Очнувшись, Крас заметил, что картинка перед его глазами статична. Застыла рябь на воде, замер пар над поверхностью купели — ни движения, ни колебаний, будто время взяло и остановилось, разглядывая его, как муравья под лупой. Поняв, что он сейчас в режиме разгона сознания — том самом, о котором толковал Вед, когда объяснял про ускорение в миллионы раз, — Сергей мысленно потянулся к невидимому тумблеру, скинул концентрацию и вошёл в нормальное состояние. Время дёрнулось, заскрипело, как несмазанная телега, и покатилось дальше.

«Едрид Мадрид, сколько новой инфы! — подумал Крас, чувствуя, как голова идёт кругом. — В этот раз старый пердун расщедрился на объяснения. Не на шутку, не на пару минут, а на целую лекцию с коктейлями и океанским дном».

Выбравшись из купели, он сел на деревянную скамью, натягивая штаны и не попадая ногой в штанину — руки тряслись от перенапряжения. Конечно, хотелось бы узнать много больше, но и это явно перевернуло его мировосприятие. Вверх дном. Как кот, который скинул всё со стола, а потом посмотрел — а что, так можно было?

«Как же мало знает человечество, — пронеслось следом. — И как мы ограничены в возможностях! До недавнего времени я считал, что человек — венец творения создателя, высшая точка эволюции, смысл и цель всего сущего на планете. А оказывается, это далеко не так. Скорее, мы — скот на убой другим расам. Бараны, которых стригут, коровы, которых доят, свиньи, которых режут на бекон. Сосуды для временного хранения души, которые наполняют, опустошают, переливают, разбавляют. Теперь понятно, почему нас хотят захватить. Эта экспансия — как та, которую провернул Колумб несколько столетий назад на Американских континентах. Приходи и бери, дели земли, режь аборигенов, забирай ресурсы. А затем собирай урожай — ритуально, методично, без лишних эмоций. Вот только им нужно не золото и не земли. Им нужны наши души. Самое ценное, что есть в мультивселенной. Ну ничё, мы им покажем, где раки зимуют. Или где их варят. Или где их едят с пивом — как повезёт».

Выйдя из купели наконец окончательно, Крас чувствовал себя просто замечательно физически — лёгкость в теле, ясность в голове, бодрость, какой не было с юности. Но очень гадко морально. Осмотрев себя во внутреннем мире — нырнул туда автоматически, на пару секунд, — понял, что запас энергии восстановился полностью. Вокруг органов и всего тела наблюдалась тонкая пелена лёгкого свечения — как дымка над озером на рассвете, только бело-голубая, прозрачная, пульсирующая в такт сердцебиению. Это и был тот самый энергетический резерв, о котором он когда-то читал в фантастических книжках и считал выдумками. То же самое когда-то наблюдалось на Фараде. Но так как там энергия ци была повсюду — в воздухе, в воде, в еде, в каждом вдохе, — это казалось Сергею нормальным и обычным состоянием, как атмосферное давление. Сейчас же, дома, энергетическая пелена являлась уникальной, драгоценной, ограниченной субстанцией. И теперь он мог отслеживать расход ресурса в реальном времени, как топливо в бензобаке.

Кстати, интересным оказался тот факт, что сейчас Крас мог наблюдать свой… перец, глядя вниз. Живот явно сильно уменьшился в размерах — не в одночасье, конечно, но за эти несколько часов исчезла добрая половина того, что он наедал годами. Странный феномен Сергей связал с двумя факторами: либо лишний жир ушёл на восстановление повреждений — на лечение раны от ящеролюда, на регенерацию руки Васе, на поддержание энергокаркаса, — либо тело перестраивается под новый энергетический уклад, сжигая балласт, как старый хлам на свалке. От раны, которую ему нанёс чешуйчатый урод, не осталось и следа — ни шрама, ни рубца, даже кожа в том месте была нежной и розовой, как у младенца. Да и старые отметины, которые он собирал годами — порезы от канцелярского ножа, ожог от сигареты, шрам на коленке из детства, — пропали бесследно.

