Мир вокруг Краса потускнел, будто кто-то повернул регулятор яркости на минимум, а потом выдернул лампочку из розетки. Все растения и земля окрасились в серые, мертвенные цвета — траву словно присыпали пеплом, деревья превратились в скрюченные, обгоревшие свечи. Вода в болоте бурлила, выпуская чёрные пузыри — они лопались с противным чавканьем, оставляя на поверхности маслянистую плёнку. Водоём больше походил на место разлива нефти, чем на обычный топняк, где летом квакают лягушки и цветут кувшинки. Теперь здесь не квакали даже лягушки — слишком умные твари, чтобы оставаться в гиблом месте.

Повернув голову в сторону церкви, Крас увидел ещё более страшную картину. Здание оказалось чёрного цвета — не просто тёмного, а поглощающего свет, будто вырезанного из куска ночного неба. Крест, возвышавшийся на макушке купола, был перевёрнут вверх тормашками, как знак какого-то сатанинского карнавала. Вороны, сидевшие на ветках деревьев — десятки, а может, и сотни чёрных птиц, — сверкали красными глазами. Глазами цвета запёкшейся крови. Все их взоры были направлены на молодого человека. Они как будто ждали свою жертву для поедания после гибели — терпеливо, голодно, не сводя алых зрачков.

Что больше всего обескуражило Сергея, так это существо, стоящее на крыльце церкви. Вместо батюшки — дородного, в золотых ризах и с окладистой бородой — на Краса в упор смотрела жуткая тварь. Смесь обезьяны и волка: мощное коренастое тело, покрытое жёсткой чёрной шерстью, длинные передние лапы с когтями, от которых даже воздух, казалось, отшатывался. Огромная собачья пасть со свисающей по углам слюной скалилась в его сторону, обнажая жёлтые, сточенные клыки. Маленькие рожки — не больше мизинца, но острые, как иглы, — увенчивали макушку головы страшного чёрта. Именно так окрестил его Сергей. А кто это мог быть, кроме дьявольского отродья, с рогами и хвостом? Хвост, кстати, тоже имелся — длинный, голый, с кисточкой на конце, словно у крысы-переростка.

Волосяной покров не скрывала даже ряса — ткань натянулась, грозя лопнуть в любой момент. Да и выглядела она в энергоспектре зрения совсем по-иному. Одеяние больше походило на лохмотья из старого мешка, перепачканного дёгтем и кровью. Кровавые следы проглядывали на рукавах и ладонях беса — свежие, ещё липкие. От странной фигуры тянулись чёрные пульсирующие нити к ядру Краса. С каждым энергетическим скачком Сергей чувствовал удар по своему энергокаркасу — будто кто-то бил кувалдой по позвоночнику, целясь прямо в основание черепа. Но что-то не давало чёрной твари закончить начатое. Какая-то сила, невидимая, но мощная, отбрасывала её попытки, оставляя только лёгкие касания вместо сокрушительных ударов.

Переведя взгляд в противоположную сторону дороги, Сергей увидел обратную картину. Мужской монастырь оказался приятного белого цвета — молочного, с оттенком слоновой кости, — а крест на вершине возвышался правильно, прямой, как устремление души в небо. И от него исходил очень яркий свет — не ослепляющий, не режущий глаза, а мягкий, тёплый, как от маминых рук. Фигура, стоящая на крыльце здания, лучилась кристально чистым и благим сиянием. Это был молодой парень с красивыми чертами лица — точёный нос, волевой подбородок, высокий лоб, — и обворожительной улыбкой, от которой хотелось улыбнуться в ответ. За его плечами красовалась пара небольших крыльев — белых, с золотистым отливом, перо к перу. Летать на опахальчиках явно не получится, слишком маленькие, даже для ребёнка. Но выглядело это впечатляюще. Как иллюстрация к старой библии, только без пафоса и санкций.

