Неделей ранее.

Далеко в горах на севере империи, внутри глубокого мёртвого грота, похожего на окаменевшее чрево древнего исполина, мастер Ши Вейж медитировал уже ровно сутки. Сидя в позе лотоса, скованный вековым холодом камня, он пытался распутать клубок смутного беспокойства, сжимавшего его внутренности ледяными щупальцами. В течение всего этого долгого промежутка времени его неотступно терзало чувство лёгкой, но изматывающей тревоги, словно назойливый звон в ушах мироздания, — ощущение того, что гигантские шестерёнки судьбы провернулись где-то в тени, и вот-вот уронят свою ношу. Он не понимал, будет ли эта ноша даром или проклятьем, но его седая мудрость, насквозь пропитанная прахом столетий, подсказывала известную истину: по-настоящему приятные сюрпризы вселенная подносит куда реже, чем откровенно паршивые подарочки, завернутые в обёртку из катастроф. Ши Вейж почти не сомневался: готовится нечто по-настоящему скверное. Но, к его изумлению и тихой истерике удачи, в этот раз его пессимизм готовился посрамить саму реальность.

Вдруг, без малейшего предупреждения, Ши Вейж почувствовал колебание чужой, чудовищно мощной энергии — прямо у него за спиной, на расстоянии выдоха. Это было так же естественно, как обнаружить в собственном желудке живого дракона.

«Как⁈ Я же сканировал всё вокруг на десятки метров! Каждый камень, каждый клочок мха, каждую слепую тварь в расселинах!» Мысль пронеслась вихрем паники. Мастер резко открыл глаза, и фигура, застывшая в метре от него, высекла в его душе искру целого сонма противоречивых эмоций — от леденящего душу ужаса до абсурдной, пьянящей радости.

— Ну, здравствуй, ученик!

Перед ним стоял высокий, почти тростниково-худой мужчина азиатской внешности. Его круглое лицо дышало таким патриархальным добродушием, что им можно было бы иллюстрировать притчи о просветлении, а глаза светились вселенской мудростью и пониманием, от которого обычный смертный чувствовал бы себя глупее комка грязи. Одет пришелец был в длинное белое кимоно, безупречно чистое, словно он только что сошёл с небесной прачечной, и был абсолютно безоружен. Зачем ему оружие? Этот улыбчивый старик, по слухам, мог разобрать любого обитателя родной планеты Вейжа на молекулы одной лишь брезгливой мыслью, да ещё и прибраться за собой. От него буквально веяло — нет, не веяло, а гудело, как от плавильного тигля, — чудовищно концентрированной энергией. Во всём этом многострадальном мире не было ни одного разумного, даже среди забытых богов, кто мог бы оперировать таким резервом Ци. Её спектр, этот специфический «вкус» бесконечности, был мастеру мучительно знаком, хоть и ощущал он его в последний раз так давно, что за это время успели родиться, расцвести и обратиться в пыль целые королевства.

— Приветствую вас, учитель, — выдавил из себя Ши Вейж, и его голос прозвучал в гробовой тишине грота как скрип ржавых врат в обитель вечного покоя.

— Давненько не виделись, ученик. Я гляжу, ты время даром не терял — твоё мастерство управления энергией возросло до пристойных, я бы даже сказал, умилительных высот. Сколько уже прошло… лет восемьдесят с нашей прошлой встречи? Впрочем, это не важно, для таких, как мы, время — всего лишь дурно пахнущая река, в которой плещется всё прочее человечество. Ты понимаешь, зачем я здесь?

— Нет, учитель, но, скорее всего, должно произойти что-то важное. Последнее время меня не покидает чувство тревоги, словно под черепом поселился скорпион.

— А, не переживай, это я нагнал на тебя эти эмоции — этакий психологический подготовительный этап. Чтоб ты отнёсся к моему заданию без свойственной тебе старческой рассеянности, со всей серьёзностью. На кону очень многое стоит. В этом есть и твой прямой, очень большой интерес.

— В чём он заключается? — поинтересовался мастер, чувствуя, как этот «прямой интерес» начинает походить на удавку.

— Не торопись, давай немного поговорим на отвлечённые темы, мне не каждый день удаётся перемещаться в такие глухие, провинциальные миры, как твой. Хочу в полной мере насладиться лёгкой, почти диетической энергетикой этой планеты. Расскажи лучше, как продыхает твоё становление первым героем?

