Семь ключей, или Семиключье в простонародье — старинный монастырь со святыми источниками на территории, затерянный среди лесов и холмов. Сергей старался хотя бы раз в год выбраться в сельское аскетичное место, подальше от городской суеты, и окунуться в купели родников. По местным поверьям, процедура избавляла от всех болезней — как телесных, так и душевных. Но Крас не верил в народные мифы. Вообще очень скептически относился к вере, вернее, к её служителям. Глядя на то, как священники раскатывают на дорогущих машинах (новенькие «Мерседесы» с затемнёнными стёклами, на которых зеркальные номера светятся золотом) и строят себе огромные замки по соседству с обветшалыми церквушками. Даже самый ярый верующий начинал задумываться: подаяния в храмах идут не на благие дела, а на то, чтобы набить карманы заплывших жиром священников. Добавить ещё один этаж к резиденции, купить ещё одного козырного попугая в клетку из красного дерева.

Нет, Сергей не был атеистом. Совсем нет. Его вера была внутри него, где-то глубоко, за слоями цинизма и недоверия. Он всегда считал, что существует нечто всемогущественное и влиятельное. Вселенский разум или что-то подобное — безликое, безмолвное, не требующее поклонения и жертв. То, что человечество в своей простоте называет Богом. А религию — всю тягомотную мишуру из обрядов, догматов и священных текстов — придумали сами люди. Они же написали правила, расставили скрижали, нарисовали иконы. И с помощью «небесных» правил управляли умами людей много веков. С успехом, надо признать. С огромным, кровавым успехом.

От рук фанатиков погибло больше мужчин, женщин и детей, чем на всех мировых войнах, вместе взятых. Огромные города сжигались дотла, вырезались целые нации под знаменем Христа или Аллаха. Крестовые походы, инквизиция, религиозные войны, джихады, гугеноты, альбигойцы — кровавая каша из имён, дат и миллионов загубленных душ.

Самое гнусное в этом было то, что заповеди сами священнослужители не соблюдали. Ни единой. Жили на широкую ногу, вкушая все прелести жизни — хорошее вино, дорогую одежду, юных послушников и греховную власть над чужими судьбами. И одновременно пропагандировали на каждом шагу смирение, послушание и скромность для простолюдинов. Ты, холоп, будь беден и наг, молись в сыром подвале, а мы, пастыри, возьмём твои кровные и построим себе дворец. С благословения господня, разумеется.

На протяжении многих столетий церковь заставляла простой люд горбатить спину на благо священнослужителей или государства, приговаривая, что им воздастся за это на небесах. После смерти, в лучшем мире. Где якобы текут молочные реки в кисельных берегах. А пока — работай, не ропщи, отдай последнюю рубаху и благодари за то, что жив.

За последние пару десятков лет на территории Российской Федерации было построено и открыто в десятки раз больше храмов и церквей, чем школ или детских садов. Золотые купола множились, как грибы после дождя, а дети продолжали учиться в три смены в зданиях, построенных ещё при царе Горохе. Умный человек не нужен государству. Ему требуется стадо — послушное, сытое, полусонное. Стадо потребителей, которым легко управлять через экраны телевизоров и ленты новостей. Поэтому пусть лучше идут и кланяются в ноги ожиревшим попам. Пусть ставят свечки, целуют иконы, шепчут молитвы. Лишь бы держали себя в рамках и не сетовали на действующую власть. Лишь бы не задавали лишних вопросов. Лишь бы не видели, что творится в подвалах у тех, кто молится громче всех.

— Вась, — вдруг сказал Крас, выныривая из невесёлых мыслей, — а ты веришь в бога?

Василий скосил глаза, помолчал секунду, потом пожал плечами.

— Не знаю, босс. После того, как ты руку мне прирастил, я готов поверить во что угодно. Даже в то, что деньги в храмах не воруют. Но это уже слишком. Тут даже чудо не спасёт.