Самым странным оказалось наличие зачатка зуба в месте, где он его удалил несколько лет назад. Из-за несвоевременного лечения — денег не было, а когда появились, было уже поздно, — резец восстановить не удалось, пришлось удалять корень, и с тех пор Сергей щеголял с аккуратной дырочкой, которую прикрывал, когда улыбался. А сейчас… сейчас там что-то зарождалось. Маленькое, твёрдое, белое. Новый зуб. Которого не могло быть, потому что взрослые люди не отращивают новые зубы, если только они не какие-нибудь редкие мутанты или герои фантастических романов.

— Ах ты ж ёлки-палки, — прошептал Крас, ощупывая нёбо языком. — Да тут целый ремонт пошёл. Энерджайзер хренов.

«Очень интересно, глядишь, красавчиком стану! — промелькнуло в голове Сергея, и он невольно ухмыльнулся собственному отражению в мутном оконном стекле раздевалки. — От тёлочек отбоя не будет! — Тут же одёрнул себя: о чём он думает, только что вселенские тайны ему открыли, а он про баб. — Ладно, нужно собраться. Вед не сказал, что нужно делать дальше. Походу, придётся всё решать самому. Будто меня к этому всю жизнь готовили! Вонючий урод! Когда-нибудь я ему всё припомню».

Он перевязал шнурки на новых туфлях (кожа была мягкой, как масло, но жала слегка), расправил плечи и принялся анализировать, раз за разом прокручивая в голове события последних часов.

«Итак, что мы имеем? — спросил он сам себя. — За мной явно ведётся охота, это ясно как белый день. Кто-то очень влиятельный и очень информированный. По-хорошему, нужно схорониться и не отсвечивать. Залечь на дно и составить план дальнейших действий, пока меня не нашли те, кто умнее и сильнее Юрия Борисовича. И что за странные цифры он заставил меня запомнить? Что же это может быть? Тридцать два, сорок семь, восемьдесят два, шестьдесят пять, тридцать два, девяносто семь. Для номера телефона слишком много знаков; пароль от чего-то или код секретной фразы? Может, сложное уравнение? Или даты?»

Он потёр переносицу, отгоняя начинающуюся мигрень.

«Ладно, — решил он, — будем решать проблемы по мере их поступления. Сейчас главное — вытаскивать родителей и увозить их как можно дальше. Васька, похоже, знает, как нам действовать. Старикан про это прямым текстом сказал. Надеюсь, он прав».

Немного обсохнув и одевшись — рубашка приятно холодила спину, пиджак сел как влитой, — Сергей вышел на улицу. Солнце уже клонилось к закату, и длинные тени от деревьев падали на дорожку, ведущую к выходу.

Василий стоял у деревянного ограждения, наблюдая, как юные девицы наливают воду из родника в принесённые бутылки. Согнувшись в той же позе, в которой это делала давешняя пожилая тётка, — фигуристой, надо сказать, позе. На лице его читалось возбуждение, наслаждение и, одновременно, разочарование от недоступности чужого тела. Взгляд блуждал, пальцы нервно барабанили по поручню.

— Ну-у-у, — протянул Крас, хлопнув охранника по плечу, — эти хоть молодые и красивые! А то я уже подумал, что ты любишь зрелых женщин. — Он усмехнулся. — Давненько сладенького, наверное, не получал? — В голосе сквозила насмешка, но не злая, а скорее приятельская, как между старыми товарищами. — Не обижайся, я так шучу. У меня вообще странный юмор, и я часто получал за него по лицу. Ещё в школе. Прям в нос. Больно было.

