— Босс, — Василий крутил баранку шикарного мерседеса, но мысли его явно были не о дороге, — почему ты не разрешил мне пытать немощного урода на пару часиков подольше? — В голосе его звучала неподдельная обида, смешанная с кровожадностью. — Я считаю, он слишком легко отделался за все те зверства, которые творил сам или по его указке выполняли другие. Ты не представляешь, сколько невинных душ он загубил. — Василий сжал руль так, что побелели костяшки. — Да в конце концов, старый пидр тебя хотел прикончить! Неужели даже это не вызывает ненависти к его персоне?

— Вась, — Крас откинулся на мягкое кожаное сиденье, прикрыл глаза и ответил с ленцой в голосе, — не стоит уподобляться низменным животным позывам. Мы получили от него всё, что хотели, и даже больше. — Он приоткрыл один глаз и посмотрел на охранника. — Представь, на его счетах хранилась почти четверть миллиарда зелени. По твоим прикидкам, столько же мы сможем собрать из нычек в Нижнем Новгороде и Москве. Так что считай, он откупился от нас деньгами. — Сергей зевнул. — Мы же будущие защитники мира, а не палачи. У нас много более важных дел впереди, да и не вернуть уже те загубленные души, хоть пытай его пару лет. С того света не возвращаются. По крайней мере, мне пока неизвестны случаи некромантии на нашей планете, кроме, конечно же, одного, самого знаменитого. Но и он под вопросом. — Он усмехнулся собственной шутке.

— Пока? — Василий аж повернул голову, на секунду оторвав взгляд от дороги. — Босс, ты хочешь сказать, что сможешь воскрешать мёртвых? — Глаза его расширились. — Да это же ппц какой-то! Это вообще за гранью. Мы что, в компьютерную игру попали, где можно сохраняться и загружаться?

— Не знаю, Вась. — Крас пожал плечами, глядя в проплывающий за окном пейзаж. — Я насмотрелся на множество интересных вещей, так что уже не удивлюсь чему-то подобному. — Он помолчал и добавил задумчиво: — Поживём — увидим. Вселенная любит сюрпризы, и, судя по последним событиям, у неё отличное чувство юмора. Правда, чёрное.

После того как все деньги были выведены на подставной счёт нового инвестиционного фонда, Крас собственноручно обезглавил Юрия Борисовича гаммой. Одно движение — и голова, отделившись от тела, с глухим стуком покатилась по бетонному полу, оставляя за собой кровавый след. Глаза олигарха застыли в вечном удивлении — похоже, до последнего он не верил, что всё кончится именно так.

Сергей не понимал, откуда у него взялась свирепая жестокость. Сколько себя помнил, он никогда не мучал живых существ. В детстве отворачивался, когда соседский мальчишка отрывал мухе крылья. В юности не мог смотреть кровавые боевики без содрогания. А тут — пытки, убийства, отрубленные конечности… И самое главное — чувство вины или сожаления его не посещало. Он стоял посреди комнаты, сжимая в руке залитую кровью гаму, и чувствовал… пустоту. Холодное, бесстрастное спокойствие. Будто не человека только что лишил жизни, а муху прихлопнул. Надоедливую, жирную муху, которая давно заслужила тапок.

Крас считал, что всё сделал правильно. Ещё бы! Ублюдок, который наживался на чужом горе, насиловал и убивал, получил по заслугам. Мир стал чуточку чище — на одного мерзавца меньше. И Сергей не собирался корить себя за это. Ни сегодня, ни завтра, ни через год. Слишком многое стояло на кону, чтобы размениваться на дешёвые моральные терзания.

— Всё, Вась, — тихо сказал он, вытирая лезвие о тряпку. — Едем дальше. Дела не ждут.

После страшных ужасов, рассказанных ему Василием про старого демона во плоти по имени Юрий Борисович, Сергей опасался, что теперь спать нормально не сможет. В голову лезли картины одна мерзостнее другой: тёмный подвал, кислотные бочки, связанные жертвы. Он думал, что образы будут преследовать его по ночам, вырывая из сна с холодным потом и бешеным сердцебиением.

