После того как Крас спрятался за машину — пригнулся, затаил дыхание, слился с темнотой, — и Василий убедился в том, что его не видно, он легонько толкнул калитку и позвал стоявшего у входной двери. Голос его звучал расслабленно, почти лениво, будто он обсуждал погоду или вчерашний футбол.

— Эй, Тони, ну-ка, бегом сюда! — Он махнул рукой, подзывая охранника. — Что-то я не понял, что за беспредел у тебя творится?

Антон включил фонарик — яркий, ослепительный луч упёрся в лицо Василия, заставив того прищуриться и отвернуться, — и посветил им в сторону выходящего. Убедившись в том, что перед ним свой, а не чужой, двинулся в направлении калитки, пружинистой, неспешной походкой человека, который всегда контролирует ситуацию.

— Лис, ты чё здесь забыл? — спросил он, пряча фонарик в карман. В голосе его слышалась насторожённость, смешанная с уважением. — Есть новости от Юрия Борисовича?

— Слушай, Тони, — Василий усмехнулся и покачал головой, изображая лёгкое недоумение, — такой пацан — и на калитке стоишь. Как-то не понтово, знаешь. Не по статусу. — Он кивнул в сторону улицы, где темнели силуэты машин. — Твои оболтусы вон в тачке сидят, кайфуют, музыку слушают, а ты тут как сторожевой пёс вход охраняешь. — Василий ухмыльнулся, специально растягивая слова: — Непорядок. Накажем?

После поучительных слов было слышно, как скрипнули стиснутые зубы головореза — противный, керамический звук, от которого у самого Краса заныли коренные. То, что он услышал, явно очень ему не понравилось. Это и понятно: Василий ударил по больному, попал в самую точку, прямо в открытую рану. Мало того, Лис был личным охранником босса, приближённым к телу, и не принадлежал к отряду Антона, в котором поддерживалась железная дисциплина и беспрекословное подчинение старшим. А тут — Тони буквально макнули носом в дерьмо, как нашкодившего котёнка, вытерли об коврик и даже не извинились.

Пока Тони размышлял над услышанным — переваривал обиду, прокручивал возможные ответы, сдерживал кипевшую внутри ярость, — Василий уже неспешно, вразвалочку двинулся в сторону автомобиля, в котором якобы охламоны прохлаждались и кайф ловили. Усаживая мертвяков на передние сиденья, руку одного из них Крас (сидевший на заднем сиденье, пригнувшись, почти касаясь головой потолка) высунул в окно — безвольную, болтающуюся, похожую на тряпичную куклу.

Тони понимал: что-то тут не так. Седьмое чувство, годами выработанное в горячих точках, тихо, но настойчиво нашёптывало об опасности. Он строго приказал парням стоять у калитки и никуда не отлучаться. Они — трусливые, но дисциплинированные — не должны были ослушаться. К тому же он прекрасно слышал, как подъехал автомобиль с Лисом — гул мотора, скрип тормозов, хлопок двери. Из-за забора доносились голоса, приглушённые, неразборчивые, хлопали дверьми, что-то шуршало, даже небольшая возня присутствовала. Но Тони был разозлён насмешкой Василия — она жгла, как крапива, — ему хотелось как можно скорее наказать ослушников, всыпать по первое число, восстановить порядок и своё поруганное достоинство. Да и подвоха от личного телохранителя Юрия Борисовича ожидать он не мог — слишком уж высок статус, слишком много доверия. А тот факт, что Василий следовал впереди, открыв спину, подставив затылок, на время притупил бдительность опытного охранника. Но ненадолго. Слишком много нестыковок накопилось за последние минуты.

— Слушай, Лис, — медленно произнёс Тони, сбавляя шаг и оглядываясь по сторонам, — что-то не складывается. — Голос его стал жёстким, колючим — таким, каким разговаривают с врагом, а не с союзником. — Ты что, решил меня разыграть и специально отправил парней в машину? Или это всё не просто так, и ты… — Он не договорил, потянувшись рукой к кобуре под мышкой.

Договорить Тони не дали — послышался сдавленный, мокрый хрип, будто у человека перехватило горло сразу сотней невидимых пальцев. С ловкостью и грацией гепарда — плавно, бесшумно, молниеносно, Сергей набросился на охранника сзади и обхватил его руками за шею, сомкнув их в железный замок. Василий, не теряя ни секунды, бросился ему в ноги, тяжело, с размаху, всем весом, — и сбил на землю, кубарем, в облаке пыли и ругани.

