Открыв наполовину наполненную бочку, Василий жалобно пожаловался, что не сможет одной рукой затолкать тело в ёмкость. Мол, тяжело, сил нет, рука болит и вообще он не за это деньги получал. На что Крас хмыкнул — коротко, едко, без капли сочувствия — подошёл к телу, легко поднял тушу весом не менее ста килограммов и играючи опустил её в бочку. Труп шлёпнулся в жидкость, как мешок с мокрым песком, подняв небольшую волну кислоты, которая, впрочем, никого не забрызгала.

Реакция кислоты на ткани биологического происхождения не заставила себя ждать. Зашипев, тело начало растворяться, дымя при этом едко и очень неприятно. Запах стоял такой, будто в подвале одновременно сожгли волосы, резину и дешёвый пластик. Автоматически включилась вытяжка над бочкой, с мерным гулом удаляя смердящий туман и не давая компании задохнуться от продуктов разложения.

— А у вас тут всё предусмотрено! Даже вытяжка имеется! Умно! — Крас одобрительно кивнул, разглядывая вентиляционную решётку. — Наверняка ещё и фильтры ароматизирующие на выходе стоят, иначе трупный запах разнесётся по всей округе. А соседи, знаешь ли, люди нежные — им кофе с утра, а тут такой букет. Похоже, Юрий Борисович наш Аль Капоне местного разлива. Только итальянской мафии не хватало для полного счастья. — Подумал Крас, пытаясь пошутить у себя в голове. — Так вот каким образом он увеличивает свой капитал. — Сергей задумчиво почёсывал подбородок, глядя, как пузырится кислота, пожирая останки. — Я, конечно, знал, что в нашей стране получить несметные богатства законным путём невозможно, но не таким же способом! Это уже перебор даже по нашим суровым меркам.

Крас на секунду замолчал, наблюдая за шипением и пузырями. На поверхности кислоты плавала жирная плёнка, которая медленно, но верно исчезала под действием едкой жидкости. Смотреть на это было одновременно мерзко и завораживающе — как на замедленную съёмку раскрытия бутона цветка, только вместо лепестков — человеческое мясо.

— Но… Как говорится, всё хорошее когда-нибудь заканчивается. — Голос Краса вдруг стал ледяным, весёлые нотки исчезли без следа. — Сегодня придёт конец одного урода, скрывающегося под личиной успешного бизнесмена. И сделаю я это очень неприятным для него способом. Сейчас притащишь второго пидрилу, — Крас повернулся к покорно ожидающему Василию, — а как мы с ним закончим, позовёшь по рации своего босса. Сделаешь всё, как я сказал, — он сделал паузу, выдерживая драматическую паузу, достойную дешёвого театра, — останешься жить.

Василий молча сглотнул, перевёл взгляд с дымящейся бочки на лицо Краса и обратно, после чего без единого слова поплёлся за вторым трупом. Челюсть его тряслась мелкой дрожью, а на лбу выступила испарина, не имеющая никакого отношения к физическим нагрузкам. Матёрого охранника психологически подавил офисный клерк, в которого вселился дьявол.

Глядя, как Кравцов так же играючи закидывает второй труп в бочку одной рукой, Василий ужаснулся его силе. Обычный человек не в силах провернуть подобный трюк — даже самый сильный атлет не сможет поднять бездыханное тело весом сто двадцать килограмм, а именно столько весил второй охранник, и аккуратно опустить в бочку, держа за ногу. Труп при этом болтался, как тряпичная кукла, и ни единая мышца на лице парня даже не дрогнула от напряжения. Вася понял: если молодчику что-то не понравится, он очень быстро превратится в бездыханное тело и закончит как его дружки из охраны Юрия Борисовича. Внутри у Василия всё похолодело — не от боли в обрубке, а от осознания полной беспомощности. И тогда в его голове родился безумный план. Рискованный, глупый, но другого выхода лысый не видел. Либо он остаётся верным псом и умирает в этой вонючей бочке, либо…

— Босс, вы меня убьёте? — робко спросил лысый. Голос его дрожал, как студень на вилке, и даже здоровая рука тряслась мелкой противной дрожью.

— Как ты меня назвал? — Крас приподнял бровь, остановившись на полушаге. В его взгляде смешались удивление, подозрение и… лёгкая заинтересованность. — Босс? Интересно, это у тебя новая тактика — введение меня в ступор и отвлечение? Для того чтобы в самый неподходящий момент нанести подлый удар? Или ты решил быстренько переобуться в воздухе, прямо на лету?