На самом деле, против правителей Крас ничего не имел. Он яро считал, что у любого могущественного государства должен быть сильный лидер и под стать команда управленцев — профессионалы, отвечающие за свои слова и поступки, а не болтуны на крючке у олигархов. Демократия не работает. Её наличие — это иллюзия, ширма для запаривания мозгов обывателям, красивая сказка с элементами фарса. Выборы? Театр для толпы. Парламент? Кукольный театр, где кукловоды остаются за кулисами. Вот только сильный правитель априори не может быть вездесущ. Одних рук не хватит, одних глаз — тоже. И в глубинке страны мелкие чинуши творили сущую дичь, прикрываясь его именем и печатями. Так было, есть и, вероятно, будет, пока существует бюрократия — этот рак, пожирающий государство изнутри.

Повернув на развилке в сторону святого места, Сергей почувствовал изменения — и физического состояния, и морального. На первый взгляд всё оставалось по-прежнему: те же поля, то же небо, та же дорога, убегающая вперёд. Но те полгода, проведённые Красом в храме Шао Лань, научили молодого человека чувствовать малейшие изменения в энергетическом плане. Там, на чужой планете, под присмотром суровых наставников и косых взглядов собратьев по несчастью, он освоил то, чему не учат в университетах и бизнес-школах. И вот сейчас его то бросало в мелкий озноб — будто кто-то проводил холодным пальцем по позвоночнику, — то, наоборот, чувствовался лёгкий жар, разливающийся от груди к кончикам пальцев.

Обычный человек даже не уловил бы неладное. Списал бы на сквозняк, на усталость, на съеденную накануне шаурму с сомнительной начинкой. В течение дня люди подвергаются различным факторам воздействия на своё тело — в физическом и эмоциональном плане. Мы то потеем, то мёрзнем. Например, после приёма пищи организм разогревается, тратя больше энергии на переваривание продуктов, а если долго просидеть без движения, температура тела может понизиться, уходя в энергосберегающий режим, словно старый смартфон на последних процентах заряда. Но Сергей уже не был обычным хомо сапиенсом в привычном понимании этого странного слова, составленного из латыни и греческой гордыни. Многочасовые тренировки энергоканалов и медитации научили его более точно распознавать, а главное — контролировать процессы в собственном организме. Он чувствовал каждый сосуд, каждое нервное окончание, каждую крошечную вспышку метаболизма.

Возможно, переход души в своё родное тело не прошёл без последствий. Тренировки в теле Лао — это одно. А возвращение в старую тушу, обросшую жирком и привыкшую к дивану, — совсем другое. Как пересесть с гоночного болида на раздолбанную «Ладу» и попытаться выжать из неё те же скорости. Вот только буквально полчаса назад всё было замечательно: никаких ознобов, никаких жарких приливов. А сейчас — будто кто-то включил режим «встряски» на атомном уровне.

Крас хмуро посмотрел в окно. Вдалеке уже виднелись золотые купола монастыря, поблёскивающие на солнце, как гигантские луковицы, посаженные вместо цветов. Что-то там, впереди, ждало его. Что-то, от чего его энергетическое нутро начинало вибрировать, как струна перед обрывом.

— Вась, — тихо сказал он, — приготовься. Дальше может быть всё что угодно. От благодати до засады. В этом месте что-то не так. Или, наоборот, всё так. Но мы это выясним.

Василий молча кивнул, положил руку на пистолет и сбавил скорость. Впереди показалась мрачная деревенька со странным названием. Вот они подкатили к разрушенной ферме похожей на ребра гигантского скелета. За ней — тишина. Такая густая, что можно было резать ножом и намазывать на хлеб.

Промчав деревню с бодрым названием Мордовская Норка (на въезде красовался покосившийся щит с перечёркнутым хорьком, видимо поставленный там детьми ради забавы), автомобиль премиум-класса свернул с асфальта и направился в сторону монастыря по грунтовому покрытию. Колеса зашуршали по щебню, вздымая за собой облака пыли, оседающие на придорожных лопухах. Крас прекрасно помнил, как, приезжая сюда каждый год, он ругался на попов, собирающих миллионы с граждан и так и не проложивших нормальное дорожное покрытие. Вместо дороги — одни обещания и мелкий ремонт перед очередным визитом важной шишки. Его старенькая иномарка чувствовала каждый камешек щебня, жёстко отдавая ударами в руль и позвоночник; казалось, что сидишь не в машине, а на вибростенде для испытания космонавтов.