Антон пытался извернуться, выскользнуть, вырваться из захвата, дёргался, бился, извивался ужом, но не тут-то было. Крас, зная, что противник опытен и силён, не поленился тратить лишнюю энергию и подпитывал мышцы и сухожилия из резерва, вливая в них силу, как бензин в бак гоночной машины. Его руки, сложенные в замок на затылке жертвы, намертво сковали шею Тони — никакого люфта, никакой слабины, никакой надежды на освобождение. Проще было выбраться из захвата медведя, матёрого, голодного, разъярённого гризли, чем из железных объятий Сергея. Позвать на помощь тоже не было возможности, горло пережато, голосовые связки сдавлены, да что там говорить, он даже не мог толком вдохнуть, глотая воздух крошечными, судорожными порциями. Перед глазами начали мелькать самые важные моменты жизни: мама, школа, первая любовь, прыжок с парашютом, война, медали, женщины. Конец был близок — холодный, тёмный, неумолимый.

Вот только убивать парня в планы Краса не входило. Такой захват: удушающий сзади с контролем рук и корпуса, он тренировал не одну сотню раз в теле Лао, на тренировочных манекенах и живых спарринг-партнёрах. Так что грань между удушением (когда воздух перекрыт и человек задыхается до смерти) и отключением сознания (когда ты контролируешь процесс и можешь остановиться вовремя) знал на пять с плюсом. Как таблицу умножения, как свои пять пальцев. Необходимо было не сдавливать гортань, тем самым перекрывая поток вдыхаемого воздуха, а надавить на сонную артерию — ту самую, по которой кровь бежит к головному мозгу, питая его кислородом и глюкозой. Тем самым кровоток в мозг на некоторое время резко ослабевал, начиналось кислородное голодание — гипоксия, и человек плавно отключался. На короткий срок, пять–десять минут, не больше. Этого было достаточно для задуманного Красом.

Положив парня на землю, аккуратно, без лишней жестокости, будто укладывал спать, Сергей расстегнул рубашку на его груди, ловко орудуя пальцами. Пуговицы разлетелись в стороны, сверкнув в темноте. В отличие от молодняка в спортивных костюмах, матёрый перец щеголял в модном костюме из тонкой ткани, идеального кроя, с дорогими запонками. Затем положил одну руку ему на грудь, на область сердца, чувствуя ровный, сильный пульс, стучащий упрямо и надёжно. А второй накрыл лицо, закрывая глаза и рот, изолируя от внешних раздражителей.

— Босс, — ошарашенно выпалил Василий, глядя на странную сцену — Кравцов стоит на коленях над бессознательным телом, лапает его за грудь и лицо, — ты чё, помацать его решил? — Он даже забыл, с кем имеет дело, и ляпнул первое, что пришло в голову. — Сейчас не самое подходящее время и место. Я, конечно, не осуждаю твою ориентацию… каждый сам волен выбирать: быть заднеприводным или переднепроходным, любить девушек или юношей, но всё же…

— Замолчи, дурень, ты мне мешаешь, — рявкнул Крас на охранника, и голос его прозвучал как удар грома среди ясного неба. Так как в нём ещё бушевали отголоски чужой энергии, а так же эндорфины, мелатонин, адреналин, голос Сергея имел очень мощный и Властный окрас, пробирающий до костей, до самого нутра. Посыл оказался устрашающим. Приказ, не терпящий возражений. Встретившись взглядами с боссом, с чёрными глазами в упор, без намёка на шутку, Василий почувствовал ментальное давление на своё сознание, будто кто-то тяжёлый наступил на хрупкую коробочку мозга, и сильно испугался, отшатнувшись и выставив вперёд руки для защиты.

— Прости, Крас-Босс, — выпалил он, и голос его дрожал, как осиновый лист. — Я не со зла, я просто… язык мой — враг мой. — Из его глаз потекли слёзы — крупные, мужские, нестыдные, — в этот момент Василий ещё раз убедился в том, что имеет дело с очень могущественной личностью. Не человек, а стихия. Проанализировав ситуацию: захват, скорость, реакцию, безжалостность, он пришёл к выводу, что Крас прекрасно справился бы и один. Тони не имел ни малейшего шанса. Боевой офицер, становившейся когда-то чемпионом мира по рукопашному бою, свалился на землю, как мешок с дерьмом. Даже пискнуть не успев, даже не поняв, что произошло. Движения Сергея были настолько быстрыми и чёткими, что их даже сложно разглядеть простым глазом: смазанный силуэт, взмах рук, и вот уже Тони лежит, а ведь Василий всё прекрасно видел — в момент захвата он уже дошёл до двери и повернулся лицом к Антону, стоя в трёх метрах, в полоборота, ничего не загораживало обзор.

