан, ты такой забавный, когда растерянный, — расхохотался Марик. Смех его гулко отдался от стен, разбился на сотню мелких осколков и затих где-то в глубине пещеры, словно там тоже кто-то оценил шутку. — Конечно, я не дам тебе косы, не бойся. Не дождутся. «Круг» прекрасно осведомлён, что именно с таким видом оружия ты должен появиться на Холпеке. И это будет, как говорится, п-п-ц какая узнаваемая примета. Они увидят косы и сразу же вспомнят того самого парня, руки по локоть в крови, глаза горят… Нет, нам такая известность пока ни к чему.

Марик понизил голос до доверительного шёпота:

— Пусть эти ублюдки и сели нам на хвост, вычислили маршрут, перекрыли пути отхода, но они достоверно ещё не знают, что ты, это именно ты. Пока не знают. Им известно лишь то, что где-то бегает какой-то оболтус с потенциально опасными задатками. А если они увидят косы, то паззл для них сложится моментально. Всё, приплыли, крышка, прощай инкогнито. Так что, выбирай: топор или кинжалы? — спросил Марик, продолжая посмеиваться. Он всё-таки любил пошутить над своими подопечными, добавляя в их суровые, пропахшие кровью и холодом отношения немного лёгкости и абсурда.

— А можно посмотреть товар перед покупкой? — моментально среагировал Крас, не желая брать кота в мешке. Особенно если этим котом окажется что-то неудобное, тяжёлое или снова с лезвиями в виде полумесяца.

— Тебе здесь не оружейная лавка, — нахмурился Марик, и улыбка на миг сползла с его лица. — Выбирай вслепую. Посмотрим, как развита твоя интуиция. Есть у тебя нюх на правильные решения или так, средненько, как у всех.

Он скрестил руки на груди и замер в ожидании, гипнотизируя Краса тяжёлым, испытывающим взглядом.

Крас погрузился в глубокие, почти медитативные размышления. Его взгляд потускнел, ушёл внутрь себя, когда он начал перебирать в памяти свой скудный, но отчаянный опыт и приобретённые умения. В голове проносились обрывки тренировок, моменты боли и редкие вспышки триумфа.

Он вспомнил, как неплохо управлялся с мини-топором по типу томагавка. «Топор — это сила, — подумал он. — Это вес, это мощь, это когда одним ударом можно разрубить проблему пополам, желательно вместе с тем, кто её создал».

Этот инструмент являлся удивительно многофункциональным: лёгкий, удобно лежащий в руке, как продолжение самого тела, он мог быть как смертоносным метательным снарядом в ближнем бою, так и незаменимым помощником в быту. Им можно и дров нарубить, и колышек для палатки заточить, и, в конце концов, консервную банку вскрыть, если сильно проголодаться.

Воспоминания о мастерстве обращения с томагавком заставили его губы невольно изогнуться в ностальгической улыбке. Но тут же холодный голос рассудка рявкнул: «Дрова? Какие, к чёрту, дрова в этом замёрзшем аду? Где ты тут лес видел, Серёжа? Сосульки колоть будешь? Ледяные кристаллы на дрова пустишь?»

Он мысленно одёрнул себя и продолжил анализ.

«Серёжа, дров ты уже достаточно наломал в своей жизни, и в переносном, и в прямом смысле. Думай головой, а не тем местом, которым дрова колют. Навык „обучаемость“ неплохо развил во мне ловкость амбидекстра. Теперь я могу управляться обеими руками одинаково, и правой, и левой, и даже, если очень надо, ногами. А он чётко сказал „кинжалы“, а не „кинжал“. Значит, их будет два, целая пара!»

Крас оживился: преимущество очевидное.

«Два — это всегда лучше, чем один. Два ствола, два глаза, две почки, два кинжала. Даже если один сломается или выбьют в драке, второй останется при тебе. И кстати, кинжалы можно метать. Я умею? Ну, научусь. А ещё я не знаю, какого размера будет топор. Достанется мне сейчас колун с мой рост, здоровенный, неуклюжий, ржавый, и маши потом этой дубиной в узкой пещере, цепляйся за стены, выбивай искры из потолка. Ну его. Всё, вопрос закрыт. Решено — кинжалы».

