— Босс, — Прервал мысли Краса грубый голос Васи. — Тут, короче, такое дело, — Василий замялся, почесал затылок и бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида, — не знаю, как это сказать, но тебе придётся перебраться в багажник. — Голос его звучал глухо, будто каждое слово давалось с трудом.

— Это с какой ещё радости? — спросил Крас, немного ошарашенный просьбой охранника. Брови его поползли вверх, на лице застыло выражение лёгкого недоумения.

— Дело в том, что твою физию разослали всем, кому не лень, — пояснил Василий, отворачивая от какой-то особо глубокой выбоины. — И в первую очередь они подключат ментов и гаишников. Пока мы ехали, я уже видел большое количество экипажей с мигалками. Это не характерно для субботнего вечера. Для отлова пьяных ещё рано — солнце только село, народ только разгоняется. Так что, скорее всего, суетятся по твою душу. И на каждом выезде из города сейчас наверняка засада. Внутрь города пропустят без досмотра, а вот выехать незамеченными не получится. У въезда в «Зарю» есть заброшенный пост, но они любят там шерстить дальнобоев — машины на просвет смотрят, документы проверяют, — сто пудов сегодня они там пасутся. Награда, которую за тебя назначили, — небо в алмазах для шакалов в погонах. Десять миллионов — это им до конца жизни не заработать честным трудом. Как только проедем кордон, пересядешь обратно.

— Согласен, дельная идея, — Крас потянулся к ручке двери, — тормози, я перелезу. Только не гони сильно. Лишнее внимание нам не нужно. Спидометр за сотню — и любой ментовский взгляд прилипнет.

— Не беспокойся, Крас, — Василий кивнул, и в его глазах мелькнула твёрдая уверенность человека, который знает, какие кнопки нажимать, — я знаю, что делаю. Не первый раз.

Василий оказался прав: на выезде из города стояло три машины дорожно-постовой службы. Они останавливали все автомобили подряд — и старенькие «Жигули», и новенькие иномарки, и гружёные фургоны, — смотрели, кто находится в салоне, заглядывали в лица, всматривались в глаза, и проверяли багажник. Шикарный мерседес не оказался исключением. Когда машина остановилась, Кравцов уже подумал, что они попались и их сейчас схватят — сердце ухнуло в пятки, спина покрылась холодным потом. Парень не желал сражаться с представителями закона и привлекать лишнее внимание.

Василий тем временем припарковался на обочине, опустил стекло и завёл диалог с сотрудником полиции, подошедшим с левой стороны.

— Добрый вечер, — молодой лейтенант козырнул, поправил фуражку и принялся сыпать вопросами, заученными, как молитва. — Лейтенант Шишкин, второй взвод Октябрьского района. Куда путь держите? Кто в салоне? Что перевозим?

— А можно поинтересоваться причиной остановки? — Василий даже не шелохнулся, не опустил взгляд, не занервничал. Голос его звучал ровно, спокойно, почти скучающе. — Это служебный автомобиль, и я очень тороплюсь по чрезвычайно важным делам. И как видите, в машине я нахожусь один.

— Экстренный план-перехват, — пояснил лейтенант, чуть подавшись вперёд и заглядывая в салон. — В центре города похитили пару подростков. — Без тени совести соврал гаишник. — Весь город на уши подняли. У нас приказ досматривать все автомобили, выезжающие из города. — Он выпрямился и сделал жест в сторону кормы. — Откройте, пожалуйста, багажник.

— Нет, инспектор, я не буду этого делать, — Василий даже не повысил голоса, но в его тоне вдруг прорезалась сталь. — Смотри сюда и внимательно читай. — Он сунул в форточку какое-то удостоверение в кожаной корочке — Крас не мог разглядеть сидя в багажнике, какое именно, но явно внушительное. — Если я опоздаю хоть на пару минут, проблемы будут не только у меня, лейтенант Шишкин. А ты ведь карьеру не хочешь потерять?

В воздухе повисла напряжённая тишина. Лейтенант наклонился, вгляделся в документ, потом выпрямился, и лицо его изменилось — куда-то делась официальная важность, уступив место испугу.