— Да ладно, Крас-Босс, — Василий наконец отвёл взгляд от девиц и посмотрел на Сергея, — я не обижаюсь. Привыкший. — Он помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил, глядя куда-то в сторону, на заходящее солнце: — И ты прав: с сексом проблем не было никогда. Толпы девиц ходили в окружении Юрия Борисовича. Шлюхи, проститутки, эскортницы — называй как хочешь. Но все они были… пустые. Пластмассовые. Плотские утехи с такими можно приравнять к сексу с резиновой куклой: поддельные эмоции, симуляция оргазмов, фальшивые стоны. Вставляет искусственный кайф только на первых порах. На первый-второй раз. А потом становится тошно. Даже не тошно — мерзко.

Он замолчал, сжал кулаки, потом разжал.

— Возможно, Карцев и превратился в того бездушного монстра — в садиста, в убийцу, — именно из-за отсутствия истинной любви. Просто никто его никогда не любил по-настоящему. Деньги любили, власть любили, страх любили. А его — нет. — Василий сплюнул на землю. — Единственный человек, который его заботил, это его дочь в Нижнем. О ней, кстати, знает очень мало людей. Да что там говорить, даже его сын — тот самый обдолбанный урод, который тебя к нам загнал, — о ней не в курсе. Я — случайно узнал. Он проговорился как-то в пьяном угаре. Деточка осталась от любимой женщины, погибшей в автокатастрофе.

Василий повернулся к Сергею и посмотрел ему прямо в глаза. В этом взгляде читалось что-то похожее на благодарность — странную, неуместную, от которой у самого Краса засосало под ложечкой.

— Меня же он уже считал своим постоянным приложением или частью гардероба, поэтому доверял самые сокровенные тайны. — Василий усмехнулся, но безрадостно. — Так что да, нормального наслаждения от женщины я не испытывал много лет. Сначала армия, где бабы — табу, потом этот изверг. Как тут можно семью заводить? Как можно любить, доверять, открываться? Нас учили, что у совершенного солдата не должно быть слабостей или привязанностей. Солдат — это оружие. А оружие не может любить.

Тут Василий спохватился, что слишком разоткровенничался. Лицо его снова стало каменным, голос — сухим и деловым.

— Что делаем дальше? — спросил он, уже не глядя на девиц и не глядя на солнце. Только на Краса.

Крас оценил, что Вася с ним разоткровенничался. Душа, что ли, открылась? Или энергия паразитическая, подаренная при сращивании руки, так влияет — развязывает языки, обнажает глубины, которые здоровый человек ни за что не покажет?

Он понимал, что сейчас в охраннике говорит та самая частичка его многозадачной души, которую Вед назвал «семенем подчинения» или паразитической энергией. Но, чёрт возьми, даже осознавая это, Сергей чувствовал странную теплоту к грубому бритоголовому бандиту с печальными глазами.

— Не поверишь, но я то же самое хотел спросить у тебя. — Крас развёл руками, чувствуя себя нашкодившим школьником, которого вызывают к доске, а он не выучил урок. — Дело в том, что в стратегии и тактике я новичок. Погонь за мной никогда не было — максимум, дорожные камеры и гаишники на трассе. И что нам делать сейчас, я понятия не имею. Глобально-то понимаю ход наших действий: выжить, убраться подальше, не дать себя убить. А вот в мелочах как-то никак. — Он почесал затылок. — У меня в городе остались родители. Старики. Они даже не знают, во что я вляпался. Скорее всего, их будут использовать против меня. Хорошо бы вытащить невиновных из этой заварушки, но как — ума не приложу.

На эти слова охранник лишь отрицательно покачал головой — медленно, тяжело, будто мельница жерновами.

— Плохой план, босс, — сказал он, понизив голос. — Наверняка это будет засада. Они не дураки, хоть и бандиты. Я не стал тебе говорить раньше, не хотел отвлекать от твоих… купаний, — он скосил взгляд на купель, — но на мой смартфон, пока ты плескался, пришла парочка сообщений. Очень интересных. И одно было от Карцева младшего — того самого придурка, который тебя сегодня на казнь подтолкнул. — Василий достал телефон, помахал им в воздухе. — Там написано, что он не может дозвониться до отца. Это, конечно, неудивительно: покойники на звонки не отвечают, даже если у них безлимитный тариф. Но главное не в этом. Также там содержалась информация, что ему поручили задание от компаньонов Юрия Борисовича. Прямиком из офиса Мотыля в Москве. — Он ткнул пальцем в экран. — Он мне его переслал, вот смотри.