В словах Краса слышалась логика и здравый смысл, замешанные на здоровой доле паранойи. В любой другой ситуации Василий сам бы так же ответил — с насмешкой и недоверием. Слишком уж внезапно прозвучало это «босс» из уст человека, которого пять минут назад называли «уродом» и грозились замочить. Но сейчас перед ним стояло не простое желание выслужиться или спасти шкуру. Василий уже всё решил и не собирался отступать от нового плана. Взгляд его приобрёл странную решимость — такую, какая бывает у самоубийц перед прыжком с моста, и у политиков перед подписанием особо коварного указа.

— Я вас не предам, — тихо сказал Василий, глядя прямо в глаза Краса. — Но мне нужно знать. Убьёте — или я теперь работаю на вас?

В комнате повисла тишина, которую нарушало лишь шипение кислоты в бочке да мерный гул вытяжки. Где-то далеко наверху, возможно, мирно заваривал чай Юрий Борисович, даже не подозревая, что его подвал превратился в сцену для драматического переворота.

— Я бывший спецназовец, — начал Василий, и голос его вдруг обрёл твёрдость, почти не вяжущуюся с культёй и бледным лицом. — Прошёл не одну горячую точку. Моими командирами всегда были очень сильные и волевые люди, которым подчиняешься на подсознательном уровне. Когда я проходил собеседование у Юрия Борисовича, по ошибке посчитал его именно таким человеком. Впоследствии, когда понял, куда я попал на самом деле, было уже поздно. — Он сглотнул, и кадык его дёрнулся, как защёлка на старой двери. — Злобный урод часто привозил молоденьких девочек, и они заканчивали так же, как те бедолаги, которых ты сегодня прирезал как свиней. И если позволишь, я хотел бы служить тебе.

Василий перевёл дыхание и продолжил, не отводя взгляда. В глазах его горело что-то странное — смесь надежды, отчаяния и почти собачьей преданности.

— Глядя на то, как ты двигаешься и насколько силён, я решил, что ты не человек. Я видел много сильных и быстрых людей, но это что-то на грани фантастики. А ещё я думаю, что твои мотивы чисты и направлены на добро, по крайней мере, очень на это надеюсь. Ну, и я очень не хочу умирать. — Он сделал паузу, будто собираясь с духом. — Я понимаю, что живым меня оставлять не резон. Если итог решён, сделай всё, пожалуйста, быстро. Но у меня есть последняя просьба.

Василий состроил умоляющий взгляд — такой жалкий и искренний, что даже стены подвала, казалось, прониклись сочувствием.

— Сначала я хотел бы посмотреть, как мучается больной ублюдок. Он должен ответить за все совершённые мерзости. — Голос охранника задрожал от едва сдерживаемой ярости. — А если решишь оставить мне жизнь, я могу послужить — даже с одной рукой. Жаловаться в полицию мне нет смысла. Я принимал участие в бесчеловечных зверствах, и скорее меня посадят, чем тебя. Подумай над этим, босс.

Он замолчал и уставился в пол, ожидая приговора. Капли крови с культи падали на грязный бетон, отмечая секунды, оставшиеся до вердикта.

Слова, сказанные Василием, вогнали Краса в ступор. Он застыл на месте, переваривая услышанное, и чувствовал, как в голове медленно, но верно назревает мигрень. Одно дело — убить подлеца, пытавшегося тебя застрелить. Совсем другое — человека, открывшего душу и своеобразно просящего пощады. Лжи в словах лысого он не увидел. Ни одного намёка на фальшь, ни одной скользкой нотки — только горькая правда человека, который окончательно запутался и теперь ищет любой выход, хоть к чёрту на рога.

Охранник искренне хотел поквитаться со своим прежним боссом и жаждал служить Красу. Сергей на подсознательном уровне чувствовал, что мужчина, сидящий перед ним, может ещё пригодиться. Словно в глубине души ему подсказывали взять его себе во служение — тихий, настойчивый голос, похожий на интуицию, только на стероидах. Да и логика подтверждала душевный посыл. Свидетель, ставший соучастником и добровольным помощником, всегда лучше, чем труп, который не задаёт вопросов, но и не таскает бочки с кислотой.

Крас почесал затылок, глядя на Василия сверху вниз.

— С одним условием, — наконец произнёс он. — Ты делаешь всё, что я скажу, и без соплей. А с рукой… Разберёмся. Может, тебе ещё повезёт больше, чем ты думаешь. — Он усмехнулся уголком рта. — Но если предашь — бочка будет ждать. Ты понял, Вася?

Тот молча кивнул, и в этом кивке было столько облегчения, сколько не выпить самому отчаянному алкоголику за всю жизнь.