— Прошу прощения за остановку и отнятое время, — выпалил он, отступая на шаг и почтительно склоняя голову. — Счастливого пути, командир.

Он махнул рукой своим коллегам, и жест этот был красноречивее любых слов: «Пропустите эту тачку. Без вопросов. Быстро».

— Бывай, — бросил Василий, нажал на газ, и мерседес плавно тронулся с места, оставляя позади пост с тремя машинами, перепуганного лейтенанта и десяток завистливых взглядов.

«Твою мать, вот волшебник! — мысленно восхитился Крас, лёжа в тёмном, пропахшем резиной и машинным маслом багажнике, слушая, как урчит двигатель и шелестят шины по асфальту. — Похоже, я не пожалею, что приручил матёрого головореза. Как ловко он его отшил! Ни тени сомнения, ни капли страха — просто взял и размазал бедного лейтенанта по стене. Интересно, что же такого Василий дал почитать инспектору?»

Проехав по трассе пару километров — мимо топкого озера, редких деревьев, красивых коттеджей с фасадами из силикатного кирпича и одиноких вышек сотовой связи, мигающих красными огоньками, — машина свернула в жилой массив микрорайона «Заря» и на ближайшей пустой остановке припарковалась, встав на «аварийки». Жёлтые проблесковые маячки замигали в вечерней темноте, отбрасывая тревожные тени на грязный тротуар. Охранник вышел, огляделся по сторонам — ни души, только фонари тускло светят да далеко вдалеке лает собака — открыл багажник и помог боссу выбраться. Крас размял затёкшие ноги, похрустел шеей, вдыхая полной грудью свежий, пахнущий пылью и скошенной травой воздух.

— Вась, а что ты дал ему почитать? — спросил он, потирая затёкшую поясницу. — По интонации паренёк сильно испугался. Чуть штаны не намочил, мне показалось.

— Вот смотри, — охранник полез во внутренний карман пиджака и извлёк небольшую кожаную книжицу. После услышанных слов он передал удостоверение своему боссу.

Крас развернул его, заглянул под пластиковую обложку, и глаза его полезли на лоб. Брови взлетели к линии роста волос, рот приоткрылся, издав невнятное «ах».

— Подполковник ФСБ? — выдохнул он, проведя пальцем по голографической наклейке и блестящей печати. — Не хило! Ксива настоящая? Хе-х! — Он захлопнул удостоверение и вернул охраннику. — Я представил, что было в голове лейтенанта, когда он понял, что остановил старшего офицера Федеральной Службы Безопасности, а тот ему сказал, что едет по поручению вышестоящего начальства. Думаю, душа у него точно в пятки ушла, яйца связались в узелок размером с грецкий орех, и очко сжалось до размера игольного ушка.

— Наверняка! — Василий спрятал ксиву обратно и усмехнулся — такой понимающей, снисходительной улыбкой. — А ксива настоящая. Не совсем правомерная, конечно. Я же служил немного в других войсках — без подробностей, но не в ФСБ. И офицером я, кстати, не был, максимум — старшина с большой дороги. Когда увольнялся, у них встал вопрос, что писать в моём личном деле. Меня спросили: в каких войсках я хотел бы продолжить службу в будущем, если доведётся? Я и ляпнул, что в ФСБ, чисто для красного словца. А они взяли и выдали мне удостоверение лейтенанта. Затем уже Карцев, для солидности, через свои каналы пробивал мне повышение. Хотел, чтобы его охранял не просто какой-то там лейтенант, а матёрый подполковник с опытом. Вот и дорос до подполковника. — Он потёр переносицу. — Так что если ксиву пробить по базам, — а у гаишников такой возможности нет, но если через знакомых в ведомстве, — то она действительно окажется подлинной. Мне она, по сути, не нужна была, не для парадов носил. Но иногда спасает — как сегодня — и открывает различные двери, которые обычному человеку не открыть и ломом. А Юрий Борисович хвастался перед своими гостями, что его охраняет настоящий боевой офицер ФСБ. Поднимал тост, называл меня своей грозой и опорой. Хотя у каждого вора в законе, думаю, пяток таких номинальных вояк в охране ходит, для мебели и статуса. — Он замялся и добавил уже серьёзнее: — Кстати, у мелкого Карцева тоже пара бодигардов — бывшие спецназовцы, с ними могут возникнуть проблемы. Ребята подготовленные, не чета тем амбалам, которых мы в усадьбе утилизировали, они тупо охраняли красивую дачу Карцева и устраняли негодных бедолаг и избитых девочек. А эти стрелять умеют и в рукопашном бою сильны.