Пока охранник размышлял над произошедшим, Крас делал своё дело. Перед ним стояла сложная задача. Ему требовалось не просто сломать ментальную и энергетическую защиту бойца, а полностью подчинить его сознание, сделать Тони собственным одержимым, ручным псом, готовым выполнять любые приказы. Доселе Сергей такого не делал, подчинение через паразитическую энергию шло само собой при лечении, а вот насильственное зомбирование здорового мужика с мощной психикой — это другой уровень. Процесс усложнялся в несколько раз. Но на подсознательном уровне он понимал, что ему всё под силу. Было чувство, что когда-то давно он это уже проделывал, и не одну сотню раз, будто память тела хранила древние навыки, о которых разум даже не догадывался. Вспомнились слова Веда про слияние разделёнок и клонов души. Скорее всего, одно из предыдущих воплощений Краса проделывало магические финты с завидной регулярностью.

Сергей вливал колоссальное количество энергии в тело Тони, потратив больше половины своих драгоценных запасов, накопленных в купели. Энергия перетекала из его рук в чужое тело, как вода из прорванной трубы, с каждым мгновением истощая резерв. Он пытался взломать сознание жертвы с разных сторон, пробовал новые подходы, менял тактику, но у него никак не выходило. Проломить защиту врага грубой силой — не самая сложная задача, но после грубого штурма он, скорее всего, превратился бы в овощ, в пустую оболочку без воли и разума. Одно дело, когда тебя впускают добровольно, как было с Василием, другое — когда организм отчаянно сопротивляется чужеродному вторжению, защищая свою целостность.

Провозившись примерно десять минут, каждая секунда растянулась в вечность, пот градом катился по лицу, Крас всё же нашёл мелкую трещину в энергокаркасе Тони. Микроскопическую брешь, которую хозяин не заметил или не успел залатать. И запустил в неё своего паразита. Крошечный сгусток чужеродной энергии с заранее заданной командой, вложенной в него, как программу в микросхему. Команда была очень проста и незамысловата: «Крас — твой хозяин, благодетель и бог, слушаться его и выполнять все приказы беспрекословно, без сомнений и колебаний».

Как только паразит проник в сознание охранника и закрепился там, пуская корни в серое вещество, тот широко распахнул веки и уставился на Краса. Взгляд его был чистым и ясным, но каким-то неживым, будто из глаз выглядывал кто-то другой.

— Хозяин, почему ты на мне сидишь? — произнёс Тони ровным, спокойным голосом со стеклянным взором. — Я не причиню тебе вреда. Нам нужно как можно скорее спасать твоих родителей.

Крас полностью подчинил волю Тони, и сейчас тот превратился в его ручную марионетку, послушную и безотказную.

— Фу-у-ух, получилось. — Сергей выдохнул, шумно и облегчённо, и наконец поднялся с груди Антона, отряхивая колени. — Вась, теперь Антон твой напарник. Можешь довериться ему, как самому себе. Для нас он больше не опасен. — Он потёр затёкшие руки. — Всё это затевалось для увеличения нашей боевой мощи. Трое против шестерых, это уже гораздо лучше, чем один против толпы.

— Хозяин, — Тони приподнялся на локтях, осторожно, как человек, боящийся резких движений, — пятерых. В доме, не считая родителей, четыре братка и Карцев-младший. Двое ещё на заднем дворе, в беседке чилятся, пиво потягивают, семечки лузгают. — Он сел, поправил разорванную рубашку и посмотрел на Василия. — Лис, в крузаке имеется комплект стволов с глушителями. Две «Винторезки», проверенные, надёжные. Вооружаемся, заходим со стороны заднего двора и валим ту парочку. Это будет просто: от нас подставы они не ожидают, даже выстрелов не услышат.

Он говорил спокойно, чётко, по-деловому, как заправский командир на плановом совещании. И в голосе его не было ни капли сомнения в том, кому теперь служить и кого убивать.

От удивления челюсть Василия отвисла и едва не свалилась на подбородок — он то думал, что Крас прикончит Тони прямо здесь, у калитки, как двух предыдущих охранников, а оказалось, что парень подчинил его сознание, превратив из врага в союзника. Разум Васи заволокли липкий страх и холодное уважение к своему боссу. Он ещё больше удивился фантастическим возможностям Краса, которые, казалось, не имели границ. Простояв так пару секунд с открытым ртом, Вася понял, что завис и тупит, а время не ждёт. Он мигом пришёл в себя и ответил своему новому напарнику, стараясь говорить деловито и спокойно.