Василий развернул телефон к Красу. На экране светилось сообщение, набранное официальным, казённым шрифтом, без единой ошибки — будто писал не бандит, а секретарь на приёме.

— «Всем боевым единицам, а также спящим агентам и сотрудникам нашей организации, — начал зачитывать охранник, — немедленно разыскать и уничтожить Кравцова Сергея Анатольевича. Данный человек работает менеджером в страховой конторе Карцева Юрия Борисовича. Средних лет, полного телосложения. Фото прилагается в приложении. Разрешается подключать любые связи и задействовать все ресурсы. Награда — десять миллионов долларов». — Василий опустил телефон и посмотрел на Краса. — Это первое сообщение, и оно не от Карцева младшего. Данный текст был адресован всем, кто мало-мальски связан с криминалом в твоём регионе. Всем. От мелких шестёрок до авторитетов. Так что на тебя точно ведётся самая настоящая охота. С собаками, фотороботами и денежным призом.

Он пролистал экран и продолжил:

— А вот что переслал всем лично сопляк. Это уже в личку, но ему, видимо, велели распространить. «Игорёк, это Газ. Если не знаешь, я помощник Мотыля. Про такого, думаю, точно слышал. Дошла инфа, что ты гонял жирного парнягу сегодня по городу, но упустил. Печально это осознавать, очень печально. Но у тебя есть шанс исправиться. Ты единственная ячейка праведного круга, находящаяся поблизости от родителей Кравцова. Так что бери своих братанов и катись по их адресу. Найти сам, я думаю, сумеешь — не дурак, поди. Как прибудешь и возьмёшь их в заложники, отпишись мне лично. Жди дальнейших инструкций. Личную инициативу не проявлять — не надо геройства. В случае прибытия Кравцова ты должен как можно дольше его продержать, отвлечь, задержать. В крайнем случае — ликвидируй. Делай что хочешь, нож, пистолет, мешок на голову, но он не должен покинуть ваш регион. Если он куда и поедет — до того как сбежать, — то только к родственникам. Это железно. И ещё: я не могу дозвониться до твоего отца. Похоже, опять с молодухами развлекается? Оповести его».

Василий убрал телефон в карман и скрестил руки на груди.

— Газ — это правая рука Мотыля. — Василий понизил голос до шёпота, будто само имя могло привлечь внимание потусторонних сил. — Очень жестокий человек. Таких мясников ещё поискать нужно. Выполняет всю грязную работу для своего босса. Погоняло получил не за красивые глаза, а потому что любит мучить людей пропаном. Даёт им дышать газом — горьким, приторным, от которого кружится голова и подкашиваются ноги, — затем откачивает бедолагу с того света и издевается вновь. И так по кругу, пока жертва не начнёт умолять о смерти. В конце просто сжигает человека газовой горелкой. Медленно, со вкусом, наслаждаясь каждым криком. — Охранник посмотрел на Краса с холодной серьёзностью. — Очень опасный противник. Так что ехать за родичами — очень, очень плохая идея. Мы, конечно, можем сыграть на неожиданности, имея в распоряжении авто Юрия Борисовича — тачка не палёная, не в розыске, — но там теперь целый отряд. И они ждут тебя. Сложная операция предвидится. Без потерь не обойдётся.

Крас будто пропустил все слова мимо ушей. На его лице читались тревога и переживание за своих родителей — глубокая морщина пролегла между бровей, глаза сузились, губы сжались в тонкую нить.