— Будем действовать по обстоятельствам, — отрезал Крас, возвращая себе командный тон. — Сейчас поднимаешься в гору, затем у магазина направо и — в самый конец улицы. С левой стороны увидишь каменный забор высотой три метра. Мимо такого точно не проедешь — ни пешком, ни на танке. За ним и находится участок моих родителей.

Выполнив инструкции начальника, водитель не спеша подкатил к обозначенному двору — резина мягко шуршала по раскалённому за день асфальту, двигатель урчал на низких оборотах. Вдоль ограждения стояли два джипа премиум-класса, черные, с тонированными стёклами, похожие на сытых хищников, затаившихся перед броском. Как и ожидалось, у ворот дежурила пара охранников.

Два парня на вид лет двадцати пяти — тридцати, атлетического телосложения: широкие плечи, мощные шеи, руки-крюки. Одеты они явно не по погоде. Стояла лютая жара — даже асфальт плавился под ногами, а комары вились тучами над каждой лужицей пота, — а молодые люди вырядились в плотные спортивные костюмы. Тёмные олимпийки с высокими воротниками, трико, натянутые до щиколоток, кеды на толстой подошве. Встретишь таких в переходе — легко не отделаешься: обложат, прижмут к стене, заставят телефон снять. Гопота, одним словом. Вот только на обычных хулиганов они явно не походили. Из-под олимпиек отчётливо торчали пистолетные кобуры, пристёгнутые к ремням.

Ослепив их фарами — мощный свет ударил в лица, заставив парней зажмуриться и отшатнуться, — Василий увидел, как ребята занервничали и машинально потянулись за оружием. Пальцы легли на рукояти, плечи напряглись, взгляды стали колючими. Он тут же выключил ближний свет, давая распознать автомобиль. Машину Юрия Борисовича охранники знали хорошо — этот чёрный «Мерседес» с особыми номерами и характерной царапиной на заднем крыле они видели каждый день. Поэтому расслабились — руки убрали с оружия, плечи опустили — и ждали, когда пассажиры покинут салон. Но вышел только бритоголовый охранник, громко хлопнув дверью.

— Вась, какими судьбами⁈ — воскликнул один из парней, тот, что повыше и пошире в плечах, с кличкой, очевидно, Тощий (ирония судьбы — такого тощим не назвал бы даже слепой). В голосе его слышалась смесь удивления и уважения. — Нам подкрепление не требуется, всё под контролем. Старпёров взяли и держим в доме. — Он кивнул в сторону коттеджа. — Какие будут инструкции? Позвать Игорька? Юрий Борисович что-то велел передать?

Василий выставил руки вперёд, ладонями к собеседникам — жест, означающий «спокойно, парни, тормозните, всё под контролем, сами разберёмся».

— Успокойся, Тощий, — сказал он ровным, чуть усталым голосом, — ничего делать не нужно. Я сам всё поясню мелкому засранцу. — Он потёр переносицу. — Наворотил дел, а мне расхлёбывай! — Охранник перевёл взгляд на второго парня. — И вы тоже молодцы! Кто сегодня гонял паренька по городу и упустил? — Вопрос повис в воздухе, как удар кнута. — Что глаза опустили? Позор! Не поймать толстого менеджера! — Он покачал головой. — Эх, сгною я вас на физухе. Будете до утра круги наматывать, пока с ног не свалитесь. Ваше счастье, что я всё уже сделал. — Василий кивнул в сторону машины. — Парень сидит на заднем сидении и думает, что это всё был розыгрыш. И его сейчас повезут на шашлыки.