«Зачем он мне? — мысленно спросил себя Крас, буравя Василия тяжёлым взглядом. — Хотя, наверняка лысый может многое рассказать про больного ублюдка. Возможно, знает, где его заначки на чёрный день? Финансы мне сейчас ой как нужны: работы я, похоже, лишился, да и для воплощения плана по спасению планеты денег нужно очень много. Как там говорится? Хочешь спасти мир — имей толстую кредитную карту и запасной вариант отступления. Но зачем мне однорукий инвалид? Правда, некоторые люди и с одной рукой могут быть более проворными и полезными, чем большая часть бесполезного биомусора нашей планеты с обеими конечностями. Встречал я таких калек — пальцы тебе завяжут в моргание, пока ты думать будешь. Хотя… А если… может… стоит попробовать?»

В голове Краса будто лампочка зажглась. Не просто лампочка, а целая люстра — яркая, назойливая, с намёком на гениальную глупость. Его посетила очень интересная идея, от которой даже брови полезли вверх. Он аккуратно, стараясь не делать резких движений, зашёл в свой внутренний мир. Там, среди переплетений нервов и сосудов, было непривычно тихо — никакой энергетической ряби, только собственная сосредоточенность и странное чувство пустоты. Сергей сосредоточился, перевёл мысленный взгляд на Василия и попытался просканировать его так же, как он проделывал это со своим телом.

Тело Василия — обычное, человеческое, без всяких примесей паранормальщины.

Сначала ничего не получалось. «Картинка» выглядела размытой, будто смотришь на мир через мутное оконное стекло после дождя. Силуэт охранника расплывался, контуры плыли, детали отказывались складываться в единое целое. Но через какое-то время, когда у Краса даже начала болеть голова (так, словно кто-то изнутри сверлил черепную коробку тупым буравчиком), всё получилось. Изображение сфокусировалось, стало чётким, почти хирургически точным.

Осмотрев беднягу с ног до головы — от блестящей лысины до стоптанных ботинок, — Крас не обнаружил даже зачатков энергетического ядра в его теле. Ни искры, ни намёка на крохотный шарик, ни малейшей пылинки того, что делало самого Сергея особенным. Полный ноль. Пустота. Говорило это лишь об одном: полная энергетическая бездарность охранника. Такой не то что Гамами махать — даже лампочку взглядом не зажжёт. Хотя Крас и сам не мог зажигать лампочки одним взглядом. Пока.

«Ну и ладно, — подумал Сергей, выходя из внутреннего мира с чувством лёгкого разочарования и странной усталости, будто только что сдал сложный экзамен. — Не всем же быть магами. Кому-то и мусор выносить. Чёрт, вот я загнул… Быть магами, словно сам уже горы сворачиваю одной мыслью».

Он открыл глаза и посмотрел на Василия с новым выражением. Не как на жертву или будущего подчинённого — как на экспериментальный образец, который пока не провалил тест-драйв, но и не сдал его блестяще.

— Слабооват ты, Вася, энергетически, — вздохнул Крас, качая головой. — Но для тяжёлой физической работы сгодишься. Будем считать, что ты принят на испытательный срок. Медицинская страховка не положена.

Подметив тот факт, что некроз тканей в местах срезов ещё не начался — кровь сочилась, но не чёрная, не мёртвая, — он решил попытаться воплотить пришедшую ему на ум безумную идею. Идея была дикой, граничащей с клиническим идиотизмом, но других вариантов Сергей не видел. А вдруг? Вдруг получится то, чего не случалось ни с одним человеком на планете?

«А что, ну а вдруг⁈ — мысленно усмехнулся он. — Всё равно терять нечего. Кроме, возможно, собственной репутации перед одноруким бандитом».

— Слушай, увалень, — бросил Крас, кивнув в сторону соседнего помещения, — бегом в соседнюю комнату, подбери ошмётки своей руки — и дуй обратно.

— Слушаюсь, босс. — Без лишних вопрос ответил охранник.

Вася убежал за обрубками, валяющимися на полу. Торопился так, что едва не поскользнулся в луже крови. Подобрал их — аккуратно, будто стеклянные, — и принёс Красу. В здоровой руке он держал собственную конечность, которая ещё минуту назад была частью его тела, а теперь выглядела как страшный реквизит из фильма ужасов.

— На полке справа от двери я видел бутылку с надписью «спирт», — приказал Сергей, не отводя взгляда от культи. — Снимай повязку с раны, промывай от грязи все срезы. Только сначала глотни хорошенько: процедура обещает быть болезненной. Очень болезненной. Адской даже.