— Это не имеет значения. — Голос его прозвучал твёрдо, как приговор. — Они мои самые близкие люди во всём мире. Может, у нас и не самые тёплые отношения — ссорились, ругались, недопонимали друг друга, — но я их не брошу. Да и не виноваты они ни в чём. Попали под раздачу из-за меня, просто по факту родства. — Он повернулся к Василию, и в глазах его загорелся недобрый огонь. — Сейчас бегом бежишь в машину и подгоняешь её как можно ближе к тропинке, ведущей к купели. У меня нет желания встречаться с парочкой мудаков из строений возле дороги. — Он махнул рукой в сторону церкви и монастыря, где толклись редкие паломники. — Не надо на меня так смотреть, потом объясню. Вася, бегом! Теряем время!

Сорвавшись с места, охранник побежал что есть мочи — тяжёлые ботинки гулко застучали по гравию, пыль взвилась из-под подошв клубами, — и уже буквально через пару минут автомобиль стоял у выхода из сквера, урча мощным двигателем. Быстро запрыгнув на заднее сиденье, Крас захлопнул дверь с глухим, насыщенным звуком и велел гнать во весь опор, не жалея колёс.

Мерседес с пробуксовкой — зад вильнул, выбрасывая веер щебня, — двинулся в сторону выезда с территории святого места, проносясь мимо православных строений, оставляя за собой клубы пыли, которые ещё долго не оседали в неподвижном вечернем воздухе. Дорога до города займёт не меньше получаса — даже на мощной машине, и даже с опытным водителем. За такой длительный срок душегубы могут сделать с родителями Сергея всё что угодно: отбить почки, поджечь дом, наставить синяков на пол лица… Да ещё и практически через весь город придётся пробираться, продираться сквозь редкие, но противные пробки на светофорах.

Мама и папа Сергея несколько лет назад продали свой большой коттедж в центре — с садом, гаражом и видом на лес центрального парка, — и переехали в загородный дом микрорайона «Заря». Находился тот жилой массив ровно в противоположной стороне от Сурского водохранилища, на юго-восточной окраине, где поля встречаются с лесом. Благо сегодня выходной, и пробок, в теории, быть не должно. Но дорога всё равно займёт около часа. Целая вечность. Шестьдесят минут. Три тысячи шестьсот секунд. Каждая, из которых может стать последней для кого-то из его родных.

— Жми, — тихо сказал Крас, глядя в окно на убегающие назад деревья. — Жми, сколько может выдержать мотор.

В голове Сергея проносились самые жуткие картины расправы над его родителями: связанные руки, кляпы во рту, синяки на лицах, искорёженная мебель, пятна крови на светлых обоях. Он успокаивал себя тем, что, скорее всего, они будут приманкой и понадобятся живыми — мёртвый заложник теряет всякую ценность для шантажа. Крас пытался придумать план по их освобождению, но ничего дельного не лезло в голову в силу сильнейшего эмоционального стресса. Мысли путались, соскакивали на панику, возвращались к тем же ужасным картинкам, зацикливались на страхах. По лицу его охранника было видно, что тот испытывает нечто похожее — складка на лбу стала глубже, взгляд ушёл в себя, — и также пытается разработать годный вариант, перебирая в уме возможные сценарии. Немного успокоившись — пара долгих, шумных вдохов и выдохов, — Крас решил разрядить обстановку.

— Вась, слушай, а откуда ты столько знаешь про всякого рода маргиналов? — спросил он, поворачиваясь к охраннику. — И ты что-нибудь придумал?