Тощий и его напарник переглянулись — лица их заметно просветлели, с плеч будто свалилась невидимая тяжесть.

— Да ну? — Тощий даже подался вперёд. — Неужели сейчас поедем оттягиваться, а не тут жопу просиживать? А то Игорёк заказал клёвых телок и море элитного бухла в баню. Собирался обмывать какую-то важную сделку. — Он почесал затылок. — А потом из-за толстого уродца всё пошло наперекосяк. — Парень вдруг насторожился и понизил голос: — Слушай, а он нас не слышит?

— Ты явно плохо знаешь автомобиль босса, — Василий усмехнулся и похлопал по капоту «Мерседеса». — Пуленепробиваемый кузов и стёкла. Тройная шумоизоляция салона — хоть из пушки стреляй снаружи, внутри ничего не услышишь. Ещё и музыка внутри играет, на полную катушку. — Он развёл руками. — Конечно, он нас не слышит. Уселся сзади в позе йога и сидит, медитирует. Сказал, что таким образом стресс снимает после тяжёлого дня. — Василий сделал паузу, собираясь с мыслями. — Короче, я свои наручники оставил на вилле. Пришлось последнюю пару использовать под одного ушлёпка, который сейчас отдыхает в подвале и ждёт своего часа. — Он перевёл дух. — Так что садитесь на заднее сидение — с двух сторон, — берите паренька за руки и удерживайте покрепче. А я пойду, доложусь Игорьку. Вернее, отчитаю этого молокососа. — Василий сделал шаг к калитке и обернулся: — Пошли, я проконтролирую, а то и тут его упустите, сосунки. У меня на вас уже нет ни нервов, ни терпения.

Выполнив приказ, парни синхронно — словно репетировали этот жест неделями — открыли двери авто и увидели следующую картину: молодой человек сидел в позе лотоса, положив руки себе на колени, развернув ладони вверх, пальцы сложены в замысловатую фигуру, напоминающую трилистник, глаза закрыты, лицо безмятежно, будто он не в машине среди бандитов, а в тибетском монастыре под убаюкивающее пение мантр. Довольно сюрреалистичная картина для вечера субботы в микрорайоне «Заря».

Кравцов даже не шевельнулся, когда головорезы сели рядом с ним — справа и слева, обдав его запахом дешёвого одеколона, табака и давно не стиранных костюмов — и взяли его за руки. Грубые, мозолистые ладони сомкнулись на его запястьях, пальцы впились в кожу. Ещё бы, ведь он уже давно находился в состоянии высочайшей концентрации и только и ждал малейшего физического контакта — той самой точки соприкосновения, через которую можно влезть в чужой энергокаркас, как вор в открытую дверь. Как только в его энергетику вклинилась пара чужеродных каналов — грязных, пульсирующих, чужих, — парень разогнал сознание до предела и начал действовать.

Ещё составляя надёжный план, Сергей планировал усовершенствовать метод устранения противников нехитрым образом, чтобы справиться с толпой за раз, не размениваясь на мелочи. Вед говорил, что для пробития и подчинения чужого сознания требуется продолжительный физический контакт — секунды, десятки секунд, а не мгновения. Крас решил, что если он разгонит сознание — ускорит свои мысли до молниеносной скорости, — то у него будет больше времени на манипуляции с организмами противников. Внутренняя секунда растянется в вечность, и он успеет сделать всё, что нужно. Но не тут-то было.

Всё оказалось не так просто. Он мог ясно мыслить в разогнанном состоянии — оценивать обстановку, просчитывать варианты, анализировать показатели чужого здоровья, — анализировать ситуацию в мельчайших деталях, но на физическом уровне предпринять что-либо не получалось. Руки не слушались, ноги не двигались, тело оставалось неподвижным, как статуя. Его энергосистема — та самая, что позволяла заживлять раны и останавливать сердце на расстоянии касания — слушалась прекрасно. Он посылал команды на запуск различных процессов в собственном организме — ускорить метаболизм, замедлить пульс, расширить зрачки, — и они выполнялись без задержек и сбоев. Вот только, отдавая команду на остановку сердца одного из охранников, Крас понял, что сигнал уходит — мощный, сфокусированный пучок энергии — и бесследно затухает, не достигая цели. Похоже, его блистательная идея расправиться с обоими сразу провалилась с треском, разбившись о жёсткую реальность.

