«Сергей? Он назвал меня Сергеем — почему? Ему известно, кто я такой? Так почему я не пленён и не закован в цепи? Ведь я чужак, занявший тело его подопечного. Может, он до конца не уверен и проверял меня таким образом? Бред, он назвал меня настоящим именем, холодно глядя в глаза, хотя по его белым, без зрачков, буркалам сложно понять, куда он смотрит в данный момент. Что мне теперь делать? Поступить, как он просит, и переговорить? Или бежать со всех ног? Но куда я побегу, не зная территории, в теле пятнадцатилетнего паренька? Меня поймают, я не успею и пары километров пробежать. А в том, что это по силам данному монстру в крутых доспехах, я не сомневаюсь. Решено, нужно однозначно идти на диалог и умолять, чтобы меня не казнили и не пытали, чтобы вытянуть знания о моём родном мире, лучше сам всё расскажу, если попросят. Интересно, если я умру в этом мире, моя душа улетит на перерождение или обратно в моё тело на Земле. А там опять смерть! Нет, это точно не выход», — с такими тяжёлыми, как гири на душе, думами Крас волочился с плаца в сторону жилого комплекса, судорожно сжимая в потных пальцах жёлтые, как осенний лист, но куда менее радостные, одеяния неофита храма Шао Лань.

Этот день, долженствующий быть торжественным и сакрально-важным в жизни каждого послушника любой конфессии на территории империи, был для него похож на неудачную репетицию собственных похорон. В воздухе витал запах ладана и притворного счастья, а где-то в глубине чужого сознания шевелилось смутное чувство вины. Сергею даже стало немного мерзко и жаль, что он лишил мальца, в теле которого окопался, как паразит, чести пройти сию пёструю церемонию лично, да и вообще всего остального. «Может, это отдалённые эмоции самого Лао? Мятежный призрак подростковой психики? Мне до сих пор непонятно, он тут со мной или я вычеркнул его сознание из этой реальности, как описку с грифельной доски».

Дойдя до своей кельи, он втолкнул дверь, провалился внутрь и швырнул кимоно на кривую тумбу, как тряпку, которой вытирали кровь. Тело, отягощённое чужими воспоминаниями и грузом невыборного будущего, тяжело рухнуло на жёсткую койку. Рядом же, сияя улыбкой до ушей, перед зеркалом вальяжно любовался обновками Ли. По его самодовольному виду было понятно — он доволен как слон, которому подарили не только арахис, но и целую плантацию. Ещё бы, теперь он официально стал совершеннолетним, по меркам этого странного общества, заполучив вожделённые крохи прав и призрачное уважение со стороны младших воспитанников, готовых пресмыкаться перед кем угодно, лишь бы не перед ними. Ирония, которую Крас оценил бы в иной жизни, сейчас вызывала лишь тошноту. Также его острый, заточенный страхом взгляд сразу выцепил в углу комнаты немой и зловещий ультиматум: ждавший своего часа веник и ведро с водой, мутной, как его ближайшие перспективы.

«Да они повёрнуты на чистоте ещё больше, чем я! Интересно, а если я что-то забуду в комнате и вернусь на минутку, чтобы забрать, мне придётся проводить обряд по уборке или это не считается? Или сразу казнят через утопление в этом же ведре?» Повертевшись несколько минут перед зеркалом в новых одеяниях, выглядя как жёлтый попугай после линьки, Ли повернулся к Красу и спросил с наигранной братской заботой:

— Что случилось? Старший мастер Ши Вейж сказал что-то неприятное или непонятное? Не переживай, его слова не каждый понимает сразу, должно пройти какое-то время, и ты осознаешь всю глубину и полезность его наставления. Твоё понимание его слов придёт, и ты убедишься, какой это мудрый человек. Он же за просветление, а не за мордобой, обычно.