— Есть пара мыслей, — ответил Василий, не отрывая взгляда от дороги, — но их ещё нужно довести до ума. Доработать, проработать детали, просчитать риски. А по поводу маргиналов — это моя работа. Предупреждён — значит, вооружён. В мире криминала нет друзей. Одни волки, готовые перегрызть друг другу глотку за кусок власти и влияния, за лишний квадратный метр территории, за право собирать дань с мелких торговцев. Так что я должен был знать всех соперников Карцева, а также их ближайшее окружение — кто на что способен, у кого какие слабости, где чьи схроны. Понимание того, что можно ожидать от твоего врага, упрощает его устранение. Борисыч даже говорил, что я параноик и ему ничего не угрожает. «Ты, Вася, больной на голову, каждую кочку проверяешь, — любил повторять он. — Жить надо проще». — Охранник усмехнулся, но безрадостно. — Эх, не ожидал он, наверное, что его кончина придёт от молодого, никому не известного парня. Хе-х. Если честно, когда я тебя вёз в усадьбу, думал, он тебя самолично прикончит. Любил старый гад наслаждаться мучениями других, растягивать удовольствие. А на волевого мужика ты явно не походил — сидел в углу, бледный, трясущийся, с глазами, полными ужаса. — Он бросил быстрый взгляд на Краса. — Кстати, босс, когда ты успел так сильно похудеть? Прямо на глазах. Час назад был одним человеком, а сейчас — уже другим. И костюм сидит иначе.

— Сильно заметно? — Крас машинально провёл рукой по животу, который стал куда более плоским, чем утром. — Не бери в голову, это не самая странная метаморфоза. Дальше, думаю, будет ещё интереснее. Так что ты там придумал, давай поделимся идеями? У меня тоже есть несколько, но они сырые, как тесто.

— Так как мы приедем на машине Карцева-старшего, — начал Василий, входя в роль стратега, — ни у кого не возникнет подозрений. Тачку знают, номера помнят, охрана привыкла. Этим мы можем воспользоваться. Я попробую втереться в доверие, сделать вид, что привёз подкрепление или важную информацию. Проникну внутрь дома и обезврежу как можно больше человек. — Он замолчал на секунду, перебирая варианты. — Дело в том, что мы не знаем точного количества привлечённых людей. Этот щенок — Карцев-младший — обычно таскает с собой от пяти до десяти охранников. Плюс те, кого могли прислать из Москвы. И скорее всего, нужно рассчитывать на максимальное число. Допустим, человек пять он оставит на улице, следить за периметром, прочёсывать двор, караулить у ворот. Но остальные будут внутри. И даже не это самая главная проблема. Пятёрку увальней я, может, и смог бы прихлопнуть — они не будут готовы к внезапной подставе, удар с тыла, знакомое лицо, расслабленная атмосфера, — но сделать всё по-тихому не получится. Тишины не будет. А после стрельбы, охрана снаружи начнёт палить по дому, и все могут попасть под раздачу — и свои, и чужие. Тебя задействовать не получится: как только они увидят знакомую рожу с утренней фотки— ту самую, за которую объявлена награда, — ликвидируют на месте, не задавая вопросов. Ещё мне нужно точное расположение комнат дома и описание его окрестностей. Где окна, где входы, есть ли чёрный ход, куда ведут лестницы. Без этого любой план — гадание на кофейной гуще.

Крас кивнул, лихорадочно прокручивая в памяти родительский дом — каждую комнату, каждую дверь, каждую щель, через которую можно было бы просочиться незамеченным.

Выслушав план Василия, Крас решил, что он вполне жизнеспособный и решил поделиться тех. планом дома родственников.

— У моих родителей небольшой одноэтажный частный дом. Как заходишь, сразу попадаешь в гостиную, совмещённую с кухней. Думаю, там они и расположатся. Первая дверь справа от входа — это туалет, следующая по той же стороне — ванная. Если пройти всю комнату, то по обе стороны расположились две спальни. Прямо за кухней — котельная и гардероб. Также через эту комнату можно выйти на задний двор. Участок ровный, прямоугольной формы, огорожен забором из профнастила. У дороги откатные ворота и калитка. Дом стоит ближе к входной группе. Имеется небольшая беседка в огороде. Да, чуть не забыл, с заднего двора есть ещё одна смежная с соседями калитка.