— Не стоит, я привык к своему оружию, чужие стволы нарушают прицел и сбивают руку. — Он похлопал по кобуре под мышкой. — Собственно, мы так и планировали. Вот только я думал, что ты уже будешь мёртв к этому моменту, а босс вон дал тебе второй шанс. — Он покосился на Краса, сидящего на корточках у забора. — Он у нас добрый. Иногда даже слишком.

— Зато каких усилий мне это стоило, — вздохнул Крас, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Хотя, с другой стороны, очень интересный опыт. Дорогой, правда. Полбака на выхлоп. — Он поднялся на ноги, чуть пошатываясь. — Так, я, походу, дальше не боец. Что-то подустал. Отправляйтесь и устраните пару недотёп в беседке, затем вернётесь и позовёте меня. А я пока посижу, дух переведу. — В голосе Кравцова читалась лёгкая усталость, смешанная с довольством от проделанной работы.

— Есть, босс! — в один голос ответили бойцы, переглянулись и быстрым шагом двинулись в обход дома, сливаясь с тенями.

Устранение двух зелёных хулиганов парой профессиональных наёмников не заняло много времени. Да и по-другому молодых парней из свиты младшего Карцева назвать язык не поворачивался. Игорь относился к касте золотой молодёжи, той самой, что плюёт на законы и обывателей свысока, и прожигал жизнь на полную катушку. Ночные клубы с вип-комнатами, бордели с самыми дорогими шлюхами, бары с коллекционным алкоголем за сотню тысяч и закрытые сауны с коксом на столиках. Во всех злачных местах многих городов России, особенно в столице, они были желанными гостями, любимыми клиентами и безотказными плательщиками. Им двигал юношеский максимализм, чувство вседозволенности и полной неприкосновенности из-за всемогущего отца с тугим кошельком и связями в прокуратуре. Инстинкт самосохранения отсутствовал напрочь, как и у большинства представителей молодых отпрысков власть имущих. Такие живут одним днём и искренне верят, что завтра никогда не наступит.

Спустя буквально пять минут, даже меньше, боевой мини-отряд Краса вернулся обратно. Василий вытирал лезвие ножа о грязную ветошь, Тони перезаряжал пистолет, двигаясь с механической плавностью автомата.

— Антон, что нас ждёт внутри дома? — спросил Крас, поднимаясь на ноги и отряхивая пыль с дорогого костюма. — Я уже слышал про четырёх охранников. Что они из себя представляют и как вооружены?

Он пытался составить план дальнейших действий, прокручивая в голове варианты. Лучше всё провернуть наверняка, без лишнего шума и жертв. Нагло войти в парадную дверь с разговорами или отправить кого-то выбить заднюю, зайти с тыла и устроить зачистку?

— Хозяин, — Тони почтительно опустил голову, встав по стойке смирно, — нас встретит квартет молокососов, а дирижёр у них Карцев. Каждый имеет по ТТ-шнику за поясом, но они их даже выхватить не успеют, если действовать быстро и слаженно. — Он сделал паузу, продумывая диспозицию. — Я зайду первым и уберу пару, что стоят по обеим сторонам от дивана. Лис покроет двоих за спиной Игоря, у окна. Малой вовсе не вооружён, я запретил ему прикасаться к пистолетам — отстрелит ещё себе… причинное место, а мне потом отвечай перед отцом. — Тони усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Сделаем быстро и чисто.

Слова Тони внушали уверенность в лёгкой победе. Крас кивнул, чувствуя, как напряжение в плечах постепенно отпускает.

— Тогда по плану. Антон — первый, Вася — второй. Я замыкающим. Внутрь не лезу, только если что-то пойдёт не так. — Он посмотрел на обоих бойцов. — Без шума. Без лишних воплей. Быстро, чисто, профессионально. Время пошло.

— Действуем в точности по твоему плану. — Крас строго посмотрел на Тони, и тот машинально вытянулся по струнке, как солдат перед генералом. — И перестань называть меня хозяином. — Он поморщился, будто от кислого лимона. — Запомните, младшего Карцева берём живьём, у меня к нему пара вопросов. Трупы говорить не умеют, а этот хоть и дебил, но что-то знать должен.