Сегодня он двигался на навороченном «Мерседесе», ощущая лишь лёгкую вибрацию кузова, хотя Василий летел по грейдеру как угорелый, практически не сбавляя скорости. Подвеска отрабатывала неровности с той же лёгкостью, с какой священники отрабатывают молитвы за донаты. Жалеть автомобиль не было смысла — его всё равно придётся бросить после эмиграции из РФ. Да и с теми финансами, которыми располагал Крас, купить новый не являлось проблемой. Четыре штуки таких, если захочется. С разными колёсами.

Но сейчас его беспокоило совсем не это. Чем ближе они подъезжали к Семиключью, тем сильнее Сергей чувствовал изменение окружающей энергетики. Здесь, посреди лесов и полей, невидимые нити сплетались в узлы, пульсировали, переливались. Теперь явно ощущалось чувство лёгкой эйфории — как после хорошей дозы кислорода или первого глотка дорогого коньяка, — и поднятия уровня адреналина в крови. Сергею даже показалось, что у него начались зрительные галлюцинации: на какой-то момент мир стал более ярким и светлым, с неестественно лазурным оттенком, будто к реальности применили фотошопный фильтр «улучшить всё подряд». Краски насытились, тени углубились, даже воздух, казалось, засветился изнутри.

Вот только ненадолго.

Постепенно состояние эйфории от энергетической подпитки сменилось лёгким недомоганием. Как будто сначала тебя окатили тёплой водой, а потом добавили льда за шиворот. Накaтило ощущение, что кто-то или что-то портит положительную энергию, меняя её вектор на противоположный. Там, где должно было быть спокойствие и благодать, закручивалась воронка тоски и раздражения. Незримый паразит — или паразиты — высасывали жизненную силу, оставляя после себя липкую, противную пустоту.

Доехав до точки назначения — до въездных ворот, возле которых не было ни души, только ветер шевелил выцветшую георгиевскую ленту, привязанную к решётке, — Сергей почувствовал, как сильно увеличилась отрицательная нагрузка. И физическая, и эмоциональная. Ноги стали ватными, в висках застучало. У него закружилась голова, как только он вышел из «Мерседеса» — пришлось опереться на дверцу, чтобы не рухнуть носом на асфальт. Воздух здесь был тяжёлым, спрессованным, будто им дышали тысячи людей одновременно, но при этом никто не выдыхал.

На первый взгляд всё оставалось так же, как и в прошлом году. Те же белокаменные стены мужского монастыря — местами облупившиеся, местами подкрашенные, но всё ещё внушительные. Та же деревянная церквушка через дорогу — с покосившимся крестом и следами от птиц на крыльце. Но что-то явно изменилось. Невидимое глазу, но осязаемое каждой клеткой. Чувство жуткого дискомфорта сжигало Краса изнутри, словно он стоял не у святой обители, а на пороге склепа, где что-то мерзкое и голодное шевелится в темноте, облизываясь на незваных гостей.

— Босс, — тихо спросил Василий, вылезая из-за руля и оглядываясь по сторонам с автоматной стойкой, — тут как-то нехорошо. Пахнет… не тем. Может, смотаемся?

Крас молча покачал головой. Он не мог уйти. Не сейчас. Что-то здесь требовало его присутствия — или, наоборот, отчаянно нуждалось в том, чтобы он ушёл. Но это «что-то» было слишком сильным. И слишком чужим, чтобы оставить его без присмотра.

— Вась, что-то тут не так. — Сергей с трудом разлепил губы, чувствуя, как язык прилипает к нёбу. — Мне так хреново, будто я бухал вчера весь день. Мутит, башка раскалывается, живот крутит, кости все ломит. В жар бросает так, как будто мне поджаривают все внутренности на медленном огне. — Он сглотнул горькую слюну. — Может, я заразу подхватил в усадьбе злобного хлыща? Какую-нибудь кислотно-бактериальную бомбу, оставленную на память?

Самочувствие Краса резко ухудшилось. Головокружение сменилось тошнотой и рвотными позывами — желудок сжался в тугой комок, готовый извергнуть наружу содержимое съеденного обеда. Ноги и руки онемели, будто их отдавили гигантским прессом, а потом отпустили, но чувствительность не вернулась. Перед глазами встал туман — белый, плотный, как вата, сквозь которую едва пробивались очертания монастырских стен. Затем состояние эйфории внезапно вернулось — мир снова заиграл красками, стало легко и весело, захотелось петь и танцевать. Недомогание отступило, словно его и не было, чтобы потом накатиться с новой, удвоенной силой. Такие качели выматывали похлеще физической работы.