Россыпь белых, светящихся праведным огнём шаров тянулась от фигуры ангела к телу Сергея. Они так же пульсировали, повторяя ритм чёрных сгустков — как две танцующие пары, делящие одну сцену. И именно это позволяло Красу оставаться на ногах. Белые шары гасили удары чёрных нитей, превращая смертельные тычки в лёгкие толчки. От светлой фигуры тянуло любовью, лаской, спокойствием и безмятежностью — хотелось закрыть глаза, расслабиться, довериться. Тогда как чёрный бес навевал только чувства опасности, страха и близкой смерти. Липкий ужас, от которого подкашиваются колени и пересыхает во рту.

Крас перевёл взгляд с одного на другого, чувствуя, как где-то между этими двумя полюсами мечется его собственное ядро, пытаясь выбрать — или удержать равновесие.

— Ух ты ж, ёлки-палки, — тихо выдохнул он, не веря своим глазам. — А говорили, чертей не бывает. И ангелов, кстати, тоже. А они вон как устроились — по соседству, через дорогу друг от друга. И никто не знает. Или знают, но молчат.

«Твою мать, да они чё меня, разорвать собрались?» — промелькнуло в голове Краса, породив звериную ярость внутри его души. Какого хрена они себе позволяют? Какие-то церковные прихлебатели, один с крыльями, другой с клыками, тянут его энергетическое ядро в разные стороны, будто канат на соревнованиях по перетягиванию.

— Эй, уроды, я вам что, приз какой-то? — рявкнул парень что есть мочи, голос его прокатился по парковке, спугнув пару ворон с чёрными глазами. — А ну убрали свои пакши! Или сожгу ваши лачуги к е…ням собачим! — Он вскочил на ноги, сжал кулаки и выпучил глаза, пытаясь придать себе максимально угрожающий вид. — Устроили тут тяги-перетяги. Я вам не перетягиваемая игрушка, понятно⁈

Противоборствующие стороны явно были обескуражены услышанным. Ангелок и чёрт — оба, как по команде, — моментально отвернулись от парня и, не сказав ни слова, проследовали внутрь своих обителей. Хлопнули двери — у одного с мелодичным звоном, у другого с глухим, могильным стуком. А Сергей тотчас почувствовал улучшение самочувствия. Тошнота отступила, головокружение рассеялось, температура тела вернулась к норме. Он вздохнул полной грудью — первый раз за последние несколько минут.

Зайдя во внутренний мир и сменив спектр зрения, он понял, что многое изменилось. Пропали фигуры, стоящие на крыльцах храмов, — и чёрт, и ангел испарились, словно их и не было. Исчезли и энергетические нити, тянущиеся к его телу. Ни чёрных пульсирующих стержней, ни белых ласковых шаров. Натренированная энергетическая система души — та самая, что так долго и упорно оттачивалась в храме Шао Лань, — моментально вернула каркасу работоспособность и нормализовала все процессы внутри организма. Будто ничего и не случалось.

Покрутив головой — сначала налево, потом направо, потом по кругу, — Сергей очень заинтересовался тем, что увидел за своей спиной. В том месте, где начинались роднички, откуда били из земли святые ключи, воздух искрился лазурным светом. Сам собой, без видимого источника. Деревья, росшие ближе к выходу подземной воды, становились выше и сильнее. Они не чахли, как растительность у болота, а мощно поднимались к небу, раскидывая широкие кроны, полные жизни. Листья на них искрились всё тем же бирюзовым цветом — мягко, будто изнутри, как ёлочные игрушки на солнце.

Это явно был выброс незнакомой Сергею энергии. Причём, чем ближе к купели, тем плотность бирюзы увеличивалась, сгущалась, становилась почти осязаемой. С такого расстояния место купания из-за поворота тропы не виднелось, но парень наблюдал своими собственными глазами, как сгущалась энергия в области деревянного строения — там, где раньше он раздевался перед погружением в ледяную воду. Его душа понимала: вокруг не чужеродная, враждебная природа, а родная и живительная. Совсем как та, что он чувствовал на Фараде, когда Лао исцелял воинов после боя. Она буквально манила окунуться в её объятия. Звала, пела, переливалась.