«Да они его тут чуть ли не обожествляют! Как будто он не человек, а ходячая энциклопедия с каменным лицом и без зрачков. Он на самом деле огорошил меня своими словами, но непонятными мне они точно не были — страшными были, кристально ясными и смертельно опасными», — пронзительно подумал Крас, но так ничего и не ответил товарищу, лишь выдавив из себя подобие хрипа.

— Поднимайся, переодевайся и приводи себя в порядок, нам скоро нужно идти на торжественный обед. Наконец-то я попробую мясо! Говорят, когда его ешь впервые, то получаешь незабываемые ощущения. Словно в тебя вселяется душа кабанчика, но счастливая. Но и налегать сильно не стоит. Наш организм непривычен к такого роду пище. Может даже стать плохо. В смысле, тебя разнесёт во все стороны, и вечер наказания покажется детской забавой. Помни об этом. Если бы не вечернее наказание по вине кое-кого, — Ли недобро, с намёком на вековую обиду, посмотрел в сторону Краса, — то это, наверное, был бы самый лучший день в моей жизни. А так — просто очень хороший.

— Ты что, никогда не ел мяса? — С жутким удивлением, граничащим с культурным шоком, спросил Крас, затем резко заткнулся, ощутив во рту вкус собственной очередной, гигантской, как дубина, глупости.

— Да, так же, как и ты. Хотя о чём это я? Ты же у нас сегодня непомнящий. Говорят, когда мы были младенцами, в наш рацион добавляли немного мяса, чтобы организм окреп, но я этого не помню. Как собственно и ты, или снова выкинешь что-то интересное как с умением плавать? — с лёгкой издёвкой, но без злобы, ответил Ли.

«Если бы ты знал, малец, сколько мяса я съел в своей жизни! Да всё моё родное тело похоже на огромный, жирный, перекачанный шмат сала в трениках. Хотя, наверное, настоящего мяса давно нет в тех полуфабрикатах, которыми я питался последнее время. И котлеты в бургерах тоже вызывали сомнение — больше на переработанную целлюлозу с привкусом ностальгии смахивали».

— Не хочу я никуда идти, хоть и голоден, настроения нет совсем, — пробурчал Крас, решив незаметно, как мышь под половицей, сменить тему разговора.

— Ну, ты даёшь! Тебе мало того, что нас вечером будут гонять до потери пульса и приобретения видений, так ты ещё хочешь, чтоб эта экзекуция продолжалась на протяжении очень долгого времени? Пинг с тебя три шкуры спустит, если ты не появишься в столовой, да ещё и меня, как обычно, к этому приплетёт. За то, что я тебя не вразумил и не уговорил. Не позорь нашего мастера и не подставляй нас, недоросль! Поднимайся, пожалуйста, закончи с уборкой и пойдём праздновать. Я даже готов убрать за тебя, если ты такой немощный, но до конца испортить этот день я тебе не позволю! — После этих слов, полных юношеского максимализма и здорового эгоизма, Ли решительно впился пальцами в рукав Краса и с силой, достойной лучшего применения, стащил его с кровати, а сам, схватив веник и ведро с той же яростью, с какой воин хватает меч, начал лихорадочную уборку.

«Эх, и приставучий этот пацан, но по-настоящему хороший друг, такой, которого не найдёшь в каждой подворотне. Вон как беспокоится за меня, а может, просто свою жопу прикрывает, как умный прагматик? В их мире, как я понял, индивидуальные наказания не приветствуются, в этом что-то даже есть, как в армии — накосячил один, а отвечает весь взвод. После пары таких залётов и 'тёмных» от боевых товарищей будешь десять раз думать перед тем, как влезать во всякого рода авантюры. А жёлтое кимоно мне даже к лицу. Или к коже. По крайней мере, не воняет дешёвой синтетикой, — с усмешкой подумал Сергей, глядя на своё новое одеяние. Теперь он был до смешного похож на привычного вида монаха из какого-нибудь приличного китайского храма Шаолинь с его родной, загаженной пластиком Земли — только вот духа просветления внутри не наблюдалось, лишь смятение и тоска по нормальному стейку.