«Так, что же теперь делать? — лихорадочно соображал Сергей, чувствуя, как драгоценные доли секунды утекают сквозь пальцы. — Думаю, уйдёт по десять секунд на каждого в обычном режиме, ещё секунд по пять на запуск инфаркта. Конечно, можно вырубить сначала одного — отключить сознание, перекрыть кислород, — а затем сломать шею другому, но тут слишком много неизвестных факторов. Не успею — и второй выхватит ствол. В лучшем случае, нашумит, поднимет тревогу, сорвёт всю операцию. В худшем — отправит меня на тот свет, не дожидаясь разбирательств. Думай, Серёжа, думай. Голова у тебя не только шапку носить».

Он замер, прислушиваясь к себе, к своим возможностям, к тем тонким струнам, что связывали его с чужими телами.

«Так, а если зайти с другой стороны? — осенило его. — Мне же необязательно подчинять всю энергосистему целиком. Я не буду их лечить — ни от наркозависимости, ни от глупости врождённой. А собственно, почему я упёрся в банальный инфаркт, будто других способов нет? Сердце остановить — это грубо, это резко, это требует прорыва защиты. А что если действовать тоньше, аккуратнее, как скальпелем вместо топора? Стоп! — Он чуть не подпрыгнул от радости. — Я забыл про магию гормонов. Не надо трогать сердце, можно перепрограммировать химию».

Крас сосредоточился и принялся сканировать своих «оппонентов» изнутри, прощупывая каждый орган, каждый сосуд, каждую железу.

«Надо просканировать, что сейчас течёт в крови вонючих утырков. — Он углубился в их внутренние миры, грязные, зашлакованные, напичканные остатками лекарств и запрещённых веществ. — Вау, да тут целый букет! Наши товарищи ещё и наркоманы — кокосик, фенчик, мариваша, всё вместе, адским коктейлем. Так, не то, не то. — Он отсеивал лишнее, пробивался сквозь мутные потоки. — Вот оно! Мелатонин. Отлично! Сам по себе он сон не вызовет — это вам не снотворное, но многократно усилит естественное желание поспать, если организм уже устал».

Крас довольно усмехнулся про себя.

«Увеличим ещё концентрацию эндорфина, пусть парни немного кайфанут напоследок. Расслабятся, почувствуют блаженство, веки станут тяжёлыми, мышцы обмякнут. — Он набрал полные лёгкие воздуха и выдохнул. — И готово».

Сбросив режим разгона сознания — щёлкнул невидимый тумблер в голове, и течение времени вернулось в привычное русло, — Крас начал действовать по намеченной схеме. Он не стал вламываться жёстко в энергосистему своих конвоиров, выламывая двери с мясом и круша всё на своём пути. В данном случае это не требовалось: они крепко держали его за руки и плечи, прижавшись с двух сторон, как приросшие, и не предпринимали других действий, кроме удержания пленника. Так что он аккуратно — почти нежно, как хирург, вскрывающий пациентскую брюшину, — вторгся в эндокринную систему обоих дружков и увеличил концентрацию необходимых гормонов.

Зрачки молодых людей моментально расширились — заняли полрадужки, сделав взгляд чёрным и пустым, — это начал действовать эндорфин. На их лицах появились счастливые, блаженные улыбки: расслабленные, безмятежные, похожие на те, что бывают у младенцев, увидевших мамину грудь. Затем они начали зевать — широко, со вкусом, до щелчка в челюсти, — и часто хлопать глазами, словно боролись с непосильной дремотой после сытного ужина. Мелатонин в действии. После хитрых манипуляций с организмом их можно было брать голыми руками — бдительность обоих находилась на абсолютном нуле, сознание плыло в молочно-белом тумане удовольствия и сонливости, мышцы обмякли, рефлексы притупились. Так что Сергей с лёгкостью — пара пустяков, как открыть дверь ключом, когда замок уже сломан, — взломал энергозащиту сначала одного парня, а затем и второго. Лёгкая команда на остановку сердца — простой мысленный приказ, без лишних эмоций и сожалений, — и вот его уже держат за руки двое бездыханных трупов. Тяжёлые, ещё тёплые, с остекленевшими глазами и застывшими улыбками идиотов, которым посчастливилось умереть счастливыми.