Говоря эти слова, учитель буквально пропускал всю энергетику древней пещеры через себя, как гурман продувает бокал редкого вина. Стены то сужались с тихим скрипом, то расширялись, будто каменные лёгкие, воздух искрился и переливался всеми цветами радуги, доведённой до точки кипения. Казалось, само пространство таяло от восторга в его присутствии.

— Я… интенсивно работаю в данном направлении, — начал Ши Вейж, подбирая слова с осторожностью сапёра. — К моему глубочайшему разочарованию, меня очень часто отвлекают на решение каких-то, как им кажется, важных политических проблем. Эти мало живущие мотыльки, наотрез отказывающиеся развивать энергетику собственного тела, просто не в состоянии понять, что, то, чем я занимаюсь, — возведение дамбы против хаоса — в миллиард раз важнее их жалкой грызни за клочок территории или горшок с ресурсами. Это всё равно, что объяснять бактериям теорию мироздания. Кроме того, постоянно вылезает демоническая нечисть из глухих лесных трущоб. Мест выхода аномальной энергии становится больше, словно планета покрывается гнойниками, животные мутируют и с завидным упорством идут вымирать на стены деревенских частоколов.

Да и Савур… — мастер тяжело вздохнул, — Савур регулярно подкидывает «сюрпризов». Они заключили с тёмными демоническими торговцами дьявольский пакт на продажу кристаллов души; эти души ловцы-падальщики собирают преимущественно на территории нашей империи, как грибы после дождя. Краснокожие хорошо платят за кристаллы золотом и сталью, а савурские ослы не понимают, что сами лезут в сети, из которых уже не выбраться. Их местный «герой», эта выхолощенная фигура на троне, смотрит на всю вакханалию сквозь пальцы, занятый, видимо, составлением сонетов или коллекционированием бабочек. На их территории я, увы, бессилен, а вот когда демоническая грязь заходит к нам… приходится браться за метафорическую метлу и вылавливать гнусный мусор, отправляя его прямиком к праотцам, с короткой, но ёмкой рекомендацией.

Ши Вейж рапортовал, склонив голову в почтительном, если не сказать — рабском, поклоне; он не осмеливался поднять свой взгляд без прямого разрешения учителя, словно тот был не просто наставником, а живым идолом, от которого исходит слепящий свет.

— Это бесполезная возня, — прозвучал голос, полный снисходительного веселья. — Тёмные торговцы в ваш мир могут являться только в виде духовных проекций, жалких фантомов. Так что, убивая демонов, ты просто рвёшь их связь с местной реальностью, отправляя их домой в вынужденный отпуск — так как какое-то время в эти задворки вселенной они попасть не смогут. Вам пока везёт, что в их истинной, отвратительной форме путь сюда для них закрыт. Но это, возможно, ненадолго, — учитель рассмеялся коротким, сухим смешком, похожим на треск ломающихся костей.

— Я не вижу ничего весёлого в перспективе уничтожения мира, — рискнул заметить Ши Вейж, мысленно уже коря себя за эту слабость.

— Ты ещё очень молод, наивен и не знаешь всех кухонных тонкостей мироздания; каждое мгновение погибает и возрождается множество миров, — старик махнул рукой, словно смахивая пыль с комода. — Это так же естественно и обыденно, как восход и закат солнца, и лишь немного громче. Так что будь готов к тому, что когда-нибудь узришь падение родной планеты собственными глазами. Это весьма… медитативное зрелище. Но давай всё же к делам, отложим астрономическую поэзию на потом.

После сказанных слов мастер Ши Вейж на мгновение застыл, переваривая услышанное, как удав — неожиданно крупную жертву. Не доверять речам древнего старца у него не было ни малейших причин — печальный опыт прошлого учил, что сомневаться в словах Гулао глупее, чем спорить с ураганом.

— Я вас слушаю, мастер Гулао, — покорно продолжил Вейж, всё так же не поднимая головы, уставившись взглядом в трещины на каменном полу.

— Ученик мой, не тушуйся, как заяц перед волком, — в голосе учителя прозвучала мягкая, почти отеческая нота. — Подними голову и посмотри на меня. Я ведь не собираюсь тебя съесть… сегодня.

После этих слов на душе у Ши Вейжа действительно стало спокойно и тепло, как от глотка выдержанной рисовой водки в лютую стужу. Он почувствовал ту самую древнюю, почти забытую заботу и доброту. В голове всплыли обрывки давно похороненных воспоминаний времён, когда учитель обучал его, ещё зелёного сопляка с претензией на гениальность, азам в оперировании энергией ци — терпеливо, методично, и временами подзатыльниками неземной силы.