— Всё ясно, довольно стандартная планировка, это нам на руку. — Василий кивнул, удовлетворённо хмыкнув. — С их стороны правильным будет оставить пару человек на въезде, одного у входа в дом и двоих отправить в беседку. Остальные же расположатся в гостиной — пиво попивать, карты тасовать, в телефонах ковыряться. В доме я справлюсь с лёгкостью. Сынуля Карцева, насколько мне помнится, с оружием не ходит, боится он его. Трясётся при виде ствола, как осиновый лист.

Услышав имя сына Юрия Борисовича, глаза Краса налились кровью от злобы — белки покраснели, зрачки сузились, взгляд стал тяжёлым и колючим. Именно его он считал виновным во всём, что произошло с парнем в последнее время: и в подставе, и в погоне, и в похищении, и в попытке убийства. Хотя это было далеко не так — за спиной мальчишки стояли гораздо более страшные силы, но сейчас Крас не хотел об думать о проблемах мирового масштаба.

— Мелкого пидора берём живьём, — прорычал он, сжимая кулаки. — Нужно узнать, что ему известно. Кстати, в том, что я не смогу тебе помочь, ты заблуждаешься. — Он повернулся к Василию, и голос его зазвучал спокойнее, расчётливее. — У меня тоже есть пара идей, как провернуть наше дельце потише и попроще. Наверняка кто-то останется около ворот. Когда приедем, скажешь, что Юрий Борисович развлекается на загородной вилле, а ты уже всю работу за них сделал. Кивнёшь в сторону машины и пояснишь, что поймал парнягу, которого они разыскивают. Прикажешь им сесть на заднее сидение и следить за мной. Мне будет нужен физический контакт — руку на плечо, пальцы на запястье, неважно. Попросишь их держать пленника за руки, как бы абсурдно это ни выглядело. Я смогу их устранить. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Затем то же самое нужно провернуть с челиком на входе. Даже немного не так. Как только я закончу с первыми двумя, твоей задачей будет всеми правдами и неправдами выманить охранника от двери и оглушить его. Придумай что-нибудь: скажи, что босс зовёт, что помощь нужна, что важный звонок. Затем я с ним немного поработаю. — Крас перевёл дух. — Решено, гони во весь опор.

Пока они добирались до места, начало смеркаться. Город зажёгся миллионами ярких огней — оранжевые фонари заливали тротуары, жёлтые окна многоэтажек мерцали гирляндами, красные стоп-сигналы машин тянулись в бесконечные нитки бус. Проносясь мимо серых бетонных коробок, Крас вспоминал своё детство: как днями напролёт он резвился с мальчишками в дворовых коробках, играя в казаки-разбойники, в вышибалы, в войнушку, как гонял мяч до темноты, пока мама не звала с балкона; первая любовь и юношеский поцелуй за гаражами, скомканный и сладкий; как лазал по деревьям, разбивал колени, врал про оценки. Но сейчас его глодало совсем другое чувство — упущенного времени, потерянных лет, холодных отношений с родителями, которые навевали тоску. Парень понимал: все проблемы можно легко решить — стоит только захотеть, стоит только открыть рот и сказать главные слова. А вот пролетевшие в одиночестве годы — потерянные вечера за телевизором, несделанные звонки, несказанные «прости» и «люблю», — уже не исправить. Никогда.

Мама Сергея звонила ему по несколько раз на неделе — голос её всегда был весёлым и немного виноватым, будто она извинялась за своё существование. И каждый раз приглашала в гости, обещая накормить пирогами и напоить чаем. С отцом он не разговаривал принципиально — год, два, три, уже и счёт потерял. Какими же мелкими сейчас казались все неразрешённые проблемы и старые обиды из детства: дурацкие ссоры, недопонимание, глупое упрямство с обеих сторон. Возможно, родителей уже нет в живых. От этой мысли кровь стыла в жилах — сердце пропускало удар, к горлу подкатывал комок, пальцы леденели.