Когда открыли дверь дома — Василий аккуратно, почти бесшумно повернул ручку и толкнул створку ногой, — перед глазами вошедших предстала следующая картина. У левой стены стоял старенький диван с потёртыми подлокотниками, на котором сидели родители Сергея: мать бледная, с красными глазами, прижимала к груди платок; отец сжал челюсть так, что желваки заходили ходуном. Как и говорил Тони, по обе стороны на боковинах восседали молодые ребята, расслабившись и положив руки на спинки, словно у себя дома. Карцев-младший, словно царь, расположился на стуле напротив — нога на ногу, вальяжно откинувшись, — и ковырялся в телефоне, не поднимая головы. За его спиной тоже что-то сёрфили в интернете ещё два человека, лениво листая ленту и переглядываясь с кислыми минами.

Прозвучало восемь приглушённых, почти деликатных выстрелов — по два на брата, словно кто-то отстучал дробь на барабане, — от стен до потолка разлетелись кровавые брызги, оставляя на обоях причудливые узоры в стиле абстрактного экспрессионизма. Точность оказалась на высоте: один в сердце, второй в голову. Такое умеют только профессионалы, годами оттачивавшие навык на полигонах и в боевых условиях. Промахнуться в данном случае было сложно, дистанция смехотворная, цели почти неподвижные, но всё же… Пулевые отверстия образовались ровно слева на груди, в районе четвёртого межреберья, и в глазницах парней, мгновенно погасив в них жизнь. Жертвы даже не поняли, что случилось: никто не вскрикнул, не схватился за рану, не сделал попытки вскочить. Смерть пришла мгновенно, быстрее, чем нервные импульсы дошли до мозга.

Мать Сергея при взгляде на ошмётки мозгов, размазанных по бежевым обоям вкупе с алыми каплями крови, издала тихий, похожий на мышиный писк звук и… закатила глаза. Отец едва успел её подхватить, усаживая обратно на диван. Крас машинально сделал шаг вперёд, переживая, но сдержался, понимая, что сейчас не до того.

— Ебб….ть, и как это понимать? — завопил Горыныч, подскакивая со стула и роняя телефон на пол. — Вы что творите, уроды? Кто разрешал ликвидировать моих людей? — Он переводил бешеный взгляд с одного охранника на другого, не веря своим глазам. — Тони, ты представляешь, что тебя ждёт, когда мой отец узнает о том, что ты стрелял рядом со мной? А тебя, Лис, я лично сожгу в его подвале! Своими руками! Я позвоню папе, и вы оба будете гореть в аду!

— Слушайте, парни, у них это, походу, семейное, — громко рассмеялся Сергей, выходя из-за спин бойцов в центр комнаты, — бузить перед смертью. Яблоко от яблони недалеко падает. Папашка тоже хорош был, пока с косой не познакомился.

— А этот ублюдок что тут делает? — Игорь наконец заметил Краса, и лицо его исказилось от ярости и непонимания. Он ткнул дрожащим пальцем в сторону Сергея. — Почему вы его ещё не замочили? Был отдан чёткий приказ: срочно ликвидировать. Я своими ушами слышал, своими глазами читал! Мне из Москвы звонили, сам Гас просил!

— Да-а-а, а младший ещё и туповат, — протянул Крас, качая головой и ухмыляясь. — Паря, ты что, не понял? Ребята больше не подчиняются вашей гнилой семейке. — Он повернулся к охранникам, те синхронно кивнули, подтверждая. — Хотя от неё, по сути, осталось немного. Твой батя тоже пытался рамсы кидать, на понт брать, угрожать и обещать, — пока не потерял часть тела, которой мог говорить. Не ту, которой жрут. Ту, которой воздух гоняют.

Крас сделал шаг к дивану, на котором сидели его родители. Мать уже начала приходить в себя, открывая мутные глаза. Отец сидел каменный, только кулаки сжимались и разжимались, будто он пытался унять дрожь. Сергей уселся напротив Игоря, положив ногу на ногу и сложив руки на груди. Он намеревался задать несколько вопросов по поводу инструкций на устранение своей персоны, вытрясти из этого молокососа всё, что тот знал о заказчиках и планах. Но как только их взгляды встретились — чёрные глаза в чёрные, зрачок в зрачок, — произошло то, чего Сергей никак не мог предвидеть.