В его голове за долю секунды прокрутился целый калейдоскоп различных аргументов и воспоминаний, помогающих здраво взвесить все «за» и «против». Каждая мысль была маленьким кирпичиком в фундаменте окончательного выбора. Решение взять кинжалы казалось ему наиболее логичным, прагматичным и соответствующим текущим обстоятельствам, а также его собственным, пусть пока и сырым, умениям.

— Марик, знаешь, — неуверенно начал Сергей, осторожно подбирая слова, будто шёл по минному полю. — Дровосек из меня так себе, честно говоря. Никакого призвания к валке леса, даже если этим лесом окажется последний враг. И достаточно я уже дров нарубил в своей жизни… Вероятно, даже с большим запасом на следующую зиму. Пожалуй, я выберу кинжалы. Как-то они мне ближе, что ли. По душе. По руке. Не такие громоздкие.

— Йоу, малец, отличный выбор! — с восторгом и неподдельным, почти детским восхищением включился в разговор серокожий гигант. Кожи аж подпрыгнул на месте и хлопнул себя по мощным бёдрам. — Марик, если я прав, ты хочешь отдать ему клыки дракона? Те самые? Да ты даже Паль их в руки не давал! Ты же их берёг, как зеницу ока, как последнюю надежду! Что на тебя нашло? Мороз в голову ударил? Или ты решил, что твоя жизнь слишком скучна и пора её немного разнообразить?

Глаза гиганта расширились от изумления, он смотрел то на Марика, то на Краса, явно не веря в происходящее. Для него передача сокровенных артефактов была событием, равным извержению вулкана или падению метеорита.

— Ты прав, Кожи, — спокойно ответил бармен, не обращая внимания на эмоциональный всплеск гиганта. — Залежались у меня эти артефакты. Века пылятся в котомке, жирком обрастают, скучают по настоящей работе. Пора дать им немного размяться. Сталь она, как человек, без дела тупеет и обижается.

С этими словами Марик торжественно, с почти религиозным почтением полез в свою старую, надёжную котомку. Он мялся несколько долгих секунд, решая, отдавать ли Красу столь ценные артефакты, а затем медленно извлёк на свет два очень интересных кинжала.

Они блестели в полумраке пещеры, словно две звёзды, упавшие с ночного неба прямо в грязные руки бармена. Лезвия, выполненные из неизвестного, чернеющего в глубине металла, казалось, впитывали в себя свет мини-печки и отвечали ему холодным, голодным мерцанием. Рукояти были искусно выточены из кости, возможно, действительно из драконьей, как предположил Кожи, и покрыты мелкой, загадочной резьбой, смысл которой ускользал от непосвящённого взгляда. Это оружие не просто просилось в руки, оно требовало крови, обещая своему новому владельцу не только защиту, но и славу. Правда, вместе со славой, вероятно, прилагались и трупы. Много трупов.

— А Паль — девчонка, — закончил бармен, пряча улыбку в усы. Его слова звучали с долей лёгкого, непринуждённого юмора, но в то же время несли в себе глубокий, почти философский смысл. — Поранится ещё. У неё, знаешь, руки нежные, не для такой грубой работы. У неё другой фронт борьбы, постельный, пардон, дипломатический. Там иное оружие нужно: языки, улыбки, интриги. А такое добро ей ни к чему. А вот тебе, парень, самое то. С этими игрушками ты сам чертям тоска.

Марик протянул кинжалы Красу рукоятями вперёд. Лезвия при этом смотрели на Сергея, словно спрашивали: «Ну что, поиграем, герой?». Крас медленно, почти благоговейно протянул руки и взял своё новое, смертоносное наследство.

Передав артефакты в руки Краса, Марик наблюдал за его реакцией с неподдельным интересом. Кинжалы, изящные и смертоносные, словно два брата, давно ждавшие своего часа, блеснули в руках молодого воина.