Василий послушно нашёл бутылку, сделал три больших глотка, поморщился (спирт оказался техническим, жёг горло, как расплавленный свинец), затем содрал пропитанную кровью тряпку и начал поливать рану и отрубленную руку из горлышка. Шипел, матерился сквозь зубы, но делал. Капли спирта попадали на обнажённые ткани, и каждый раз Василия прошибала новая волна боли, но он не останавливался.

После завершения нехитрых манипуляций Крас обхватил рукой плечо охранника — чуть выше среза — и снова вошёл во внутренний мир. Перейдя в режим восстановления, Сергей бросил все силы на подчинение иммунной системы подопытного. Он представлял, как его воля проникает в клетки Василия, как заставляет организм слушаться чужих команд.

И… и… и у него ничего не вышло. Подсознание Василия запрещало выполнять какие-либо действия с его организмом. Иммунная система стояла намертво, как старый осёл, который не желает двигаться с места.

«Нет, так дело не пойдёт, — подумал Крас, ощущая лёгкое разочарование, смешанное с азартом. — Что-то я делаю не то. А если попробовать вот так?»

Крас отдал мысленный приказ энергетическому ядру на захват энергоресурсов жертвы. Тот — к удивлению Краса — откликнулся. Мощный импульс пробежал от мозга Сергея до серого вещества охранника, прошивая пространство быстрее мысли. В тот же миг Крас понял: его жертва находится в его полной власти. Ощущение было странным, почти пугающим — будто он держал в руке чужую жизнь и мог сжать кулак в любую секунду. Он мог мгновенно запустить любой процесс в организме Василия, как и прекратить его. Например, остановив сердце — одним коротким щелчком мысленного переключателя.

Но парень уже твёрдо решил, что охранник станет его помощником в начинающемся приключении. Ценой за это станет то, что Крас сейчас восстановит его правую руку. Или попытается восстановить. В конце концов, если всё пойдёт по плану, однорукий инвалид превратится в почти полноценного бойца. Почти — потому что швы, скорее всего, останутся на всю жизнь, но это лучше, чем носить в аптечке собственную отрубленную конечность на память.

— Держись, Вася, — тихо сказал Крас, сосредотачиваясь на сращивании тканей. — Сейчас будет немного магии. Или наука. Или то, что их заменяет в этом безумном мире.

Отдав команду иммунной системе Василия на приживление конечности, Сергей вышел в реальный мир. Взяв со стола обрубок руки (пальцы ещё хранили остаточное тепло тела, что придавало процессу особую, почти некрофильскую жуть), он совместил места среза — ровно, миллиметр в миллиметр, будто складывал разорванную бумажную купюру. Сильно нажал и окутал место ранения собственной энергией. Тёплая волна потекла из ладоней, обволакивая стык живым, пульсирующим светом.

Василий громко закричал — так, что своды подвала едва не осыпались штукатуркой сверху. Лицо его исказилось, на лбу вздулись вены, но он не сдвинулся с места. Ни шагу назад, ни попытки отдёрнуть руку. Стоял, как солдат на плацу, и только зубы скрежетали, да слёзы катились по щекам — не от слабости, от запредельной боли, которую не унять даже техническим спиртом.

По скану тела стало понятно: началась регенерация в месте повреждения. Строительный материал на восстановление тканей, мышц, сухожилий и костей брался из тела страдальца. Организм Василия жертвовал жирами, белками, микроэлементами — всем, что мог выделить, не убивая хозяина. А вот энергия на то, чтобы процесс шёл как надо, высасывалась из Краса. Особенно затратно оказалось сращивать нервные окончания. Каждый миллиметр нервной ткани требовал столько усилий, сколько Сергей не тратил даже во время схватки с ящеролюдом. Процесс напоминал ювелирную работу под микроскопом, только вместо инструментов — грубая сила и чужеродная воля.

Простояв так около пяти минут (каждая секунда тянулась вечностью, будто время решило взять отпуск и не предупредило), Сергей убрал руку с места среза. Вдруг он почувствовал мощное напряжение во всём теле — от пяток до макушки. Особенно сильно это ощущалось внутри головы: там, где пряталось энергетическое ядро, будто разгорался маленький, но очень злой пожар.

Результат походил на чудо. Часть руки, отрубленная Красом немногим ранее, не упала на пол — она буквально приросла обратно. Кожа срослась с кожей, мышцы нащупали друг друга, кости срослись с костями. Сергей сам до конца не мог понять, как такое возможно. Ещё полчаса назад(согласно земного измерения, без учёта Фарада) он был обычным менеджером, а сейчас — вершил медицинские чудеса, достойные отдельной главы в учебнике по аномальной физиологии.