— Навряд ли, босс. — Василий внимательно оглядел Краса, прикидывая — не пора ли вызывать скорую, но от этой мысли отказался (скорая — лишние глаза, лишние вопросы). — Старый чёрт был помешан на чистоте и здоровье. Параноик, каких поискать. Во всех помещениях стояли дорогущие системы вентиляции воздуха и ионизаторы. А влажная уборка проводилась каждый день даже в тех комнатах, в которые никто не заходил — пылинке не давали осесть. Он раз в месяц вызывал лабораторию из города, и они замеряли содержание вредных веществ в выхлопе вытяжных шахт. А также брали пробы воды, проверяли на десятки показателей. Да что там говорить — гнилой миллиардер пробурил скважину на триста метров и поставил систему очистки за несколько миллионов. Так что подхватить хворь ты там никак не мог. — Василий покачал головой. — Да и я себя прекрасно чувствую. Ощущается, правда, лёгкая опустошённость внутри, будто кто-то выпил из меня стакан энергии. Но физически — здоров как бык. Зубы не болят, поясница не ноет, даже старая травма колена перестала напоминать о себе. Но вот что я хочу сказать, Крас. Не нравится мне это место. Странно тут всё как-то. Неправильно.

Василий на мгновение замолчал, а затем начал водить головой из стороны в сторону, при этом морща лоб — будто пытался уловить невидимый источник неприятного звука.

— Меня всегда мучал один вопрос, — продолжил он, понизив голос до шёпота, чтобы даже птицы не подслушали. — Зачем строить церковь напротив монастыря? В двух шагах. Можно же возвести новый храм ближе к родникам, на поляне, где места — хоть отбавляй. Я не ходил с Юрием Борисовичем купаться — как правило, в машине сидел, сторожил, — и давно заметил: церковь и монастырь похожи на конкурирующие фирмы, которые делят рынок. Никак не взаимодействуют. Люди из церкви не ходят в монастырь, а те, в свою очередь, не посещают церковь. Да даже вон, смотри — животные поделились на два лагеря: кошки на стороне белокаменного, а собаки — у деревянного строения. И те и другие чужих не принимают. Растительность разная: с одной стороны болото, ржавое, с пузырями на поверхности, с другой — густой лес, тёмный, глухой, с подлеском в человеческий рост. Птицы опять-таки разные: у одних только вороны на высохших деревьях — каркают, как заклинания читают, — а у других — куча разных пород: зяблики, синицы, даже дятел долбит где-то. Мне кажется, что-то травит местность вокруг церкви. Возможно, и на тебя это так действует. Может, испарения из болота? Сероводород там или метан…

— Я должен разобраться, что со мной не так, — перебил его Сергей, стиснув зубы, чтобы не выругаться от очередной волны тошноты. Голос его стал жёстким, командирским. — Так, стоп. А ну-ка. — Он выпрямился, опираясь рукой о капот машины, и перевёл дыхание. — Попробуем кое-что. — Решительно сказал Сергей, чувствуя, как внутри просыпается знакомая структура внутреннего мира. — Следи, чтобы меня никто не побеспокоил. Ни монахи, ни туристы, ни бродячие собаки. И ни в коем случае не дай никому ко мне прикоснуться. Понял? От этого может зависеть многое.

Василий молча кивнул, достал пистолет и встал вполоборота, перекрывая подход к боссу. Глаза его бегали по периметру, оценивая потенциальные угрозы — от зарослей кустарника до покосившейся колокольни. Сергей тем временем закрыл веки и начал погружение.