Глаза младшего Карцева засветились ярко-красным цветом, будто внутрь черепа засунули два раскалённых угля. Зрачок полностью пропал, радужка растаяла в багровом свечении. Игорь резко наклонился в сторону лежащего слева от его ног мёртвого охранника, выдернул у того из-за пояса пистолет с глушителем и произвёл четыре выстрела — по два на брата, словно отзеркалил действия своих бывших подчинённых, только теперь жертвами стали они сами. Всё это происходило на запредельной скорости, недоступной обычному человеческому глазу.

Бойцы Краса даже среагировать не успели, хотя и держали оружие в руках, готовые к любой неожиданности. Оба парня — и Тони, и Василий — рухнули на пол с глухим, мокрым стуком и не подавали признаков жизни. Единственное, что успел увидеть Сергей краем глаза — и то как размытое, смазанное пятно, — это как запрокидывается голова Антона и как алым цветом набухает рубашка Василия на груди. Так как Василий стоял позади, прикрывая тыл, он получил пару дыр в спину на вылет. Ещё оставалась слабая, призрачная надежда на его спасение, если вовремя остановить кровь и залатать повреждения. А вот новому бойцу не повезло катастрофически: в его голове появилось аккуратное отверстие прямиком промеж глаз, чуть выше переносицы. Идеальный выстрел, достойный снайпера-виртуоза.

Единственное, что успел сделать Сергей в этот скоростной кошмар, это выбить пистолет из рук одержимого резким движением, ломая тому запястье. А то, что Карцев-младший таковым является, не было никаких сомнений. С такой скоростью и реакцией обычный человек, даже под кайфом или в приступе ярости, перемещаться не способен. Затем Крас ускорил не только своё сознание до предела, но и активировал весь оставшийся запас энергии на физическом уровне, разгоняя мышцы и ускоряя нервные импульсы на всю катушку. Он очень удивился, когда заметил, что его противник очень медленно, словно черепаха через патоку, но продолжает двигаться даже на фоне ускоренного сознания Сергея. Медленно тянутся руки, лениво переступают ноги, плавно поворачивается голова.

«Бл…ть, вот это я попал! — пронеслось в голове у Краса, когда он оценил скорость врага. — Это на какой же скорости движется еб…ный монстр? Да тут, походу, десятикратное ускорение против моего трёх- или пятикратного. Нужно заканчивать с ним очень быстро, иначе я труп. И какого х…я, он продолжает двигаться даже в режиме разогнанного сознания?».

Он вернул нормальное течение времени, чтобы не расходовать драгоценную энергию впустую, и машинально забросил руку за спину за острою косой, привычным жестом, отработанным до автоматизма. Но пальцы сомкнулись в пустоте. Их там не было. Тут он вспомнил, что выложил обе гамы в багажник, когда переодевался и лез в машину, чтобы не привлекать лишнего внимания первых охранников. Идиотская ошибка, которая сейчас могла стоить ему жизни.

Сильнейшим ударом ноги с разворота, вложив в движение всю доступную энергию, Крас отправил одержимого через всю комнату. Тело Игоря пролетело метра три, врезалось в стену спиной и припечаталось к ней с такой силой, что штукатурка посыпалась с потолка хлопьями. Вот только это не произвело заметного эффекта. Ущерб оказался минимален — пара царапин на куртке да лёгкая контузия, — а Сергей, похоже, сломал себе ступню и разодрал пару икроножных сухожилий. Острая боль прострелила от пятки до колена, заставив его зашипеть сквозь зубы.

Игорь медленно, с противным хрустом сполз по стене, но моментально, будто на пружинах, вскочил на ноги и злобно ухмыльнулся. В ухмылке этой не было ничего человеческого — только животная ярость и хищное торжество.

Стряхнув с одежды осыпавшуюся потолочную штукатурку, младший Карцев одним неуловимым рывком преодолел разделявшее их расстояние и впечатал кулак в торс противника. Удар получился страшным — такой силы, что, попади он в обычного человека, снёс бы половину грудной клетки. Защита энергокаркаса, тонкая плёнка резервной энергии, уберегла парня от моментальной смерти, но все рёбра с правой стороны покрылись трещинами, а пара из них — сломались начисто с противным хрустом, отозвавшись в ушах звоном. У одержимого явно не было никакой техники — никаких выверенных комбинаций, никаких обманных движений, ни малейшего намёка на боевую школу. Только голая, звериная сила и чудовищная скорость, превращавшие его в неуправляемый таран. Крас слышал, как ломаются пальцы Игоря о его грудную клетку — сухой треск, похожий на переламывание сухих веток, — но тому было всё равно. Он уже не чувствовал боли, не ощущал своего тела, превратившись в машину для убийства.