— Слушай, Ли, а у нас ещё есть храмы или монастыри, где обучают боевым искусствам? — спросил Крас, пытаясь придать голосу непринуждённое, почти подростковое любопытство, хотя внутри всё сжалось в тугой комок тревоги.

— Конечно! И в горах на западе, где духи ветра сбивают с троп неосторожных, и далеко на севере, в ледяных пустошах, — там вообще готовят очень сильных бойцов-истребителей демонов. Железных монахов, которых сам вид заставляет дрожать даже горные хребты.

«Вот это да! Прям как будто в Мортал Комбат попал, только без консоли и кнопки „рестарт“: турнир, боевые искусства, смертельные поединки. И всё это было там и понарошку, на экране, а теперь я затянут в этот водоворот событий лично, как муха в патоку. Вот зачем мне всё это? Готов даже отдать свою старенькую ласточку и ходить пешком, лишь бы всё вернулось на круги своя, к скучному офисному столу и вечному цейтноту. Демоны? Он сказал „демоны“? Скорее всего, какие-нибудь дикие культисты или сектанты с разрисованными лицами, хотя ящеролюда я уже видел — гад такой, шипел противно. Возможно, увижу и демонов. Но лучше избежать таких знакомств, желательно на пару вселенных. Спрашивать не буду, и так моя легенда трещит по швам, как старый парус в шторм, да и веду я себя не как подросток, а как сорокалетний дядька в кризисе среднего возраста. Ли уже начинает на меня косо посматривать, нужно что-то менять. Думаю, не стоит отказываться от похода на пир, а то привлеку ещё больше ненужного внимания к себе, как гном на эльфийском банкете. И пожрать чего-то вкусного не помешало бы, не знаю, как я протяну на этом пресном рисе и тоскливой каше дальше. Надеюсь, встреча с Ши Вейжем прояснит ситуацию. Или он запытает меня до смерти, аккуратно и со знанием дела».

Закончив все приготовления, переодевшись в новые наряды, от которых пахло крахмалом и покорностью, молодые люди бегом, подгоняемые голодом и страхом опоздать, добрались до столовой. В просторном, пропахшем паром и специями помещении было полно людей в жёлтых кимоно, создававших ощущение гигантского, трепещущего лимонного поля. И только серые, потёртые одеяния работников, разносящих еду, как тени, разбавляли это гипнотическое изобилие кислотного цвета. Бросив взгляд на длинные деревянные столы, Крас подсознательно ожидал увидеть ломящуюся от яств посуду с разного вида экзотической снедью. Но реальность, как это часто бывает, оказалась куда прозаичнее. Помимо пустой посуды и незамысловатых приборов, на столах стояли большие, закопчённые тарелки-сковородки с кусками чего-то тёмного и поджаристого, больше всего напоминающего куриные крылья, если, конечно, в этом мире водятся куры, а не их двухголовые мутировавшие аналоги. Рядом находилась похожего вида тара, но меньшего размера, со стейками из красного мяса, источавшими скупой, но дразнящий аромат. Очень много разнообразных, аккуратно нарезанных овощей и грубых, чёрствых на вид лепёшек, явно выполнявших роль и хлеба, и ложки.

Мимо проходили молодые люди с сияющими, искренними улыбками на лицах. Для них это был настоящий, выстраданный постом праздник, как понял Крас, — такой роскошный стол обитатели аскетичного храма наблюдали очень нечасто, возможно, раз в год. Алкоголя или других необычных, опьяняющих напитков на столах не было и в помине. Только те же пресловутые глиняные чайнички и крошечные чашечки, стоящие возле каждого места.

Вдруг кожу Краса, прямо между лопаток, защемила острая, почти физическая колкость. Он ощутил, что за ним кто-то пристально, без стеснения наблюдает. Таких способностей — чувствовать взгляд спиной — он раньше за собой не замечал. Покрутив головой с наигранной небрежностью, он увидел стоящую в тёмном углу, у колонны, триаду. Трое парней в тех же жёлтых кимоно, но с более наглыми, самоуверенными позами, нахально пялились прямо на них с Ли, не отводя глаз. Их взгляды были тягучими, как смола, и не сулили ничего хорошего.