В газетах часто мелькали статьи о пропавших людях. По большей части это были девушки лёгкого поведения из эскорт-услуг премиум-класса — те, чьё исчезновение редко вызывало громкий общественный резонанс. Но проскальзывали и похищения школьниц. Именно их фотографии с особой тщательностью обходили стороной федеральные каналы, ограничиваясь сухими сводками без подробностей. Теперь выяснилось, что большинство из похищенных заканчивали свои дни в подвале усадьбы убитого. Не в какой-нибудь канализации, не в лесополосе на окраине — а в роскошном особняке с мраморными полами и хрустальными люстрами. Ирония, достойная пера самого дьявола.

По сути, душегуб и приезжал в провинциальный город для собственного развлечения — садистского эго, подкреплённого толстым кошельком и связями. У него были куплены почти все чиновники и полиция — от участкового до прокурора. Так что он мог творить зло безнаказанно годами. Охранник также поведал Сергею, что многие власть имущие приезжали в резиденцию для сексуальных зверств. Целая сеть, экосистема, если хотите. Где одни убивали, другие насиловали, третьи прикрывали, четвёртые делали вид, что ничего не замечают. И все они считали себя неуязвимыми.

Да, Карцев заслужил суровое наказание, и смерть, по мнению Сергея, была именно тем, что нужно. Не тюрьма, не ссылка, не домашний арест в собственной вилле с видом на море. Отдай они его правосудию — ушлые адвокаты вытащили бы его по болезни из тюрьмы. «Острая сердечная недостаточность», «онкология четвёртой стадии», «несовместимо с содержанием под стражей» — стандартный набор, работающий безотказно. И тот очень быстро исчез бы за границей. На частном самолёте, с паспортом другой страны и чемоданом, набитым евро. А впоследствии кричал с территории суверенного государства, какая в его родной стране паршивая власть, притесняющая честных бизнесменов. Знаем, проходили. Не раз, не два. Целая индустрия построена на так называемых «честных предпринимателях».

Крас усмехнулся собственным мыслям. А учитывая связи Юрия Борисовича, вышел бы он примерно через час после оформления документов. И поехал бы дальше убивать, насиловать, заливать новые жертвы кислотой. А газеты снова написали бы о «пропавших без вести», и никто бы ничего не расследовал, потому что расследовать такие дела — себе дороже.

— Нет, Вась, — тихо сказал Сергей, глядя на проплывающие за окном огни города. — Мы сделали правильно. Единственно возможное. Мораль тут отдыхает, а совесть пусть идёт лесом. Мир стал чище ровно на одного ублюдка. И это, чёрт возьми, приятное чувство.

Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. И, как ни странно, спать ему хотелось без всяких кошмаров.

«Насколько же прогнил бренный мир! — думал Сергей, глядя в окно автомобиля на убегающие назад фонарные столбы. — Человеческая жизнь стоит так мало. Девочке, которую Вася отправлял восвояси, не было и восемнадцати лет. Совсем ребёнок. На что только не пойдут люди ради удовлетворения низменных потребностей». С одного взгляда можно было понять: она не являлась нищей, доедающей последний кусок хлеба. А совсем наоборот — очень ухоженная особа. Дорогая одежда, маникюр, причёска, за которой явно следил профессионал. И всё равно — в подвал, к старику с извращённой фантазией. За деньги. Родители продали? Или сама согласилась, не понимая истинных масштабов бедствия?

«Деньги, — продолжил мысль Крас, сжимая кулак. — Грязные бумажки, вот что правит прогнившим миром. А такие люди, как Юрий Борисович, обладая огромными капиталами, пользуются своим положением и переходят все этические и моральные границы. Для них не существует слова „нельзя“. Есть только „хочу“ и „могу“. И самое страшное — им это сходит с рук. Годами. Десятилетиями».