Крас почувствовал себя голодным бездомным, стоящим у витрины булочной, из которой доносился манящий аромат свежей выпечки — хлеб, булочки с корицей, слоёные язычки. Так сильно захотелось поскорее попасть в райское место, что ноги сами двинулись вперёд. Каждая клеточка его тела, даже, скорее, души, тянула в сторону деревянного сооружения с двумя раздевалками — для мужчин и женщин. Тянула неудержимо, как иголку к магниту.

— Василий, нам туда, скорее! — Голос Краса звенел от нетерпения, будто мальчишка накануне Нового года, который выглядывает в окно — не едут ли сани с подарками.

Приближаясь к купели, Кравцов буквально порхал над землёй. Ноги не чувствовали тяжести тела, каждый шаг ощущался легко и приятно — как будто он ступал не по утрамбованной тропинке, перемешанной с щебнем и сосновыми иголками, а по пуховой перине. Взглянув на родники магическим зрением — а именно так он решил назвать свою новую способность, пока не придумал ничего умнее, — парень заметил, что все источники вроде бы похожи друг на друга, но при этом слегка отличаются. Вода во всех родниках была лазурного цвета, базового, но с некоторыми оттенками. Какой-то источник светился серебряным холодным светом, другой отдавал краснотой — тёплой, пульсирующей, будто кровь в артериях, третий уходил больше в зелёный, спокойный, как летний лес в полдень. А были ещё жёлтые, голубые, даже один фиолетовый — насыщенный, глубокий, почти чёрный по краям.

Учёные, скорее всего, объяснили бы сей факт наличием разных примесей и минералов в воде — железа, меди, марганца, сероводорода. Вот только Сергей понимал: дело тут не в этом. Не может такого быть в природе, чтобы столько разных элементов находилось на паре десятков квадратных метров. И все родники, по сути, били из одного места — из глубинного разлома, из недр земли, где встречались различные геологические пласты. Это точно были не химические вещества. Частицы различных видов энергии — тонкой, невидимой, той самой, что циркулирует между мирами и питает всё живое.

— Эй! — голос Василия вырвал его из созерцания. — Крас-Босс! Ты чего опять завис? — Охранник стоял, уперев руки в боки, и смотрел на Сергея с выражением смеси беспокойства и лёгкого раздражения. — Меня начинает пугать твоя странная манера. Ты теперь так постоянно будешь делать? — Он обернулся и показал взглядом в сторону: — На нас уже люди пялятся. Вон бабка с клюкой, вон мужик с детьми, вон две девицы с коляской. Стоят, смотрят, как ты столбом замер с вытаращенными глазами.

Крас не заметил, как опять ушёл в глубокую концентрацию. Так как магическое зрение он для себя только что открыл, буквально несколько минут назад, переходить в другой режим осязания действительности, не зависая на месте, он пока не мог. Требовалась практика. Много практики. А пока — столб, таракан, с открытым ртом.

— Всё в порядке, друг, — отмахнулся Сергей, возвращаясь в обычный режим восприятия и моргая, чтобы прогнать остаточные бирюзовые пятна. — Всё просто замечательно. Мы именно там, где нужно быть. — Он похлопал Василия по плечу. — А что до мнения чужих придурков — мне абсолютно плевать. Я их, возможно, вижу первый и последний раз в жизни. А они меня — тоже. Так что пошли. Мне нужно окунуться в купель. В этом райском месте.

«Странно, — подумал Василий, пожимая плечами и следуя за боссом. — У босса, по-моему, поехала крыша. Что райского может быть в родниковой купели? Обычная вода, холодная, из-под земли. Таких сотни, а то и тысячи по всей стране. Подумаешь, святое место. А тут ещё и болотом воняет, и комары жужжат, и на дороге окурки валяются. Не понимаю».