Самым интересным зрелищем оказался процесс распада энергии в телах врагов. Она не исчезла за миллисекунды, как электричество в перегоревшей лампочке, не растворилась в воздухе, как утренний туман, а потихоньку угасала — волнами, пульсациями, замедляясь с каждым ударом сердца (которое уже не билось). Это было схоже с затуханием энергосберегающей лампочки при понижении напряжения: сначала резко снижается яркость, свечение становится тусклым, желтоватым, затем переходит в красноватое мерцание, и в конце — полная, беспросветная тьма. Теперь Крас знал, что происходит с телом человека в момент смерти: медленно, неумолимо, без надежды на возвращение. Одновременно завораживающее действо — как закат над океаном или падение звезды в безлунную ночь — и пугающее до чёртиков, до мурашек по всему телу, до холодного пота на спине. Он только что хладнокровно убил двух человек. Не в бою, не в пылу ярости, а расчётливо, методично, почти буднично, как меняют батарейку в пульте. Словно киллер выполняющий рутинную работу.

«Так, об этом позже поразмышляю, — одёрнул себя Сергей, возвращаясь мыслями в реальность. — На сопли нет времени. Родители в опасности. Первый этап завершён, пора переходить к следующей части плана».

Под конец Крас заметил, как из тел парней — из груди, из области сердца, из солнечного сплетения — к нему вернулись какие-то родные частички энергии. Светящиеся, переливающиеся всеми цветами радуги, похожие на блёстки, которые дети собирают в банки после новогоднего утренника. До этого он не наблюдал подобных частиц в своём энергокаркасе — они прятались, маскировались, сливались с общим фоном, не выдавая своего присутствия.

«Так вот, как ты выглядишь, паразитическая энергия, — мысленно усмехнулся Крас, наблюдая за тем, как крошечные огоньки вплавляются в его ауру. — Сначала маскируешься под родную, притворяешься своей, обманываешь бдительность. А когда уже нечем прикрываться — когда хозяин умирает и держать тебя некому, — показываешь истинное лицо и возвращаешься, как блудный сын, домой. Интересно. — Он проводил взглядом последнюю искорку. — Я с тобой непременно ещё поработаю. Не пристало раскидывать свои споры направо и налево, как сорняк на огороде. У каждой силы должно быть своё место».

— Василий, готово, — оповестил своего охранника Крас, опустив окно и выглянув наружу. В голосе его слышалась усталая решимость человека, только что совершившего нечто необратимое. — Перекидываем обоссанных красавчиков в багажник. Надеюсь, они там компактно улягутся.

— Как? — Василий подошёл ближе, заглянул в салон и присвистнул. — На них даже следов побоев и сопротивления нет! — Он потрогал одного из охранников за плечо, тот безвольно мотнулся, как тряпичная кукла. — Ты их что, заболтал до смерти? Хотя чему я удивляюсь после всего увиденного сегодня! — Он покачал головой, отступая на шаг. — Руку прирастить — это вам не хухры-мухры.

Оценив ситуацию, Василий задал резонный вопрос, почесав затылок и окинув взглядом двух здоровенных амбалов, распластавшихся на заднем сиденье:

— Что дальше, босс? И в багажник они не поместятся, если только по частям разбирать. А это долго.

— Дальше будет сложнее, — признал Крас, выбираясь из машины и поправляя пиджак. — То, что я хочу провернуть, требует намного больше времени для физического контакта. Секунды, а не мгновения. — Он потянулся, хрустнув позвоночником. — Третий, как мы и полагали, стоит у входной двери?