— Быстрее, Вася, — выдавил он внезапно севшим голосом. — Пожалуйста. У нас мало времени. Очень мало.

Папа Краса по жизни был очень властной и строгой фигурой. Про таких мужчин говорят «кремень»: несгибаемый, надёжный, твёрдый, как скала. На него всегда можно было положиться в трудную минуту — он и гвоздь забьёт, и советом поможет, и по головке не погладит, но дело сделает. Как же мало времени они провели вместе в последние годы! В детстве и юности всё было ровно наоборот: рыбалка на рассвете, когда туман стелется над водой и поплавок едва заметен в серой дымке; походы за грибами по осеннему лесу, шуршащему листвой под ногами; выезды на природу с шумными компаниями родственников, где отец всегда был главным шашлычником и рассказчиком. Каждый вечер семья выходила гулять в сквер неподалёку от дома — и дождь, и ветер, и первый снег — всегда вместе.

Сергей вспоминал все эти прожитые моменты в мельчайших подробностях. Закрывая глаза, он воссоздавал картины из прошлого с фотографической точностью: вот они прогуливаются майским тёплым вечером по парку Белинского, вокруг весело шумят люди — смеются, переговариваются, щебечут на скамейках, — продают сладкую вату и попкорн, из разноцветных ларьков тянет карамелью и жареными орешками, дети катаются на аттракционах, визжа от восторга на каждом повороте. Даже запах свежераспустившейся листвы — терпкий, чуть горьковатый, с примесью пыли и бензина от проезжающих вдалеке машин — ощущался в носу Сергея. На лицах матери и отца улыбки, они ещё молоды и красивы, морщин почти не видно, волосы не тронуты сединой, впереди их ждёт счастливая и беззаботная жизнь — большая, светлая, полная надежд.

Но вся семейная идиллия сломалась со временем, а виною тому был скверный нрав Краса и его отвратительное поведение. После злосчастного инцидента с правоохранительными органами — глупой, пьяной, бессмысленной выходки, которая едва не стоила ему свободы, — отец Сергея постарел в одночасье на десяток лет. Морщины прорезались глубокими бороздами, плечи ссутулились, взгляд потускнел. Казалось, он перестал верить в своего сына. Парень это чувствовал каждой клеткой — отчуждение, холодок в голосе, нарочитую вежливость вместо былой теплоты — и отстранился от него. И сейчас понимал, что нужно было вести себя абсолютно по-другому. Извиниться за своё говённое поведение, попросить прощения слёзно, упав на колени. Поддержать родителей в трудный час, а не прятаться по углам с обидой на весь мир. А Кравцов-младший, наоборот, сгущал краски и винил во всём мать и отца — они, мол, не так воспитали, не доглядели, не запретили.

«Каким же дебилом я был! — мысленно выругал себя Сергей, сжимая кулаки и чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Правильно говорят, что мозги появляются только к тридцати годам. А у кого-то и к пенсии не приходят, так и ходят всю жизнь с пустой башкой. Нужно спасти маму и папу во что бы мне это ни стало. Я не смогу себя простить, если с ними что-то случится. Вина полностью ляжет на меня. И пусть Вед говорит, что в нашем мире только души-разделёнки — осколки, копии, неполноценные двойники, — они мои родные, самые близкие люди во всей вселенной. Сейчас я понимаю, как сильно их люблю. До боли в груди, до комка в горле, до дрожи в коленях. В детстве казалось, что они вечно будут рядом и никуда не денутся, и я ещё успею пообижаться, а затем помириться и наобщаться вдоволь. Тупой урод, какой же я всё-таки был наивный!»

Он глубоко вздохнул, разгоняя подступившую влагу.

«Необходимо всё исправить. — Крас выпрямился на заднем сиденье, расправил плечи. — Разрулю ситуёвину, и рванём вместе на Мальдивы. Пусть хоть поплавают, хоть погреются, хоть увидят, что жизнь не кончена, а только начинается».