Затем он взял кисть Василия и повторил все действия ещё раз, держа руку охранника за приращённое предплечье. Телесный контакт необходим — это Крас понимал на подсознательном уровне, будто кто-то шептал ему инструкцию на ухо. Но внутренней энергии, которой он делился со своим подопытным, оставалось критически мало. Она утекала сквозь пальцы, как вода сквозь решето, и с каждым мгновением Сергей чувствовал себя всё более пустым, всё более выжатым.

Простояв ещё пять минут (последние секунды дались с таким трудом, будто он держал на плечах небо), Сергей пошатнулся. Сознание помутилось: мир перед глазами поплыл, закружился, размазался в цветное пятно. Коснулось ли что-то его плеча или это показалось — он не понял. Пол резко рванулся навстречу, и Крас упал в обморок, не услышав даже собственного глухого удара о бетонный настил.

Василий остался стоять, глядя на свою заново приросшую руку с таким выражением лица, будто сейчас либо заплачет от счастья, либо сознание потеряет уже он. Пока, к счастью, держался.

«Ну всё, приплыли, — подумал Крас, проваливаясь в липкую, тягучую темноту. — Похоже, мои приключения на этом и закончатся. Вот я лох. А-ха-ха-ха».

Открыв глаза, он понял, что всё ещё жив и даже не связан. Более того — сидит, прислонённый к стене, в том самом подвальном помещении, где и потерял сознание. Голова гудела, будто в ней отплясывали зажигательный танец небольшие, но очень настойчивые гномы с отбойными молотками. Перед ним стоял улыбающийся Василий и крутил рукой, которой не было буквально…

«Чёрт, а сколько я был в отключке?» — мысленно выругался Сергей, пытаясь сфокусировать взгляд на охраннике. Тот сиял, как начищенный самовар, и демонстрировал чудеса мелкой моторики — шевелил пальцами, сжимал и разжимал кулак, будто проверял, не приснилось ли ему собственное исцеление.

— Эй, однорукий бандит, — хрипло спросил Сергей, облизывая пересохшие губы, — почему не убил? И сколько я так провалялся?

— Босс, — выдохнул Василий с таким трепетом, будто перед ним стояло само божество в дешёвом пиджаке, — ты бог? Кто ещё может исцелять подобным образом⁈ — Он с восторгом взирал на Краса, не веря, похоже, в то, чему сам был свидетелем. Глаза его горели огнём новообращённого фанатика, а здоровая рука мелко подрагивала от переизбытка чувств.

— Как я могу тебя убить? — продолжал Василий, воздев взгляд к потолку (там, видимо, располагалась его личная связь с высшими силами). — Что я потом скажу на страшном суде после смерти? Что убил одно из чудес творца нашего? Нет уж, увольте. Я лучше в аду буду гореть за растворённые в кислоте трупы, чем за покушение на руку самого… самого… — Он запнулся, не найдя подходящего титула.

Наконец охранник немного успокоился, перевёл дыхание и перешёл на деловой тон. Восторг из глаз исчез, сменившись холодной сосредоточенностью человека, который готов выполнять приказы.

— Отдыхал ты два с половиной часа, — доложил Василий. — Похоже, чудесные дела требуют много жизненной силы. Когда ты падал в обморок, был зелёный, как огурец. Я уж думал, что не оживёшь. Но пульс хоть и слабый, но прощупывался. Еле-еле, но билось что-то внутри. Тела растворились, одежду я сжёг, кровь вытер. Всё чисто, босс, замётано. Юрий Борисович уехал в город за очередной пассией — любит молоденьких, старый пёс. Скоро должен вернуться и развлекаться с малолеткой в своём вкусе. Устроим ему сюрприз и тёплый приём?

По коварной улыбке на лице Василия (такой же кривой и злой, как и усмешка самого Краса в лучшие времена) Сергей понял: он не разочаруется в содеянном. Охранник только что переступил через все мыслимые и немыслимые границы лояльности. И теперь смотрел на него не как на временного союзника и даже не как на хозяина — как на что-то большее.

Крас медленно, с хрустом в шее, кивнул. Он только что обзавёлся истинным последователем. Человеком, который видел невозможное и принял его безоговорочно. Сергей ещё не знал, насколько будет прав в своей оценке. Пока даже не подозревал, какая бездна фанатизма открылась в груди бывшего спецназовца, увидевшего чудо собственными глазами. Но это он узнает позже. А пока — следовало подготовить встречу для одного увальня по имени Юрий Борисович.