Как только кинжалы легли в ладони Сергея, он ощутил лёгкое, едва уловимое жжение в кистях. Словно невидимые искры мягко касались его кожи, пробуждая дремлющую силу, скрытую где-то глубоко внутри. Ощущение было странным, одновременно пугающим и притягательным: так горячая вода обжигает замёрзшие пальцы, обещая скорое спасение от холода.

Перейдя во внутренний мир, святилище своего сознания и энергии, этот уютный кабинет, где он наконец мог остаться наедине со своими мыслями, Крас с удивлением обнаружил необычные свойства новых игрушек. Кинжалы в данный момент жадно поглощали его энергию, тянули её, как иссушенная годами засухи почва, жаждущая первого, долгожданного дождя. «Нахлебники, — подумал Сергей беззлобно. — Только пригрел, а они уже тащат». А ещё он почувствовал явное, ритмичное, почти музыкальное постукивание в своём энергоядре, напомнившее ему о том, как он привязывал к себе котомку, создавая невидимую, магическую связь между собой и обычным, казалось бы, предметом.

Отдав мысленный посыл на разрешение этой привязки (впустив чужаков в свой дом по всем правилам гостеприимства), Крас осознал: кинжалы теперь стали частью его самого. Продолжением его рук, новыми союзниками в предстоящих битвах, такими же вероломными и опасными, как и те, против кого их предстояло использовать. Это осознание наполнило его сердце трепетом и новой, почти пьянящей силой. Сергей понял, что артефакты теперь будут служить ему верой и правдой (по крайней мере, пока он будет их подкармливать собственной энергией), будучи не только орудием в его руках, но и символом его связи с древними силами, заключёнными в самих кинжалах.

Выйдя из внутреннего мира, Сергей снова уставился на два кинжала. Два воплощения смертоносной красоты, два маленьких обещания большой крови. Очень острые, немного изогнутые лезвия, словно клыки хищника, всегда готовые рвать дичь. Рукоять, выполненная из очень светлой кости (человеческой или звериной, поди разбери), источала едва заметное тепло, приятно и удобно лежала в ладони, гарантируя точность каждому движению, каждому выпаду, каждому смертельному росчерку.

У основания рукояти красовался прозрачный камень; в данный момент он светился жёлтым светом, словно внутри заперли крошечный кусочек солнца и забыли выпустить. По всей видимости, это было вместилище энергии, догадался Крас, удивляясь хитроумным секретам, заложенным в это оружие древними, не слишком добрыми мастерами. Лезвия кинжалов были довольно длинными (немного не дотягивая до одинарного Помпейского гладиуса), но при этом менее широкими, что обещало лёгкость и быстроту в бою. С такими штуками не размахнёшься как попало, тут нужна точность ювелира и жестокость мясника.

Покрутив в руках кинжалы, Сергей заметил на заострённом лезвии узкий кровоток, маленькую, злую бороздку. В данный момент по ней проходила энергия, словно живая река, огибающая скалы, питающая кинжал своей могучей, безжалостной силой. У самого основания лезвия выбили таинственные руны. Они тускло светились зелёным цветом (цветом гниения или надежды, тут как посмотреть), наполняя кинжалы древней магией и силой, перед которой не устояла бы и бетонная стена.

— А ещё одна причина, почему я даю ему именно эти кинжалы, — со смешком проговорил Марик, обращаясь скорее к Кожи, чем к Сергею, — заключается в том, что даже такой дуралей, как этот, не сможет их потерять. Они уже привязались к его энергокаркасу и котомке. И даже если его убьют прежде, чем он спрячет клыки в пространственный карман, они там всё равно окажутся. Так же, как и его костюм вылазчика. А по отбытию с Холпека вернёт, куда ж денется.

Бармен хохотнул и повернулся уже к Хану:

— И это, малец, поосторожнее с ними. Они, конечно, похуже, чем Анхель и Анвель, те вообще неубиваемые гады, но тоже очень острые и опасные. Разрежут практически всё что угодно, если как следует их энергией подпитать. Вот только косы могут самостоятельно генерировать энергию, а эти малыши, наоборот, будут её из тебя выкачивать. Так что следи за уровнем, а то останешься с красивыми побрякушками и пустым корпусом.