Он вспомнил свою жизнь — серую, однообразную, с вечным подсчётом копеек до зарплаты. Когда человеку приходится постоянно думать о том, как прокормить себя или семью, ему некогда заниматься развратом и насилием. Нет ни сил, ни времени, ни желания. Просто выживание. Тяжёлое, унылое, будничное. И в этом, пожалуй, есть своя мрачная справедливость.

«Нет, быть богатым совсем не плохо, — поправил себя Сергей. — Плохо быть коллекционером. Коллекционером чужих тел, чужих жизней, чужих страданий». Как говорил какой-то мудрый мыслитель (Крас уже не помнил, кто именно, но суть запомнил крепко): «Если человек тащит в свой дом мусор и хранит его, не выкидывая, то мы называем его сумасшедшим. А того, кто накапливает огромные состояния, которые он не сможет потратить и за несколько жизней, называем кумиром». Ложные ценности — вот что нам прививали на протяжении всей истории. Жажда наживы, поклонение золотому тельцу, готовность растоптать ближнего ради лишней цифры на счету. И никто не задумывается — а стоит ли овчинка выделки? Стоят ли кровавые миллионы тех слёз, что пролиты на подвальном бетоне?

«Может, и не стоит спасать эту планету?» — вдруг подумал Крас, и сам испугался собственной мысли. Но тут же отогнал её, как назойливую муху. Стоит. Обязательно стоит. Хотя бы ради тех, кто ещё не превратился в морального урода. Хотя бы ради чистого неба над головой и права ребёнка не знать, что такое кислотные бочки.

Когда всё было закончено — счета опустошены, тело упаковано, улики уничтожены, — Василий отвёл нового босса в столовую. Они пообедали, и Сергей поведал своему напарнику, что случилось с ним за последнее время. Говорил долго, обстоятельно, иногда запинался на самых невероятных моментах, но не врал ни в едином слове.

Василий долго сидел в ступоре, переваривая полученную информацию. Глаза его остекленели, челюсть отвисла, брови уползли куда-то на лысину. Он открывал рот как рыба, пытаясь задать вопрос, и закрывал его, не найдя слов. Вид у бывшего спецназовца был такой, будто ему только что доказали, что Земля — плоская и стоит на трёх слонах, а слоны, в свою очередь, плывут на гигантской черепахе.

Через какое-то время Вася пришёл в себя. Покачал головой, почесал шрам на сросшейся руке, сделал глубокий вдох.

— Босс, — сказал он тихо, но твёрдо, — после того, что я увидел сегодня, у меня нет оснований не верить или не доверять тебе. Руку прирастить, мелкого клерка в терминатора превратить… — он развёл руками. — Тут либо с ума сходить, либо принимать как данность. Я выбираю второе. И я с тобой, куда бы эта черепаха нас ни завезла.

Побродив по усадьбе, Крас убедился, что в неё вложено столько бабла, что на эти средства можно было вылечить тысячи детей. Десятки тысяч. Целые отделения детской онкологии, хосписы, реабилитационные центры. Мраморные полы, лепнина на потолках, картины, стоимостью каждая под стать небольшому особняку в центре Москвы. И всё это — на крови, на страхе, на кислоте, растворяющей человеческую плоть. Проходя очередной коридор, просторный и холодный, как ангар, он наткнулся на помещение, битком набитое дорогой одеждой. Вешалки ломились от пиджаков, стопки брюк лежали на полках, обувь стояла рядами, точно солдаты на параде. Настоящий бутик в частных владениях.

Сергей сменил свой старенький и неудобный костюм — тот самый, в котором он сегодня утром шёл на работу, не подозревая, что день обернётся убийствами, пытками и миллионными переводами, — на строгую «тройку» от одного знаменитого модного дома, подобрав свой размер с третьей попытки (зеркало в примерочной оказалось на удивление честным, не льстило, но и не обманывало). Как же сильно новая одежда отличалась от того, что носил Крас ранее! Костюм явно пошит на заказ. Очень дорогая и приятная на ощупь ткань — мягкая, струящаяся, дышащая. Нигде не трёт и не давит, сидит как влитой, будто портной снимал мерки лично с него, а не с какого-то абстрактного толстяка с похожими параметрами.