«А про сраных гавриков я и забыл совсем, похоже, что-то замышляют. Ну, ещё посмотрим, кто кого. Мне всё же не пятнадцать лет, я почти что старый волк в овечьей, точнее, в жёлтой шкуре. Думаю, с парочкой молокососов справлюсь, если, конечно, они не окажутся скрытыми гениями кунг-фу. Хотя, судя по их поросячьим глазам, мелкие больше на драку на подушках способны».

— Всем занять свои места! — раздался звучный, низкий, как гудок монастырского колокола, голос стоявшего во главе основного стола монаха. Его одежда была чуть более яркого, почти багрового оттенка, чем у остальных мастеров, и сидела на нём с неоспоримой авторитетностью.

— Сегодня очень важный день у послушников нашего храма: они становятся совершеннолетними и переводятся на ступень неофитов. С завтрашнего дня у вас, молодые люди, изменится распорядок дня. Вы начнёте изучать боевые искусства и более глубоко, до боли в висках, познавать энергию Ци. Я желаю, чтобы вы и дальше не подводили своих мастеров. Несите в мир только добро и справедливость, а не драки у туалета за место в очереди. Тренируйтесь так, чтобы монахи других храмов на вас равнялись, а не смеялись в кулак. Сегодня кто-то из вас в первый раз попробует на вкус мясо, прошу, не налегайте сильно, организм должен привыкнуть к тяжёлому виду пищи, а не выдать её обратно на всеобщее обозрение. Прошу всех садиться, можете приступать к трапезе.

Громкими словами жизненного напутствия мастер, имя которого Крас не знал, закончил свою недлинную, но весомую речь, и зал взорвался тихим, но усердным гомоном. Все принялись с почти религиозным рвением поглощать приготовленные яства. Сергей наблюдал, с каким блаженным, животным удовольствием бывшие послушники уплетают за обе щеки куски аппетитных стейков, словно откусывая куски от собственного счастья. Ребята постарше, носящие жёлтую форму и уже не первый год ходящие в неофитах, тоже ели с большим удовольствием, но уже без явного, детского блеска в глазах — в их манерах сквозила привычка, сдобренная благодарностью. Как пояснил на бегу Ли, щёки которого уже были набиты, теперь им будут регулярно выдавать богатую животным белком пищу. Скорее всего, она будет приготовлена другим, более полезным, но и менее вкусным способом, но и диковинкой больше не будет, превратившись в обыденную приправу к тяжёлым тренировкам.

Взяв по куску каждого вида, с осторожностью дегустатора на минном поле, Крас сначала попробовал тот, который был похож на курятину. «Хм, а ничего так, как куриные крылышки, приготовленные на мангале, яркий вкус приятных, дымчатых специй, и с солью не переборщили, не пережарили, да и само мясо очень приятное, даже слишком для этого сурового места».

Закончив с «курицей», он принялся за кусок, похожий на стейк. «Так, а это у нас что такое? Похоже на бифштекс из хорошей жизни». Откусив кусок и прожевав, он с удивлением понял, что это либо очень нежная баранина, либо молодая говядина, но никак не свинина — её жирковатого привкуса не было. Крас мысленно позавидовал умению местного повара: мясо было с лёгкой, идеальной хрустящей корочкой и невероятно сочное внутри, словно повар запер в нём все соки магическим заклятьем.

«Подобные шедевры кулинарной магии можно разве что в дорогом ресторане встретить, за бешеные деньги, а тут вон, ученики простые едят, как печеньки. Ирония судьбы — в прошлой жизни я бы целый месяц убивался на работе за возможность оплатить такой стейк, а здесь мне его выдают как паёк». Закончив с парой кусков, он почувствовал, как по телу разливается приятная, сытная теплота, и решил не останавливаться. «Нужно набраться сил, вечером они мне понадобятся, чтобы отмахиваться от веника или от тех троих в углу. Калории ещё никому не мешали, особенно в чужом теле».