Гулао, почувствовав умиротворение своего ученика, неспешно продолжил разговор, будто разливая по чашкам ароматный чай:

— У тебя же скоро намечается очередная церемония посвящения послушников в неофиты в одном пограничном храме? Там, где зимой ветра воют так, будто оплакивают собственную бессмысленность.

— Так и есть, учитель. Но какое это имеет отношение к нашим… делам? — в голосе Ши Вейжа зазвучала лёгкая тревожная нотка.

— Самое прямое, ученик. Вплоть до скучной линейности. Дело в том, что у вас появится очень интересная личность. Его закинет, словно метеоритом, в тело одного из молодых послушников. Твоя задача — не дать этому «метеориту» разбиться в лепёшку при первом же столкновении с реальностью. А именно — подготовить этого парня к битве с неофитами. Защищать он будет, впрочем, не твой мир, а свой собственный, эгоист недоделанный. Нужно очень прилично, на твёрдую четвёрку, подготовить подопечного в боевых искусствах и в умении обращаться с холодным оружием, а так же дать начальные, базовые познания в оперировании энергией — ровно настолько, чтобы он не прикончил себя и окружающих по неосторожности в первую же неделю.

— Холодное оружие! — Ши Вейж не смог сдержать наивного, почти детского любопытства. — Меня всегда интересовало, почему вы его так называете? Неужели существуют… горячее? Возможно, его можно просто подогреть на костре, и тогда оно уже станет горячим?

— Аха-ха-ха! — после услышанных слов Гулао громко рассмеялся, и его смех отозвался в гроте многоголосым эхом, будто захохотали сами камни. — Ученик, не забывай, кто я и откуда! В вашем отсталом, богом забытом мирке из-за постоянных войнушек и закостенелых, как плесень в погребе, религиозных и культурных традиций технический прогресс ползёт со скоростью раненой улитки. Вы мастерски, я не спорю, научились убивать друг друга, но делаете это либо голыми руками, либо кусками заточенного металла. В более… цивилизованных мирах это делают иначе. Как именно? Я тебе пока не скажу: лишняя информация в твоей голове — всё равно что порох рядом с огнём. Вот станешь первым героем, проведёшь у себя техническую революцию, и тогда поймёшь всю сомнительную прелесть оружия отнюдь не холодного. Ну, или проиграете свой жалкий турнир и прочувствуете это на своей шкуре — в самом буквальном и болезненном смысле. Может, тогда вы начнёте наконец слушать своих полубезумных учёных, а не сжигать их на кострах за ересь. Очень странно, кстати, что Савур, плотно сотрудничая с демонами, до сих пор вас не взрывает с безопасного расстояния; наверное, краснокожим выгодно не давать такие игрушки в руки местных варваров. По крайней мере, пока. Вернёмся к твоему заданию: хотя ты здесь будешь задействован косвенно, хорошенько поработать придётся на конечном этапе, когда будешь вбивать ему в череп азы управления праной высокой плотности.

— Вы хотели сказать — энергией ци? — осторожно переспросил Ши Вейж.

— Это в вашем захудалом мирке она так помпезно называется, — отмахнулся Гулао. — Во всём мало-мальски цивилизованном обществе её именуют праной. «Ци» — это для дикарей с претензией на философию.

— Каков же мой интерес в обучении какого-то неопытного юнца? — спросил Ши Вейж, в голосе которого зазвучала рискованная, едва уловимая нотка наглости. — У меня и без того невпроворот более важных дел, помимо нянченья с несмышлёными детьми.

На самом деле он чудовищно рисковал, попытавшись перечить своему учителю, и внутренне готовился к тому, что его в лучшем случае швырнёт об стену силой мысли.

— Аха-ха-ха! — снова рассмеялся Гулао, но в его смехе теперь слышалось не веселье, а скорее холодное любопытство. — Я смотрю, ты уже не тот бестолковый юнец, который трепетал от каждого моего слова. Тебе разве мало того, что я тебя прошу? Хочешь ещё и для себя что-то выторговать? Ну что ж, алчность — двигатель прогресса, даже если этот прогресс ведёт прямиком в пропасть. Хорошо, приоткрою тебе краешек занавеса над тайной загадочного парня.