Как потом пояснил Василий, это был гардероб для охраны Юрия Борисовича. Этим и объяснялось обилие размеров и фасонов — на любой рост, любой вес, любой каприз. Даже на несуразную тушу, как у Краса, нашёлся приличный наряд. Хотя Сергей не мог не заметить, что за последние несколько часов он уже потерял пару размеров в талии. Стресс, адреналин, энергетические затраты на регенерацию чужой руки — всё это делало своё дело. Жир горел, мышцы крепли, и старый костюм болтался на нём, как на пугале. Новый сидел идеально.

Прибрав все следы расправы над людьми (кислота доделала свою чёрную работу, костей не осталось даже на дне бочек), уничтожив записи с камер видеонаблюдения (жёсткие диски отправились в ту же топку, следом за флешками и системными блоками) и опустошив сейф в кабинете (наличка, золотые слитки, пара старых кольтов в инкрустированных кобурах), парни погрузили всё необходимое в автомобиль, припаркованный у входа. Две сумки с деньгами, оружие, ноутбук и небольшой провиант в дорогу — вдруг проголодаются.

На КПП охраны уже не было. Вася убедил Краса, что проблем с охранником не возникнет. И не ошибся. Тот практически на коленях благодарил судьбу за щедрый подарок — конверт, в котором хрустели свежие купюры, способные покрыть любую операцию самому дорогому человеку на свете. Плакал, трясущимися губами шептал: «Спасибо, родные вы мои, век не забуду». И обещал назвать будущего внука Василием, даже если родится девочка. А увольнение охранник предложил ему, особо не размышляя над причиной. Зачем врать с три короба и запутывать следы? Просто сказал, что Юрий Борисович иммигрирует за границу — мол, надоела родина, хочет к океану, греться на солнышке. И скоро тут начнутся обыски с арестом имущества. Так что в ближайшее время посещение усадьбы не рекомендуется. Вообще не рекомендуется. Лучше забыть дорогу сюда, как страшный сон.

Дед понял всё правильно. Кивнул, перекрестился на дорожку и ушёл в ночь, сжимая в кармане конверт, которого хватило бы на три такие операции. А за спиной его оставались тёмные окна особняка, в одном из которых, в подвале, уже никого не было — только пустые бочки, стул с верёвками да пятна, которые никто никогда не отмоет.

— Куда едем, босс? — вырвал из раздумий Краса Василий, поворачивая голову и косясь на нового хозяина. — В город или сразу в Нижний рванём? Машина заправлена и обслужена — лично этим занимался. Мотор урчит как котёнок, колодки новые, масло на нуле. Можно хоть на край света.

— Вась, — Крас поморщился и почесал затылок, — перестань называть меня «босс». Зови Серёгой или Красом. Какой я тебе босс? — Он развёл руками, усмехнувшись. — У меня в подчинении никогда никого не было. Максимум — стажёры, которых я учил пить кофе без стука и не подходить к принтеру во время печати важных документов. Едем в город. Нужно закончить пару дел.

— Хорошо, босс, — вырвалось у Василия прежде, чем он успел прикусить язык. — То есть Крас. — Он чуть помолчал, собираясь с мыслями, но всё же спросил, глядя на дорогу: — Можно я буду иногда называть тебя боссом? Сложно мне перестроиться так быстро. Да и, по сути, ты и правда теперь мой новый начальник и работодатель. — Он бросил короткий взгляд на Сергея. — Семь лет на одного ублюдка пахал, привык к субординации. Не обижайся.

Крас пожал плечами — мол, как хочешь, мне не жалко. Охранник обрадованно кивнул, будто только что получил премию за лояльность, и задал вопрос по существу, деловито крутя баранку:

— На какой адрес двигаем? У тебя же там что-то важное? Родителей забрать или банду недобитков добить?