— Что-то я не помню, чтобы мои косочки такое умели, — ответил Крас, нахмурившись. — Да, запас энергии у них был, и я мог им пользоваться. Но чтобы они сами его генерировали? Нет, это ложь. Меня не обманешь.

— Просто ты болван и слабак, — отрезал Марик без тени сочувствия. — Потом поймёшь. Когда дорастёшь. Всё, мы тут засиделись. Сегодня у нас есть лишние два часа (те, которые не придётся тратить на сон Хана), так что мы должны дойти до Трекийской горы. Это место называют точкой невозврата. Отряды дальше, как правило, поворачивают и двигаются по меридиану, а не прямиком в сторону северного полюса. Но мы пойдём именно туда. Потому что мы умные, а они трусливые бараны.

Слушая инструкции Марика, Крас решил задать один интересующий его вопрос. Вопрос, который вертелся на языке с самого начала этой странной «экскурсии»:

— Когда это я спал два часа по утрам? Я что-то пропустил? Или у нас разные представления о сне?

— Дружок, ты забыл, что каждое утро отрубался из-за моих ловушек, а потом по паре часов валялся, отходил? — Марик изогнул бровь дугой. — Этого времени было достаточно, чтобы покрыть твою дневную норму на сон. С учётом тонизирующего действия настойки, разумеется. Так что не жалуйся, тебе ещё повезло. Хватит вопросов. В путь.

В этот день отряд двигался с неожиданной лёгкостью и высокой скоростью. Красу не пришлось исполнять роль живого транспортного средства для Марика (бармен милостиво разрешил ему идти на своих двоих), а после восстановительного ночного отдыха он чувствовал себя полным сил и энергии, как огурец после баньки, только с кинжалами. Это позволило путешественникам преодолеть гораздо большее расстояние, чем планировалось изначально (Кожи даже перестал ворчать, что тоже было знаком высшего благословения), хотя по пути им пришлось столкнуться с дикими представителями ледяного царства. Природа не хотела отпускать их просто так, без боя и крови.

Первое испытание предстало перед ними в лице огромного белого медведя. Могучего владыки морозных просторов, который словно бетонная стена перекрыл узкий проход заледеневшего горного ущелья. Зверь был прекрасен и ужасен одновременно: шерсть переливалась серебром, когти длиной с ладонь Краса впивались в лёд, а глаза горели голодным, умным огнём. Это внушительное создание (символ суровой красоты и неукротимой мощи дикой природы) встало на их пути и заставило на мгновение замереть от удивления и восхищения. Даже Кожи присвистнул.

— У меня с этим могучим зверем свои счёты, — ворчливо заявил Кожи, отодвигая товарищей назад широкой, как лопата, рукой. — Его собрат мне в прошлый раз знатно зарядил. Я не забыл и не простил.

С лёгкостью и грацией, довольно неожиданной для его гигантских размеров (такой же можно было бы ожидать от танка, исполняющего вальс), серокожий гигант выхватил один из своих мечей. Словно исполняя древний ритуал охотника или просто хорошо отточенное движение, отработанное до автоматизма тысячами повторений, Кожи отрубил голову косолапому. Один взмах и властелин Арктики рухнул в снег, обагряя его алой, горячей кровью.

Во второй раз на их пути возникли дикие полярные волки. Внушительные и страшные создания, каждый из которых по размерам не уступал самому могучему и упитанному земному тигру. Да что там тигру — молодому бычку. Их густая белоснежная шерсть мерцала серебристым холодным светом; они были похожи на безмолвных призраков арктических пустошей, сошедших с полотен безумных художников. Каждый волк представлял собой воплощение дикой природы в её самом устрашающем и величественном проявлении: грация убийцы, холодная ярость, голодные глаза без намёка на жалость.

Сложность в противостоянии с могучими хищниками заключалась не только в их огромных размерах, каждый с лошадь, только злее и с зубами, но и в численности стаи: шесть особей, каждая готовая к битве и охоте. Шесть пар глаз буравили путников с разных сторон, окружая их полукольцом, готовясь к атаке.