Хлёсткий удар ногой в область колена, и Сергей почувствовал, как сустав превращается в крошево — кости рассыпались, связки лопнули, хрящи разлетелись мелкими осколками. Он припал на вторую ногу, едва удерживая равновесие, и выставил руку вперёд, опершись о своего губителя дрожащей ладонью.

«Всё, не потанцевать мне больше танго, — с горечью подумал Крас, чувствуя, как тело стремительно наполняется свинцовой усталостью, — хотя, скорее всего, станцевать теперь смогут только гости на моих похоронах. И то не факт — я всегда был плохим организатором».

Затем Игорь положил руку на лицо Краса, пальцы сомкнулись вокруг глазницы, и мощным, почти механическим движением выдавил ему глаз. Пронзительная, нечеловеческая боль обожгла всю правую часть головы, парализовала мышцы, скрутила челюсть судорогой. Сергей едва не потерял сознание, но в последний миг успел войти в состояние ускоренного сознания, нащупать внутренним взором болевые рецепторы и отключить их, будто выщелкнул рубильник. Затем перекрыл питающие ранение сосуды, чтобы не истечь кровью на глазах у родителей, и притушил воспаление. Но это уже была агония. Следующее подобное ранение: второй глаз, шея, сердце или позвоночник — станет смертельным. Без вариантов.

А одержимый не спешил. Он будто бы наслаждался садистским процессом, смаковал каждое мгновение, каждую каплю крови. Возможно, в глубине полуразрушенного сознания Игорь понимал, что он уже покойник: как только закончится заряд чужеродной энергии, питающей его тело изнутри, рухнет замертво, как тряпичная кукла. Ведь после того мощного удара Краса в стену многие его внутренности превратились в кровавую кашу, несовместимую с жизнью. А сейчас тело двигалось, по сути, как курица без головы, на последних частицах топлива, оставшихся в распоряжении одержимого.

Игорь схватил Сергея за шею здоровой рукой — пальцы впились в гортань, перекрывая дыхание, — и начал душить. Крас в ответ ударил своего губителя в пах с такой силой и злостью, на какую был способен в полуразрушенном состоянии. Удар пришёлся точно в цель, яйца, наверное, подступили к самому горлу, перебив дыхание. Но это не возымело никакого эффекта — только ещё больше разозлило одержимого, заставив его рычать от ярости.

Он поднял соперника над собой — легко, будто пушинку, — и швырнул через всю комнату во входную дверь. Тело Сергея пролетело несколько метров, сбивая на пути стулья и журнальный столик, и с невероятной силой врезалось в металлическое полотно. Дверь со скрипом — противным, рвущим душу, — вылетела из дверного косяка на улицу, в ночную темень, а на теле Сергея прибавилось ещё пара серьёзных переломов: ребра, ключица, возможно, позвоночник.

Одержимый хотел прыгнуть следом, хищно разогнув ноги, но оступился и рухнул на пол, нелепо растянувшись. Тем же роковым ударом, которым он сломал ногу Красу, Горыныч раздробил себе ступню, и та больше не функционировала, болтаясь на лоскутах кожи и мышц. Да и запас энергии подходил к концу, ядро истощилось, питание прекращалось. Прихрамывая и опираясь на стены, он медленно, но неумолимо двинулся в сторону Сергея, волоча покалеченную ногу и оставляя за собой кровавый след. Его правая рука тянулась вперёд, готовая завершить начатое, схватить жертву за горло и вырвать остатки жизни.

И вот, казалось, конец был уже практически близок. Крас слышал своё прерывистое дыхание, чувствовал, как сознание меркнет, как прекращается связь с телом. Да только младший Карцев не учёл один момент.

Громко зазвучали выстрелы. Один, второй, третий, четвёртый. Из груди одержимого фонтаном забила кровь, орошая пол алыми брызгами. Он резко развернулся — с механической резкостью, едва не сломав себе шею, — и увидел, что в него палит отец Сергея. Пожилой мужчина стоял у дивана, держа пистолет двумя руками на вытянутых руках, по стойке, отработанной ещё на полигоне много лет назад. Старший Кравцов всю жизнь проработал в госорганах, в том числе и на оперативной службе, так что обращаться с оружием он умел. И стрелять учил других, и сам попадал в десятку.