— Подожди, Вася, — Сергей поднял руку, останавливая поток вопросов. — Остановись, пожалуйста, на перекрёстке перед выездом на трассу.

Доехав до нужной точки, Сергей ощутил странное чувство. Головой он понимал: нужно ехать в город и заканчивать дела. Эвакуировать родителей, пока до них не добрались чужие люди. Завершить начатое с сынком Карцева, пока тот не узнал о смерти папочки и не поднял шум. Но что-то необъяснимое тянуло его совсем в противоположную сторону. Физически тянуло, как магнитом. Чутьё — то самое, которое не раз спасало ему жизнь на Фараде, — подсказывало: если Сергей двинется в том направлении, то не пожалеет о своём решении. Ощущение необходимости сменить маршрут заполнило всё его существо. Как будто будущее зависело от изменения маршрута. Как будто там, в стороне Шемышейки, его ждало нечто важное — человек, событие, знак.

— Вась, — наконец сказал Крас, чувствуя, как внутри успокаивается неведомый шторм, — отставить город. Поворачивай в сторону Шемышейки и не торопясь двигайся в том направлении. — Он сделал паузу и добавил задумчиво: — Пока не могу объяснить почему, но так нужно. Интуиция или что-то похуже. Но доверять ей стоит.

— Слушаюсь, Крас-Босс! — Василий лихо крутанул руль, и машина плавно вписалась в поворот, уходя с просёлка.

За окном с одной стороны проносились засаженные сельхозкультурами бесконечные поля — золотистые, зелёные, полосатые, — уходящие за горизонт, будто море с бороздами. Пшеница колыхалась на ветру, подсолнухи поворачивали тяжёлые головы вслед солнцу, кукуруза шелестела широкими листьями, как толпа перешёптывающихся зевак. С другой стороны раскинулось местное водохранилище, на которое так и не попал Сергей вляпавшись в блудняк с мутной схемой Карцева младшего. Вода блестела на солнце, как расплавленное серебро, переливаясь бликами и рябью.

Вдалеке виднелся местный дикий пляж — полоска жёлтого песка, усыпанная галькой и редкими пучками травы. На побережье резвились дети: мальчишки брызгались, строили замки из песка, бегали вперегонки. Родители ставили палатки, разжигали мангалы, раскладывали покрывала с незамысловатой снедью. Домашние животные — собаки, парочка кошек в переносках и даже один ручной хорёк на поводке — бегали по травке и радовались, что их наконец-то вывезли из душных квартир на природу. Да и сами хозяева были счастливы: можно культурно отдохнуть после тяжёлой трудовой недели, выпить пива на свежем воздухе, пожарить шашлык и забыть о начальнике, кредитах и вечной городской суете хотя бы на пару дней.

Крас смотрел на людскую идиллию и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Ещё неделю назад он сам был одним из них — обычным, уставшим, не знающим, что завтра принесёт. А теперь сидит в угнанной машине убитого олигарха, в костюме от кутюр, с парой гамм за поясом и кучей вопросов, на которые пока нет ответов.

— Вась, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от пляжа, — как думаешь, можно ли вернуться к обычной жизни после всего, что мы видели и творили?

Василий промолчал. Потому что ответ был очевиден и каждому из них давно известен. И этого ответа никто не хотел слышать.

В родном городе Краса развлечений особо нет — пара парков с облупившимися скамейками, скверов с бетонными девушками, обветшалые кинотеатры, где крутят фильмы двадцатилетней давности, и недостроенный цирк, торчащий посреди жилого квартала как памятник коррупции и казнокрадства. Местные шутят: денег украли столько, что хватило бы на два цирка, но построить не осилили ни одного. Так что побережье Сурского водохранилища в выходные было забито под завязку отдыхающими. Люди жарили шашлыки, дети визжали в воде, мужики травили байки, женщины обсуждали цены на рынке. И никто из присутствующих даже понятия не имел, какая угроза нависла над их головами. Они жили своей маленькой, уютной, иллюзорной жизнью, в которой зло существует только в телевизоре и сводках новостей. А не в подвалах богатых особняков, где кислота пузырится на человеческой плоти.