— Ну вот, — вздохнул Марик. — Доигрались. Теперь придётся немного подраться. Ничего, парниша, посмотрим, на что способны твои новые игрушки. Не зря же мы их тебе дали.

Однако Марик, проявив невероятную находчивость и мастерство, (накопленные за долгие годы выживания в самых неприятных местах), быстро нашёл решение. Укрывшись за спинами своих товарищей, выбрав самое безопасное место для командира, как учил древний устав трусливых барменов, он выпустил облако загадочного фиолетового тумана. Облако действовало на волков одурманивающе, делая их сонными и неповоротливыми: хищники начинали шататься, моргать мутными глазами и теряли всякое желание кого-либо рвать. Силы покинули их под воздействием таинственного зловонья, словно каждого волка внезапно накрыла невидимая, липкая вата. Этот манёвр позволил членам отряда без проблем расправиться с хищниками, превратив опасное приключение, где можно было лишиться пары-тройки конечностей, в лёгкую разминку.

Бармен затем объяснил, что с медведями подобный трюк был бы бесполезен. У этих мохнатых громил защита от ментального воздействия развита практически до абсолютного уровня, подчёркивая уникальность и силу величественных существ. «Эволюция, мать её, — подумал тогда Крас. — Природа знает, кого защищать».

Расправившись с животными, путешественники не забыли сложить туши в котомки, запасаясь на будущее ценной провизией. Провизия могла оказаться критически важной в условиях безжалостной ледяной пустыни, где супермаркетов не построили даже самые отчаянные капиталисты.

Добравшись до назначенной точки, очередной пещеры, похожей на предыдущие, как две капли холодной воды, отряд принялся выполнять ежедневный ритуал, ставший уже традицией их сомнительного путешествия. Марик, как опытный руководитель экспедиции считай: профессиональный тунеядец, принялся за обустройство лагеря. Он распределял задачи и определял места для ночлега с такой заботой, будто каждый вечер они строили не ночлег, а личный пятизвёздочный отель во льдах. В это время Кожи доставал принадлежности для ужина и сна: в основном спальные мешки и грязные ложки, превращая пустое пространство в место, где можно было отдохнуть и восстановить силы после дневного мордобоя, вернее сложнейшего северного перехода.

Но сегодняшний вечер ознаменовался дополнительным действом. Из глубины своей бездонной котомки Кожи вывалил останки диких зверей, недавно ставших их жертвами, вернее, жертвами фиолетового тумана и быстрых мечей. Он начал невозмутимо разделывать туши, откладывая пригодные для еды части и безжалостно отшвыривая то, что есть было не принято даже в самом голодном году. Мясо пахло кровью, свежестью и жизнью, всем тем, чего Крас был лишён последние дни.

Наблюдая за этим процессом, Крас не смог удержаться от волнения, которое вызвали в нём приготовления. Густая, предательская слюна невольно скопилась во рту при виде свежего мяса: из такого куска получится вкусный, сочный, долгожданный ужин. Желудок издал протяжную, жалобную руладу, напомнившую о себе с новой силой. Сергей сглотнул и побрёл на поверхность, пытаясь отвлечься от мыслей о предстоящем кулинарном пиршестве. Не помогало. Каждый шаг давался с мыслью о котлетах.

Сегодня Крас снова не собирался заниматься закачкой энергии хола в кристалл. У него были совсем другие, более интересные планы. Обзаведясь уникальным оружием (теми самыми клыками, которые всё ещё приятно грели ладони), Сергей решил сходить на охоту. В одиночку. Без нытья, без подсказок и без Марика на плечах. Познакомившись со своими новыми кинжалами во время перехода, он обнаружил одну из их интересных возможностей. При подаче на них энергии пек, эти благородные стальные клинки превращались в инструменты для добычи огня. Выпускали короткий, но жаркий язычок пламени из своего острия, словно маленькие, ручные драконы, внезапно вспомнившие, что они умеют дышать огнём.