Даже после четырёх пуль в грудь одержимый монстр не упал замертво. Тело продолжало стоять, повинуюсь последним приказам умирающего сознания. Развернувшись на звук выстрелов, он направился в сторону новой угрозы, чтобы устранить её любой ценой. Шаг, другой, третий. Его глаза горели всё тем же красным, ослепительным пламенем. Но… Ещё два точных выстрела в голову: в висок и в глаз, и только после этого тело одержимого замерло, пошатнулось и с глухим стуком приняло горизонтальное положение. Прямо у ног Краса, который так и лежал на пороге, глядя в ночное небо одним глазом.

Мысли в голове Сергея метались со скоростью молнии, перебирая варианты дальнейших действий, как опытный игрок в шахматы просчитывает ходы на десятки партий вперёд. И все они не отвечали требованиям по сохранению его жизни. Энергия практически на нуле, последние крошки ушли на частичное глушение боли и поддержание сознания. Полученные ранения оказались очень серьёзными, куда серьёзнее тех, что он когда-либо видел в теле Лао.

Пара рёбер, сломанных с внутренней стороны, проткнули лёгкое и печень, началось обильное внутреннее кровотечение. Кровь скапливалась в брюшной полости, давила на диафрагму, мешала дышать. Сильнейшее сотрясение мозга со стремительным отёком, грозило удушить серое вещество в черепной коробке. Правое колено превратилось в крошево, костные осколки перемешались с разорванными связками и мышечными волокнами. Высокая кровопотеря уже подступала к критической отметке, пульс падал, давление валилось вслед за ним.

Крас был поражён, что он вообще ещё жив и остаётся в сознании. По всем медицинским показателям он должен уже отключиться или впасть в кому. Краше в гроб кладут, подумалось ему, и в этой мрачной шутке было больше правды, чем хотелось бы. Единственное, что он мог сделать, это перекрыть кровоток к повреждённым органам и конечностям, не давая крови вытекать наружу, да снизить внутричерепное давление, откачав лишнюю жидкость в лимфоток. Но долго так не протянуть — организм не резиновый, ресурс восстановления исчерпан. И тогда он принял единственно верное на тот момент решение, понимая, что другого шанса может и не представиться.

На морально-волевых, цепляясь пальцами за половицы и подтягиваясь на локтях, Крас дополз до Василия, благо тот находился в метре от него, не дальше вытянутой руки. Пальцы тряслись, подбородок стучал о пол, но он упорно двигался вперёд, волоча за собой бесполезную ногу. Разорвал его сорочку на груди — ткань поддалась с треском. На теле охранника красовалась пара пулевых отверстий, аккуратных, но глубоких. Лис лежал с открытыми глазами, тусклыми и застывшими, и точно был ещё жив — грудь вздымалась часто и прерывисто, с каждым вдохом из ран сочилась алая пена.

— Вот и всё, босс, — задыхаясь, выдавил Вася, каждое слово давалось ему с неимоверным трудом. — Похоже, мы приплыли. — Он сделал паузу, собираясь с силами. — У меня пробиты оба лёгких и повреждён позвоночник. — Голос его звучал тихо, покорно, без паники. — Я захлёбываюсь собственной кровью. Не жилец.

— Замолчи, — приказал Крас, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя сам едва шевелил губами. — Экономь силы. Слушай меня внимательно. Себя я восстановить не в силах, запомни это. А тебя подлатать сумею, энергии как раз хватит, чтобы вернуть тебя с того света. — Он перевёл дыхание, и в груди что-то хрустнуло. — Тебе необходимо здесь всё разрулить — забрать оружие, успокоить родителей, замести следы, — и отвезти меня в купель Семиключья. Если не успеешь и я умру…— Крас посмотрел в глаза Василию, не моргая. — Прошу, похорони меня по-человечески. И живи, как пожелаешь. Родители поедут с нами, не бросай их. Всё… Больше нет сил разговаривать.

Крас положил руку прямо на раны Василия, ладонь на мокрую, тёплую ткань сорочки. Отдал приказ на регенерацию в теле охранника — мягкий, бережный, без грубого вторжения. Благодаря тому, что в нём давно жила частичка энергии самого Сергея, та самая паразитическая, что сроднилась с чужим организмом и стала своей, на это не потребовалось много усилий. Энергия потекла по знакомым каналам, стягивая края ран, сращивая разорванные мышцы и запечатывая сосуды. Последнее, что увидел Крас перед тем, как провалиться в спасительную тьму — это как затягиваются пулевые отверстия на груди бритоголового, как бледная кожа розовеет и дыхание выравнивается. А затем он отключился, не чувствуя даже удара головой о паркетный пол.