Василию не было дано увидеть всей красоты, открывшейся перед его новым шефом. Он видел только серые тона, болотные испарения и облупившуюся краску на деревянных раздевалках. А Крас видел бирюзу, серебро, золото и радугу, льющуюся прямо из-под земли. Они шли рядом по одной тропинке, но смотрели на мир из двух разных вселенных. И в этом, наверное, была главная ирония всех святых мест — кто приходит за чудом, тот его и находит. А кто приходит просто помыться… ну, тот просто моется.

Но, невзирая на простые, почти обывательские мысли, сегодняшний день перевернул жизнь бывшего профессионального военного, а впоследствии охранника и киллера, с ног на голову. Или с головы на ноги — как посмотреть, в каком ракурсе оценивать произошедшее. Он чувствовал, как внутри него заново загорелся огонь и тяга к жизни — то самое пламя, что почти угасло за годы беспросветной службы у садиста и подлеца. Служба у Юрия Борисовича окончательно убила все человеческие качества внутри мужчины. Он стал хладнокровным и бездушным — идеальный исполнитель, робот в человеческом теле, не задающий лишних вопросов и не мучимый совестью по ночам.

А сегодня всё резко изменилось. Он вспомнил, как ощущал себя двадцать лет назад при поступлении в элитные войска: молодым, полным сил, с горящими глазами и верой в справедливость. Хотелось перевернуть мир и сделать что-то очень значимое и великое. Искоренять тиранию и безнаказанность плохих людей и правителей, к примеру. Свергать диктаторов, освобождать угнетённых, наказывать палачей.

Поначалу так и было. Его отряд отправляли на самые сложные задания по всему миру — туда, куда официальная армия соваться боялась, а дипломаты только разводили руками и пили виски.

Они свергали диктаторов и самодуров с высоких постов, освобождали заложников, уничтожали террористические ячейки. По прошествии лет он, конечно, понял, что его отряд, по сути, являлся высокоточным и эффективным оружием против неугодных его начальству. Не демократию они несли в мир, не свободу — а чью-то волю, чьи-то интересы, чьи-то грязные деньги, завёрнутые в патриотический флаг. Именно по этой, гнусной причине он уволился и ушёл на гражданку. Не смог больше. Не захотел. Выбрал тихую жизнь с кислотами и бочками? Смешно, наверное. Но тогда казалось — меньшее из зол.

Но сегодня всё изменилось. Василий нутром чувствовал, что молодой человек, немногим ранее отрубивший ему руку, а затем и прижививший её обратно, очень светлый и добрый паренёк. Даже несмотря на то, что он сделал с двумя охранниками и Юрием Борисовичем. Да, там была кровь, жестокость, неподдельная ярость. Но была и цель. И цель эта не пахла наживой или садизмом. Она пахла справедливостью. Та самая, почти забытая, которую Василий искал в спецназе, но так и не нашёл.

Та история, рассказанная Красом Василию, — про другой мир, про смертельный турнир, про опасность, нависшую над их родной планетой, — показалась охраннику странной и неправдоподобной. Слишком уж смахивало на дешёвую фантастику из второсортных романов, которыми торгуют на вокзалах. Но после чудесного исцеления — рука, сросшаяся за считанные минуты, без шрамов, без отторжения, без осложнений, — он не мог не верить его словам. Чудо есть чудо. Его нельзя отрицать, если оно произошло у тебя на глазах, на твоём собственном теле.

Находясь на поле боя, спецназовец насмотрелся на всякого рода ранения и потери конечностей: рваные, огнестрельные, осколочные, минно-взрывные. И он точно понимал: даже самый лучший хирург, светило мировой медицины, вооружённый современнейшим оборудованием, не смог бы пришить ему руку в полевых условиях. А после подобного вида травм люди, как правило, умирали от потери крови за считанные минуты, не доезжая до госпиталя. Поэтому он решил проследовать за странным парнем. Без колебаний, без сомнений, без страха.