— Всё верно, босс, — кивнул Василий, и лицо его омрачилось. — Но у меня есть как хорошие, так и плохие новости. Хорошая в том, что он там один. Однушка. Плохая — это Антон. В более тесном кругу известный как Тони-Прыткий. — Он произнёс это имя с уважением, смешанным с тревогой. — Очень опытный спецназовец. Самый грамотный и умелый боец из всей свиты Юрия Борисовича. Как же нам не повезло! Карцев-старший его, как правило, не отпускает от себя далеко — на подхвате, на подстраховке, в качестве последнего аргумента. А неделю назад Тони набухался в стельку — с кем не бывает, — и завалился в срамном виде на важные переговоры с партнёрами из Москвы. Сорвал их, естественно. В наказание Борисыч отправил его прислуживать мелкому засранцу, на подхват и мелкие поручения. — Охранник перевёл дух. — Он и у двери-то стоит потому, что самый опытный, контролирует весь периметр. В рукопашке он гораздо сильнее меня, это железно. Скрутить по-тихому не получится — рефлексы сработают быстрее, чем я успею моргнуть. Походу, придётся валить наверняка. — Он потянулся к кобуре. — У меня есть глушитель, но боюсь, звук выстрела всё равно будет слышно через дверь. Даже через глушитель — хлоп, и все внутри на ушах стоят. Есть идеи?

Переварив полученную информацию — имя, прозвище, репутация, навыки, — Крас лишь улыбнулся. Улыбка вышла кривой, хищной, с налётом безуминки.

— Конечно есть! — Он хлопнул Василия по плечу. — Да и валить его не нужно, у меня на него другие планы. Тони мне ещё пригодится, если всё сложится удачно. А то, что он опытный боец — нам только на руку. Лучше иметь в союзниках профессионала, чем какашку дрожащую.

Действуем следующим образом:

Он начал загибать пальцы, перечисляя пункты.

— Гавриков закидываем не в багажник — тесно, душно, негуманно, — а на передние сиденья их же тачки. Пусть там поспят до лучших времён. Затем ты откроешь калитку и позовёшь охранника, чтобы… ну, отчитать. Что-то типа: «Не пристало этим охламонам в машине прохлаждаться, а ты тут штаны протираешь». Затем вы вместе идёте вдоль забора — так, чтобы машина осталась от вас справа, по направлению к водительской двери. Ты иди первым — спиной к цели, спокойно, расслабленно, — так он не заподозрит неладного, повернётся к тебе затылком. Я же спрячусь за машиной, пригнусь, затаюсь.

Крас оглядел тёмную улицу — ни одного фонаря, только редкие окна вдалеке да звёзды на небе.

— На улице темно — хоть глаз выколи. Хорошо, что мы в России живём: мать делала заявку на починку уличного освещения ещё год назад, а воз и ныне там. Коммунальщики — лучшие союзники ночных диверсантов. Так что это нам на руку. Когда пройдёте мимо машины, я ухвачу его за шею сзади и начну душить. Удушающий, без вариантов. Твоя задача — вцепиться в него мёртвой хваткой и удерживать до моего приказа. Руки зафиксировать, ноги перехватить, не дать дёргаться.

— Босс, — Василий сглотнул, и кадык его дёрнулся, как защёлка на старой двери, — ещё раз повторяю: машется он очень здорово. Я его видел в деле: двоих в спарринге уложил за десять секунд, даже не запыхался. Боюсь, не одолеть нам его вдвоём, даже с твоими фокусами.

— Вася, ты забыл, что случилось в подвале усадьбы? — Крас посмотрел на охранника в упор, и глаза его на мгновение сверкнули в темноте. — Я думаю, те ребята тоже были не лыком шиты. И косяк там был не один, а целая стая. Поверь, я справлюсь. Придётся задействовать неприкосновенный запас — тот самый, из купели, — но деваться некуда. — Он перевёл дух. — Надеюсь, внутри дома нас ждёт лёгкая прогулка. Хотя после знатной разминки — даже скучно будет.