После сказанных слов мастер Гулао задумался, погрузившись в молчание. Он будто перебирал в своём разуме, словно драгоценные камни, что можно рассказать Ши Вейжу, а о чём лучше умолчать навеки. Воздух вокруг сгустился, наполнившись тягучим ожиданием.

— Во-первых, он уже не ребёнок, — поправил Гулао, и в его голосе прозвучала лёгкая, но едкая ирония. — По меркам его довольно примитивного мира, «разумный» — уже состоявшийся, даже слегка потрёпанный жизнью мужчина. Вот только характер у него сломлен, как хребет у старой клячи, и это требуется исправить в первую очередь. Это будет одна из ваших первостепенных и самых нудных задач. Научите его снова верить в себя, поднимите его боевой дух со дна, где он сейчас прозябает. Обязательно сделайте так, чтобы он кого-нибудь убил — для начала отправьте чистить лес от мерзких порождений гниения, которых вы с пафосом обзываете «демонами леса». Затем закиньте на пару-тройку стычек с савурцами, пусть понюхает настоящей крови, а не лесной слизи. Он должен уметь убивать разумных и не испытывать при этом истерики или приступов философии. Никаких послаблений, ни малейших! Ни в коем случае ему не делать. Даже лучше — нагружать и тренировать больше остальных, пусть ложится спать с ощущением, что его переехала скала. Он мне нужен в боевой форме, причём чем раньше, тем лучше — и так на него уже идёт чудовищный перерасход ресурсов, за которые мне ещё отчитываться. А зная наших «благодетелей», за ним рано или поздно начнётся охота. Шила в мешке не утаишь, особенно если это шило — потенциальный гвоздь в крышку их гроба.

— Вы так и не сказали, каков же мой личный интерес, — не унимался Вейж, чувствуя, как терпение учителя начинает истощаться, подобно запасам воздуха в захлопнувшейся ловушке.

— Лично твой? Никакого, — отрезал Гулао, и его глаза сверкнули холодным аметистовым блеском. — Ни монет, ни славы, ни новых духовных прозрений. А вот в масштабах будущего твоего захолустного мирка — интерес очень даже прямой и весомый. Хе-хе. Я думаю, ты прекрасно помнишь ваш последний «турнир», и благодаря какому счастливому стечению обстоятельств вы получили унизительную отсрочку на уничтожение.

— Конечно, помню, учитель, — голос Ши Вейжа стал глуше, в нём зазвучала старая, невысказанная горечь. — Ведь я принимал в славном безумии самое непосредственное участие, в прямом смысле окунаясь в его кровавую пену.

— И ты прекрасно помнишь, какая у вас была главная, фатальная проблема? — настаивал Гулао, словно тыкая пальцем в незаживающую рану.

— Да… — Ши Вейж сглотнул, и слово далось ему тяжело, как пудовый камень. — У нас не было ни одного гранд-мастера. Ни одного.

Горькие слова висели в ледяном воздухе пещеры, как приговор. Ши Вейж прекрасно помнил последний турнир — не праздник мастерства, а конвейерную бойню. Помнил, как сражался с иномирными захватчиками в смертельных, изматывающих душу и тело схватках, как не раз был на волосок от гибели, чувствуя, как чужая, непостижимая сила стирает грани его собственного «я». И помнил унизительное, горькое осознание их неполноценности, их статуса дикарей, которых терпят лишь из вежливости и до первого серьёзного проигрыша.

— Всё верно, как гром среди ясного неба, — усмехнулся Гулао, наблюдая, как лицо ученика темнеет от неприятных воспоминаний. — На вашей богом проклятой планете просто не рождаются разумные, способные оперировать эфиром и перерабатывать его в чистую манну! Соответственно, и магов у вас нет, как нет перьев у рыбы. А все мало-мальские гранд-мастера обладают этим полезным, я бы сказал, решающим навыком и просто валят ваших бойцов издалека, словно кегли в балагане. Ты сейчас единственный, кто может хоть как-то на равных сражаться с магистрами, хотя они все поголовно тоже могут «магичить», пусть и слабее своих старших товарищей. Апогеем же развития разумного в твоём захолустье является звание мастера — почётно, громко, и абсолютно бесполезно против настоящей силы.