Тот факт, что, когда Василий вёз Краса на казнь утром, парень был похож на напуганную серую мышку, загнанную в угол, со взглядом, явно выказывающим смятение, страх и непонимание происходящего, заставлял задуматься. А когда Сергей вернулся из туалета — того самого, в подвале, где его ждали убийцы, — его взор излучал уверенность, стойкость и гнев. Обычные люди так быстро не меняются. Для этого нужны годы тренировок, психотерапии, может быть, глубокая религиозная трансформация. А тут — пять минут, и человек неузнаваем. Однозначно, что-то произошло с Красом за те мгновения, пока он находился наедине с собой, без присмотра. Что-то, что превратило затравленного клерка в машину для убийства с ясным взглядом и твёрдой рукой.

'Эх, босс, — тихо сказал Василий у себя в голове, г. — Что же ты за зверь такой? И куда ты нас ведёшь? Надеюсь, не в ад. В аду я уже был. Даже сувенир оттуда привёз — синий шрам на душе.

— Вась, моё залипание заразно? — усмехнулся Крас, заметив, что охранник застыл на месте с отсутствующим выражением лица. — Ладно, я понимаю, почему зависаю — у меня там миры иные, энергии всякие, ангелы с чертями. А ты-то чего? Девок голых я тут не наблюдаю! — Сергей проследил за взглядом Василия и расхохотался. — Зачем ты уставился на задницу толстой тётки? Это неприлично. Пошли купаться!

Василий моментально пришёл в себя и понял, что он реально стоит, как замерший истукан на площади Мао Цзэдуна, и нагло пялится на пятую точку женщины, наливающей черпаком воду из родника. Женщина была далеко не первой молодости и не первой свежести — кряжистая, в цветастом платке и резиновых сапогах, с лопатой для прополки грядок в руках. Он представил себе ситуацию со стороны: мадам, застывшая в позе буквы «зю», в простонародье — раком, а позади неё бритоголовый амбал в чёрных штанах и кожаной куртке, упёршийся взглядом в это великолепие с выражением глубокой задумчивости. Так себе картинка. Достойная, пожалуй, разве что стендапа на телеканале «Россия-Культура» в рубрике «Нелепые происшествия».

Лицо парня моментально налилось краской от неловкости — даже лысина порозовела, будто её начистили свёклой. Он быстрым шагом проследовал за своим боссом, стараясь не смотреть по сторонам и тем более — не оборачиваться.

Подходя к деревянной купели — грубо сколоченной из толстых сосновых брёвен, пропитанных олифой и временем, — Крас услышал, как озорно визжали женщины и девушки в дамском отделении. Визги были такие, будто их там не святой водой окатывали, а щекотали до полусмерти. Мужчины же ахали и охали, погружаясь в холодную воду — без визгов, но с чувством собственного достоинства и лёгкой хрипотцой, какую издают моржи на зимней проруби после первого погружения. Насколько знал Сергей, температура воды здесь не поднималась выше шести градусов даже в самые жаркие летние дни. А именно знойная погода стояла сегодня на улице — солнце жарило так, что плавился асфальт, и воздух дрожал маревом над полями.

Окунуться в освежающую студёную воду было истинным наслаждением. Но не более чем на три раза: после нескольких секунд нахождения в адском холоде наступала гипотермия, начинали сводить конечности, и вместо благодати можно было получить переохлаждение с последующим визитом к терапевту. Так что все купались быстро, с чувством, с толком, с расстановкой — трижды окунулись с головой и вылетают наружу, красные как раки, весело стуча зубами и натягивая на себя полотенца, снятые с верёвок ещё до того, как тело высохло.

На святой источник приезжали люди со всех уголков страны — из Москвы, Питера, Екатеринбурга, с Дальнего Востока, даже из-за границы прилетали, судя по разговорчивым паломникам с немецкими и английскими акцентами. Очередь практически всегда. Крас вспомнил, как пару лет назад решил приехать сюда на Крещение: толпа желающих смыть свои грехи — настоящие, мнимые, наследственные, — вытянулась от самого здания монастыря, обогнула церковь, пересекла дорогу и упёрлась в болото, где чёрные вороны сверкали красными глазами. Он тогда простоял в очереди четыре часа. Вымотался, замёрз, но ушёл довольный — с чувством выполненного долга перед неведомыми силами.