Это открытие наполнило его сердце восторгом, чистым, детским, почти идиотским, и жаждой немедленно приступить к экспериментам. Он попросил у Марика один кристалл с пеком, сославшись на некий таинственный опыт, мол, надо проверить теорию, очень важную для науки. На самом деле в его голове уже крутился хитроумный, немного безумный план вечерней охоты. Это был не просто план по добыче пищи. Нет. Это было испытание его собственного мастерства, возможность в полной мере раскрыть потенциал нового оружия и, возможно, открыть для себя новые грани охотничьего искусства. Или просто хорошо провести время.

Отойдя от входа в пещеру на пару сотен метров, ровно настолько, чтобы Марик не мог докричаться, но в случае чего добежал бы со своей помощью быстро, Крас нашёл подходящий уступ. Высокий, неприступный, с хорошим обзором. Забрался на него, подошёл к самому краю и, недолго думая, разрезал кинжалом свою ладонь. Больно, но терпимо: по сравнению со вчерашними сломанными пальцами, просто ласковый щипок. Затем он протянул руку над краем утёса и начал капать кровью вниз, на белый, нетронутый снег.

Крас где-то читал, в старой, потрёпанной книжке без обложки, что белые медведи чуют кровь на расстоянии в километр. Хотя возможно, это говорилось про акул, акулы тоже чуют, но в воде, а здесь лёд и снег, но герой знал другое: эти звери выслеживают раненую добычу на огромных расстояниях, руководствуясь древним, звериным инстинктом, который не обманешь биноклем. Он очень надеялся, что местные косолапые более продвинутые, они же эволюционировали в условиях суровой магии, и смогут учуять кровь даже в таких, мягко говоря, специфических условиях.

И он оказался прав. Спустя буквально час, показавшийся вечностью, у подножия раздался громкий, раскатистый рёв. Рёв был полон ярости, голода и того особого, медвежьего презрения ко всему, что двигается, но меньше размером. Крас немного свесился с края, чтобы лучше рассмотреть гостя, и начал капать кровью прямо на морду белому медведю. Красная капля упала на чёрный нос, и это стало последней нотой, в прямом смысле. Кровь привела в ярость дикого зверя.

Жажда крови, и всепоглощающий голод, свели косолапого с ума. Он утратил всякую бдительность, которую, впрочем, медведи никогда особо не жаловали, забыл об осторожности и начал карабкаться вверх за своей, как он полагал, раненой добычей. Когти скрежетали по камню, туша содрогалась от усилий, и каждые несколько секунд из медвежьей пасти вырывалось злобное, нетерпеливое фырканье.

Крас же только этого и ждал. Ни секундой раньше, ни секундой позже. Как только зверь зацепился передними лапами за край уступа и его голова, огромная как бочка, с каплями крови на носу и глазами-бусинкам, появилась в поле зрения Сергея, он одним ловким, отработанным движением перерубил кинжалом шейные позвонки косолапого. А следом, перебил сонную артерию. Белый гигант широко открыл глаза в последнем, искреннем удивлении: как так, меня, царя зверей, какой-то задохлик? И издал свой последний, короткий, оборванный на полуслове рык.

Но Сергей не желал, чтобы его жертва упала к подножию горы, разбившись в лепёшку о камни. У него были свои планы, более тонкие, чем просто мясницкий труд. Так что он усилил всё своё тело, включил энергопотоки на полную мощность, заскрипел зубами, и с огромным, просто нечеловеческим трудом втащил тушу на плато. Пот заливал глаза, мышцы стонали, но он справился. Медведь лежал у его ног, всё ещё тёплый, всё ещё опасный, но уже мёртвый.

Краса не особо интересовало мясо, которое можно было использовать в пищу, хотя и мясо, честно говоря, тоже интересовало, ещё как. Но главное было другим. Сергея не давали покоя слова Марика о том, что у медведей почти абсолютная защита от ментала. Он желал выяснить, как это работает, заглянуть внутрь механизма, понять слабые места и, возможно, однажды использовать это знание против кого-то, кто защищён лучше, чем белый медведь. Скажем, против очень нервного бармена с фиолетовыми фокусами.