Спустя несколько минут, наевшись до ощущения приятной тяжести в животе, Сергей огляделся по сторонам с видом стороннего наблюдателя. Деревянные тарелки почти опустели, будто после нашествия саранчи, все неспешно, с наслаждением потягивали горьковатый чай. А торопиться, действительно, было некуда: как сказал Ли, все тренировки на сегодня отменены, у них — целое море свободного времени, редкий и драгоценный дар в этом расписанном по минутам мире.

Монахи за главным столом с мягкими, непринуждёнными улыбками на лицах что-то оживлённо рассказывали друг другу, изредка тихо смеясь. Было понятно, что беседа велась интересная, но для посторонних ушей — абсолютно недоступная. Неофиты тоже делились между собой впечатлениями о новых блюдах, жестикулируя и сравнивая вкусы. Только один Сергей сидел, откровенно кислый, будто его чай был разбавлен уксусом. Он чувствовал себя не в своей тарелке — в буквальном и переносном смысле. Чужой мир, со своими странными правилами, запахами и чистым цветом неба, был ему глубоко чужд и враждебно незнаком. Кто знает, сколько ещё парню придётся тут пробыть — день, месяц, всю эту короткую, чужую жизнь? От жгучих и гнетущих мыслей тоска накатила вдвое сильнее, сжимая горло. А ещё его изнутри медленно съедала липкая, холодная неизвестность перед встречей с Ши Вейжем, словно в животе поселилась ядовитая лягушка. Внезапно он почувствовал резкий, дружеский толчок в бок и услышал весёлый, ещё полный энтузиазма голос Ли.

— Лао, что такой кислый сидишь, как будто тебе не мясо, а лимон подали? Ведь праздник сегодня, наслаждайся, пока можешь, настолько хорошего, почти императорского стола мы теперь целый год не увидим, пока следующего новичка не надурят так, что он сожжёт склад. Хорошо, что другим неофитам тоже разрешено присутствовать на посвящении, иначе они бы нас, как голодные тени, ловили в коридорах и заставляли выносить мясо для них тайком, в штанах. А ты сидишь и нос повесил, будто на похоронах? Это из-за того, что произошло утром? Не переживай, старый Пинг нас немного погоняет, как стадо неповоротливых овец, и отпустит, как раз новая пища лучше усвоится на бегу. А завтра он обо всём забудет, у него память, как у дуршлага. Теперь мы взрослые, скоро в город первый раз выйдем, посмотрим на других жителей нашей империи, а не только на эти вечно хмурые лица в жёлтом и сером. А знаешь что?

— Что? — машинально, но всё же заинтересовавшись, отозвался Крас, отрывая взгляд от узора на деревянном столе.

— Может, даже увидим девушек, — мечтательно, с таким видом, словно говорил о мифических существах, произнёс его товарищ, и глаза Ли заблестели по-новому. — Интересно, какие они на самом деле. Я, конечно, читал в древних свитках, что их физиология отличается от нашей, да и парни-старшаки, бывало, рассказывали урывками, что это нечто невероятное, от чего кровь стынет и кипит одновременно. Что они все с длинными, как шёлковый водопад, волосами, и лица у них красивые, не как наши, обветренные и грубые. И когда на них смотришь, можно даже сконфузиться до потери дара речи. Говорят, именно это случилось с Гунусом при первой встрече с особой женского пола, он от смущения и переизбытка чувств… э-э-э… испачкал штаны, — Ли захихикал, понизив голос до конспиративного шёпота.

— Так ему и надо, хвастуну. Хотя, думаю, врут, не может же быть такого на самом деле. Наверное, просто облился похлёбкой от неловкости.

— Ещё как может, — уверенно, почти на полном серьёзе, процедил Крас и в очередной раз, секундой позже, с тоской понял, что сболтнул лишнего, сантиметров на тридцать. Но решил, что Ли всё спишет на его амнезию, как на удобную помойную яму для всех нестыковок.