Итак, что-то я отошёл от темы в философские дебри… Напомни-ка мне, как же вы тогда, в прошлый раз, умудрились победить и отсрочить неизбежное? Хе-хе, — Гулао явно веселило выражение лица Вейжа, напоминавшее гримасу человека, внезапно вспомнившего о невыплаченном и громадном долге.

— Мы… воспользовались услугами вольного наёмника, — выдавил из себя Ши Вейж, и каждое слово было похоже на вырванный с корнем зуб. — И это нам очень, я бы даже сказал, катастрофически дорого обошлось. До сих пор платим ему дань кристаллами энергии, и, боюсь, ещё одной подобной сделки наш мир уже не потянет — опустошим все жилы планеты и прикончим самых талантливых накопителей энергии.

— Всё верно, мой нерадивый ученик, — кивнул Гулао, и в его глазах вспыхнул огонёк делового азарта. — Ключевые слова тут — «вольный наёмник» и «не потяните». А теперь подумай своей седой головой: кто будет находиться в тушке того самого юнца из пограничного храма? Правильно, неофит — слабый, запуганный, ничего не умеющий неофит, которого в скором времени, если всё пойдёт по плану, мы превратим в вольного наёмника. Но не простого, а с перспективой. А знаешь, какими… интересными навыками он уже обладает? Я думаю, тебе на первых порах будет достаточно знать, что у него есть Энергетика и Обучаемость. И про остальные его «особенности» пока не спрашивай, а то накажу — припомню все твои детские шалости разом. До остального сможешь дойти своим, хоть и заплесневелым, умом?

Гулао взглянул на Вейжа с явным, почти осязаемым намёком, что ждёт от него логического продолжения, как учитель — от сообразительного, но ленивого ученика.

Мысль, тяжёлая и неотвратимая, как жернов, начала медленно проворачиваться в сознании Ши Вейжа. Глаза его сузились.

— Учитель… вы хотите сказать, что если мы поможем ему обучиться и… воспитаем, что ли, то он останется нам должен? И когда в следующий раз нам понадобится помощь сильного, а главное — «законного» для турнира бойца, он согласится выступить за наш мир и сразиться с их гранд-мастером на равных?

— Я безмерно рад, что не ошибся в твоих извилинах, ученик, — голос Гулао зазвучал почти ласково, что было пугающе. — Ты ещё на что-то способен, кроме медитаций и вздохов о бренности бытия. А приятным бонусом будет то, что он формально уже станет обучаться и жить на вашей планете, и не нарушит дурацкие правила претендентов, а пройдёт как свой, как избранный этого мира. По сути, даже не как вольный наёмник-пришелец, а как туземец с невероятно удачными генами. Это, мой друг, называется «вложиться в актив». Или «вырастить себе спасителя». Как тебе больше нравится.

— А не получится ли так, что он возненавидит наш мир, нашу диковатую культуру, этих вечно воющих монахов и вездесущую вонь конского навоза, — с нарастающей тревогой в голосе протараторил Вейж, — а затем, едва окрепнув, нас резко и навсегда покинет, плюнув через плечо, и начисто откажет в помощи, когда мы будем на коленях его умолять?

— А вот это, мой дорогой ученик, уже лежит целиком и полностью на твоих собственных плечах, — Гулао поднял палец, словно давая наставление. — Твой будущий подопечный — не дурак, очень даже сообразительный малый с гибкой, как ивовый прут, психикой. Сломать его до состояния лютой ненависти будет сложно, но и перегибать палку, пытаясь выковать из него бездушного раба, я бы не советовал. Он, между прочим, и мне ещё очень нужен в целости и… относительной сохранности.

— Неужели он настолько хорош и ценен? — не удержался от вопроса Ши Вейж, и в его голосе прозвучало искреннее изумление. — Обычно вы, мастер, не отличаетесь излишним состраданием к отдельно взятым разумным, рассматривая нас скорее как интересные, но недолговечные экспонаты.