Зайдя в комнату переодевания, он обнаружил там пару одевающихся мужчин, уже принявших водные процедуры. Оба — крепкие, загорелые, с нательными крестами на волосатых грудях, — натягивали футболки и с интересом разглядывали странную парочку: полного парня в дорогом костюме и бритого амбала с пистолетом под мышкой. Один из них, видимо, самый смелый, открыл было рот, чтобы спросить, но встретился взглядом с Василием и передумал. Рот закрылся. Вопросы отпали сами собой.

— Ну что, Вась, — тихо сказал Сергей, стягивая пиджак и аккуратно вешая его на крючок, — боевое крещение? Или святое? Чёрт его разберёт. Главное — не замёрзнуть насмерть. Труп в купели, знаешь ли, выглядит непрезентабельно. Особенно с пришитой рукой.

— Как водичка, мужики? — спросил парень из вежливости, стягивая галстук и наматывая его на кулак. — Не окоченели?

— Нет, что ты! — хохотнул один из купающихся, широкоплечий детина с веснушчатым лицом и рыжей бородой, от которой пахло дешёвым табаком. — Водичка просто супер! Такая же холодная, как моя бывшая! — Он залился смехом, довольный собственной шуткой, даже слёзы выступили на глазах. — И такая же освежающая! Особенно когда вспоминаешь, как она алименты делила.

Второй, угрюмый, уже немолодой мужчина, лет пятидесяти с хвостиком, тело которого покрывали наколки синего цвета — стёршиеся, блёклые, с намётанным глазом можно было разобрать «не забуду мать родную», «СК» на костяшках пальцев, и паутину на локтях, — лишь улыбнулся уголком рта и промолчал. Молчание его было тяжёлым, как мешок песка, и говорило о том, что хмурый человек давно уже перестал искать лёгкие ответы на сложные вопросы.

Многие бывшие узники мест не столь отдалённых думали, как бы им смыть грехи прожитых дней — настоящие, выдуманные, наговорённые на допросах, — и того, что они сотворили много лет назад, по собственной воле или по приказу, в пьяном угаре или трезвом расчёте. Некоторые даже сходили с ума на почве искупления содеянного. Вдавались в религию с фанатизмом, достойным средневековой инквизиции, и пытались исправить свою судьбу, вымаливая у икон прощение за украденное, убитое, изломанное. Скорее всего, этот наколотый молчальник был одним из таких бедолаг. Пока Крас снимал пиджак, аккуратно развешивая его на спинку скамьи, мужчина успел раз десять перекреститься, мелко, часто, будто отмахиваясь от невидимых мух. Что-то очень тихо приговаривал, шевеля тонкими бескровными губами — то ли молитву, то ли заклинание, то ли список старых обид.

После того как мужики покинули купель — рыжий всё ещё посмеивался над собственной остротой, а наколотый вышел последним, сутулясь и оглядываясь на образа, — Крас подозвал своего охранника. Тот стоял у двери, сложив руки на груди, и сканировал помещение взглядом, привычным к поиску засад и внезапных угроз.

— Вась, — спросил Сергей, расстёгивая пуговицы на рубашке, — ты будешь купаться? Прохладная водица очень бодрит и, говорят, лечит все болячки. От геморроя до экзистенциального кризиса.

— Нет, босс. — Василий отрицательно покачал головой и скосил глаза на свою прижатую руку. — Мои болячки это не вылечит, потому что они в основном душевные. А тело у меня в порядке… почти в порядке. — Он пошевелил пальцами, проверяя подвижность суставов, и удовлетворённо кивнул. — Да и не любитель я моржевания. Сибирь, знаешь ли, в детстве надоела. Лучше тут постою и послежу за порядком. Вдруг твоя новая тётка из раздевалки вылезет и попросит подсобить спину потереть. Я тогда в крик.