Он уселся прямо там, где стоял мгновением раньше, — пятой точкой на пыльный, нагретый солнцем асфальт, даже не поискав места поудобнее. Сконцентрировался, отключил внешние раздражители и вошёл во внутренний мир. Там, среди привычных уже переплетений сосудов, нервов и мышц, его взору предстала странная, пугающая картина. Энергетическое ядро — крохотный шарик в центре мозга — сильно пульсировало и выбрасывало слабые, но отчётливые потоки энергии во все части тела, будто взбесившийся маяк, не способный определиться, куда светить. Самым необычным оказался цвет этих потоков: чёрные сгустки, маслянистые и тяжёлые, сменялись белыми — чистыми, почти стерильными. От тёмных выбросов Красу становилось дурно: накатывала тошнота, ломило суставы, в висках стучало как при высокой температуре. От светлых — ровно наоборот: эйфория, тепло, чувство, что всё будет хорошо. Но частота смены выбросов была настолько высока — раз в секунду, раз в полсекунды, — что на общем фоне самочувствие казалось отвратительным. Ни хорошо, ни плохо, а какое-то маятниковое безумие.

Крас мысленно «покрутил головой», осматривая окружающее пространство, но не обнаружил ничего странного. Все здания — и монастырь, и церковь — являлись абсолютно нормальными, без трещин и пульсирующих аур. Растения — обычные, зелёные, с цветами и завязями. Животные — кошки, собаки, несколько ворон — тоже не вызывали подозрений. Обычный провинциальный день у святого места, где бабушки с авоськами и редкие туристы с фотоаппаратами.

«Так, что-то я упускаю, — подумал Сергей, чувствуя, как нарастает раздражение. — Ну не могло мне стать плохо на ровном месте! Ещё и ядро с ума сходит. Такое ощущение, что на меня порчу навели. Сглазили, карту на шею повесили или варгунов напустили».

Внезапно парень почувствовал на себе испепеляющий взгляд. Такой, от которого обычно мурашки лезут на загривок, а спина становится липкой от холодного пота. Повернув голову направо — резко, но плавно, как учили в храме Шао Лань, — он увидел, что на крыльце церкви стоит поп. Дородный, в золотых ризах, с окладистой бородой и непроницаемым лицом. Стоит и в упор смотрит на него. Периодически меняет направление взгляда и устремляет его на противоположную сторону дороги — на мужской монастырь. Проследив за взором священника, Сергей увидел, что на крыльце монастыря стоит другой священник — худой, чёрный, с острыми чертами лица. И тоже смотрит: то на Краса, то на попа из церкви. Два столпа веры, два пастыря, устроивших странные гляделки через пыльную дорогу.

Но ничего необычного в этом не происходило. Ну стоят люди, ну смотрят. Мало ли. И тогда Крас решил попробовать что-то новое. Он сосредоточился на межбровье — на энергетическом центре, который отвечал за восприятие тонких материй, — и попытался взглянуть на мир в другом спектре. Не глазами, а тем самым внутренним зрением, что помогло ему однажды увидеть собственное энергетическое ядро. На мгновение изображение в глазах мелькнуло — как настройка бинокля, когда ловишь фокус, — и вернулось в прежнее состояние.

«Так, явно двигаюсь в нужном направлении, — мысленно одобрил сам себя Сергей, чувствуя, как усталость от попыток давит на затылок. — Нужно больше концентрации. Ещё чуть-чуть».

— Эй, Крас-Босс, ты чего? — донёсся до него обеспокоенный голос Василия. — Тут так нежелательно делать, ты же уселся прямо посреди проезжей части! А вдруг кто поедет? Мало ли лихачей на иномарках. Да и странно это всё как-то выглядит. Перестань дурака валять — ща народ сбежится, начнут креститься, фоткать, в «ТикТок» выкладывать. А нам не нужно лишнее внимание. Чёрт, ты меня вообще слышишь?

Но Сергею было всё равно, что говорил его новый товарищ. Он расположился в позе лотоса на тёплом асфальте (ноги затекли, спина заныла, но он не обращал внимания) и увеличивал концентрацию сознания, отсекая звуки, запахи, вибрации земли. После пары неудачных попыток — когда мир лишь на секунду менял цвет, а потом снова возвращался к серой реальности, — Крас всё же добился желаемого.

И то, что он увидел, повергло его в шок. Такой, от которого перехватывает дыхание и мир идёт кругом. Он забыл, как дышать. Забыл, что сидит на дороге, что рядом Василий машет перед его лицом рукой. Забыл всё, кроме этой картины — открывшейся, пугающей и до боли ошарашивающей.