— А я за него и не переживаю, — фыркнул Гулао. — Наоборот, погоняйте его хорошенько, пусть знает с самого начала, что жизнь — не мёд, а сплошной уксус. Нужно конкретно, желательно с первого дня, вытащить его из зоны комфорта и погрузить с головой в ледяную купель ваших местных трудностей. Но сам ты его обучать не будешь — скажешь слишком много важных дел. И вообще, сведи контакты к необходимому минимуму, вмешивайся только в самых критических случаях, когда всё будет лететь в тартарары. Поручишь его мрачному Пингу, пусть гоняет птенца до седьмого пота — он в курсе, что ваш мир не единственная дыра во вселенной, и поймёт стратегическую важность, так сказать… живой инвестиции. Когда же дойдёт до тонкостей оперирования праной — вот тогда включишься уже ты. Хотя, — учитель задумчиво потёр подбородок, — я полагаю, паренёк и сам всех ещё удивит своей прытью. Да, кстати, его истинное имя — Сергей. Неблагозвучно, но что поделать. Ты сразу поймёшь, в чьём он теле, как только проверишь его энергетику — она будет светиться чужеродным, но любопытным узором. Обязательно проведи с ним короткую, но ёмкую беседу и разложи всё по полочкам, не вдаваясь, разумеется, в космологические подробности. Запомни: ваш мир ему пока чужд и отвратителен, он ничего не знает о местной культуре, быте, религии и прочей ерунде. Когда исправишь это досадное упущение, возможно, он немного проникнется местным колоритом и всё упростится. Всё, я уже и так с тобой задержался, приятно, конечно, поболтать на старости лет, но дела, как водится, не ждут. Ты всё уяснил, или повторить ещё раз, но медленнее?

— Я всё понял, мастер Гулао, — ответил Вейж, снова почтительно склонив голову, чувствуя тяжесть нового груза ответственности.

— И ещё кое-что на прощание, — голос Гулао прозвучал уже как бы из другой точки пространства, становясь эхом. — Ему я известен под именем Вед. Привет от меня передашь — это немного уменьшит его изначальное, совершенно оправданное недоверие ко всему происходящему. Не подведи меня, ученик. А то в следующий раз загляну не с дружеским визитом.

И прежде чем Ши Вейж успел что-либо ответить, мощное, давящее присутствие учителя растаяло в воздухе, словно его и не было. В гроте воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием камня, остывающего после энергетической бури. Осталось только холодное послевкусие разговора и чёткое, неумолимое задание.

Мастер ещё долго сидел в леденящей тишине грота, обдумывая полученную информацию, будто пережёвывая каждое слово учителя. Глубокий, почти физический стыд сковал его при воспоминании о собственном вопросе про личную выгоду. Он выполнил бы любое, даже самое абсурдное поручение Гулао без каких-либо даров или преференций, просто из чувства долга, похожего на стальную цепь. Ши Вейж был обязан своему причудливому наставнику практически всем. Тот научил его не только боевым искусствам, но и самому главному — развил до невероятных высот навык оперирования энергией ци, превратив его из талантливого дикаря в мастера. Без своевременного, пусть и запоздалого, вмешательства учителя его мир пал бы в прошлом турнире, как перезрелый плод, и теперь был бы лишь горсткой пепла в кармане какого-нибудь иноземного победителя.

«Теперь нужно всё взвесить, как алмазы на весах аптекаря, и понять, как сделать так, чтобы Сергей в итоге остался нам должен по уши, — мысли вихрем проносились в его голове. — Похоже, меня ждёт долгий, подробный и очень осторожный разговор с Пингом. Старик упрям, как горный баран, и может всё испортить из благостного сострадания или, что хуже, глупости. А ещё вечно паникующий император со своими дурацкими, сиюминутными поручениями… Может, приоткрыть ему завесу? Хотя нет, козырь, как собственный вольный наёмник, нужно придержать до последнего. Никому, даже тени, не стоит о нём знать. Учитель что-то говорил про охоту… Да, именно это и может всё усложнить — если слух просочится, на парня начнётся настоящая травля. Скорее всего, по этой самой причине он и запретил мне обучать Сергея самолично, дабы не привлекать лишнего, жадного внимания к умопомрачительно… ценному активу. Именно активу. В наши руки, хоть и временно, попадает не человек, а шанс на выживание. Что ж, время медитаций закончилось. Пора в дорогу — путь до храма неблизкий, скучный и унылый, как проповедь провинциального монаха».

С тяжёлой, нагруженной планами головой и смутной, но упрямой надеждой в сердце старший мастер храма Шао Лань поднялся, кости его затрещали в тишине, словно сухие сучья. Он направился к выходу из грота, и каждый его шаг отдавался эхом, похожим на отсчёт времени. Он отчётливо чувствовал, почти кожей, что выполнить задание мастера Гулао нужно безупречно, без сучка и задоринки. Ведь на кону теперь лежала не просто его честь или положение, а судьба всего родного, такого несовершенного, раздражающего и бесконечно дорогого мира.