— Хорошо, тогда у меня к тебе просьба: никого сюда не впускай, пока я буду находиться внутри. — Сергей говорил медленно, подбирая слова и чувствуя, как концентрация энергии в купели давит на виски. — Чую, мне опять придётся, э–э–э, затупить, короче, зависнуть, как ты это называешь. Потом расскажу, что я делаю на самом деле. Только не пугайся и не дёргайся, если я перестану подавать признаки жизни. Я в порядке. Просто… в отключке.

Сергей всем телом ощущал, какая мощная энергетика исходит из места, куда сливались потоки от всех родников. Там, в центре купели, энергии разного окраса — лазурные, бирюзовые, серебряные, золотые, даже один фиолетовый сгусток, — смешивались и превращались в вихрь. Медленный, тягучий, пульсирующий в такт чему-то далёкому, едва уловимому. Обычным зрением магического великолепия не разглядеть — только чистая вода, в которой отражается деревянный свод купели. А вот в энергетическом спектре картина выглядела просто прекрасно. Хотелось как можно быстрее раздеться и опуститься в самый центр струящегося водоворота, раствориться в нём без остатка, забыть о теле, о времени, о мире. Но Сергей помнил, как обжигала ледяная ключевая вода купели прошлым летом, когда он окунался здесь в обычном, человеческом состоянии. Тогда он вылетел из воды через три секунды, синий, трясущийся, с выбитой зубной дробью.

Раздевшись и аккуратно сложив вещи на деревянную скамью — пиджак поверх брюк, рубашка сверху, ботинки рядышком, — он проследовал к лестнице из пары ступенек, сбитых из толстых, почерневших от времени досок. Опустив одну ступню в воду, Сергей остановился в замешательстве. Вода не то что не обжигала ногу холодом — наоборот, расслабляла конечность, разливалась приятным, успокаивающим теплом. Навскидку температура была в районе тридцати пяти–тридцати восьми градусов. Именно столько любил наблюдать на термометре Сергей, принимая ванну после долгого рабочего дня.

Страх пропал, сменившись недоумением и тихой радостью. Парень не торопясь спустился в купель по пояс, чувствуя, как его тело наполняется энергией. Два противоположных состояния — расслабления и, напротив, возбуждения — еле уживались в теле. Всем прекрасно известны ощущения, когда после очень тяжёлого дня залезаешь в тёплую ванну или мягкую постель: мышцы отмякают, голова становится пустой, веки слипаются. Именно это сейчас происходило с организмом Сергея. Но в то же время в голове фейерверками взрывались выбросы адреналина и эндорфина — гормонов бодрости и счастья, которые обычно выбрасываются в кровь при экстриме, прыжках с парашютом или быстрой езде на мотоцикле. Однажды он очень высоко поднялся на фуникулёре в горах, и от взгляда в глубину пропасти, когда вагончик качнулся на ветру, он испытал похожие ощущения. Смесь сладкого ужаса и восторга.

Погрузившись с головой, Сергей не ощутил никакого дискомфорта. Вода не заливалась в нос и уши, не жгла глаза, не заставляла кашлять и задыхаться. Даже было такое чувство, что он может дышать под водой. Лёгкие наполнялись воздухом, хотя вокруг была только вода — тёплая, плотная, живая. Тогда ему стало очень интересно, что же он увидит своим новым зрением там, в глубине, куда не проникает солнечный свет. Сконцентрировавшись — так же, как давеча на дороге, перед церковью и монастырём, — Крас подал команду мозгу на смену спектра видимого. Привычный толчок в затылке, мгновенная настройка фокуса, как при переключении объектива на дорогом фотоаппарате.

Момент — и мир исчез!!!

Не стало ни купели, ни воды, ни деревянных стен, ни Василия, стоящего за дверью и отгоняющего любопытных паломников. Осталась только бесконечная, светящаяся пустота, в центре которой пульсировало что-то огромное, живое и невероятно древнее. Что-то, что ждало его здесь всё это время. Может быть, годами. Может быть, веками.