Сергей ехал в машине молча, глядя в окно на проплывающие пейзажи, и пытался осмыслить водоворот событий, в который он был затянут не по своей воле. Голова шла кругом от мешанины из кос, трупов, миллионов, приращённых конечностей и космических угроз. Ему до сих пор казалось, что всё не по-настоящему. Понарошку, как говорил он в детстве, когда изображал пирата или космонавта. Когда он успел превратиться из обычного среднестатистического мужика — с животом, кредитом и страхом перед начальником — в хладнокровного убийцу? Где та черта, которую он переступил, даже не заметив?

Ведь после всего случившегося Крас не чувствовал никаких угрызений совести или раскаяния. Ни ночью, ни утром, ни сейчас, когда дорожная пыль стелется за окном, а прошлое остаётся где-то там, в подвале с кислотными бочками. Умом он понимал: за последние сутки отнял три человеческих жизни. Да, они являлись мерзавцами, каких поискать — жестокими, продажными, готовыми на любое зло за пачку зелёных купюр. Но они были разумными. Людьми! Чьи-то родственники, отцы, сыновья, братья, друзья… У кого-то есть матери, ждущие их домой с ужином. У кого-то — дети, которые так и не дождутся отца с работы. Кравцов успокаивал себя тем, что они сами выбрали скользкий путь и понесли заслуженное наказание. Выбрали — получили. Акт справедливости, а не убийство.

Однако если по поводу охранников он ощущал небольшое, но всё же чувство вины (в конце концов, они ведь просто выполняли приказы, как Вася, только менее удачливые), то насчёт Юрия Борисовича всё было предельно ясно. «Чёрный» человек должен был умереть. Точка. Без вариантов. Собственно, а что ему переживать за двух гангстеров? Они вели его на казнь! Если бы Вед не перенёс его душу в другой мир, сейчас от него осталась бы только жижа — кислота и жир, перемешанные с костной крошкой. И никто бы не искал, не оплакивал, не вспоминал добрым словом. Просто очередная пропавшая страховка, ещё одна статистическая единица, ещё один мелкий шрифт в отчёте о нераскрытых преступлениях.

За раздумьями Крас не заметил, как они подъехали к нужному населённому пункту. Указатель «Шемышейка» — с облупившейся краской и следами от дробовика — остался позади. Дома пошли реже, пейзаж стал более диким и холмистым. Через пару километров будет развилка в виде Т-образного перекрёстка. Одна дорога ведёт в лес, другая — к покосившейся деревне с брошенной фермой. Сергей уже точно понимал, в какую сторону нужно повернуть. Не разумом — спиной, затылком, кончиками пальцев, лежащими на коленях. Чувство, приведшее его сюда, заострилось до предела, превратившись в тонкий, вибрирующий луч, указывающий путь.

— Туда, — тихо сказал он, поднимая руку и указывая на левый поворот. — Вась, направо. И сбавь скорость. Не знаю, что нас ждёт, но это что-то важное. Очень важное.

Василий молча кивнул, повернул руль, и машина, мягко шелестя шинами по асфальту, свернула с основной трассы в неизвестность.

— Знаешь, где находится Семь ключей? — спросил Крас, глядя на дорогу и впервые за долгое время чувствуя что-то похожее на душевное затишье.

— Конечно, Крас-Босс, — ответил охранник, уверенно крутя баранку. — Изверг часто катался в монастырь, грехи замаливать. — Он сплюнул в окно, выражая всё своё отношение к бывшему хозяину. — Думал, таким образом может смыть кровь со своих рук. Как же, размечтался. Там, говорят, вода святая, а от него после такой купели, наверное, горелым воняло.