— Нет, так же, как и ты! — удивился Ли, глядя на него с подозрительным прищуром. — Ой, странный ты сегодня, Лао, будто тебя подменили. Или мясо на мозги повлияло?

— А как же тётушка Мей? Она же женщина! — отчаянно пытаясь выкрутиться, спросил Сергей.

— Ей, наверное, лет сто, если не все двести, и она не красивее мастера Пинга на вид, особенно когда злится. А ещё её одежда напоминает бесформенный мешок из-под риса, в котором кто-то ночевал.

Сергей не выдержал и громко, хрипло рассмеялся, привлекая недоумённые взгляды соседей:

— Ну ладно, спрашивать, видел ли ты голую женщину, думаю, и вовсе бесполезно. Так вот, знай: если увидеть голую женщину впервые, вот тогда точно можно опозориться так, что легенды сложат. И не только штанами.

«А-а-а, чёрт, что я несу? Так и закопаться можно с головой в бездонной яме глупостей. Походу, мальчишеское тело на меня дурно влияет, гормоны бушуют, как разъярённые хомячки. Или это я просто отвык от нормального человеческого общения».

— Тише-тише, что ты раскричался, как аукционист на рынке рабов! — зашипел Ли, озираясь. — В храме нельзя разговаривать на непристойные темы! Это ослабляет ум и дух послушников, так сказано в правилах. Сегодня ты говоришь одни глупости, одну за другой. Где ты мог видеть не просто женщину, а голую женщину? На время работ в полях их всех выгоняют, да и то в двухстах метрах и в десяти слоях одежды. А больше мы никуда и не ходим, так что перестань врать, а то кто-нибудь услышит и донесёт. И нам пора собираться, триада явно что-то задумала, они весь обед на тебя нехорошо смотрели, будто ты последний кусок мяса на блюде. И куда-то уже свалили, наверное, готовят очередную подлость. Так что лучше нам поторапливаться в комнату и сидеть там до вечера, как мыши в норке.

Но за горячими, шепотливыми разговорами ребята не заметили, как позади них, бесшумно, как серая сова, выросла знакомая, коренастая фигура мастера Пинга. Его тень упала на стол, холодная и чёткая.

— Лао, встаёшь и идёшь за мной. Сейчас, — его голос был ровным, но в нём звенела стальная струна. — Ли, немедленно бежишь в комнату, ждёшь нас там, никуда не отлучаясь. Мне ещё проводить с вами воспитательную работу вечером, а ты мне весь график собьёшь.

Первые слова куратора заставили Сергея внутренне сжаться в ледяной комок: обычно так провожают на каторгу, на расстрел или на очень долгую и неприятную беседу с участием бамбуковых палок. Но он, стиснув зубы, пытался цепляться за призрачную надежду на лучшее. Не сказав ни слова, не глянув даже в сторону друга, Ли вскочил с лавочки, как подброшенный пружиной, и побежал вон из столовой с такой скоростью, словно за ним гнался огнедышащий дракон. 'Похоже, Пинг пользуется среди послушников авторитетом не просто большим, а тотальным, граничащим с ужасом.

— Лао, мне долго тебя ждать? — Зычно гаркнул Пинг, а Крас мысленно прошипел сам себе, чувствуя, как ноги стали ватными.

Встав из-за стола, Сергей медленно, с достоинством обречённого, проследовал за суровым мастером. Их поход оказался на удивление коротким: пройдя пару пустынных, слабо освещённых коридоров в здании ближе к сердцу храмового комплекса, они зашли в неприметную дверь. Это был кабинет, небольшая комната, оформленная в сдержанном восточном стиле. На стене висела тушь с изображением заката над одинокой, острой вершиной. На узких полках из тёмного дерева стояло несколько карликовых деревьев-бонсаев, изогнутых, как в вечной муке. Пол был целиком застелен плотным ковром с геометрическим орнаментом, приглушавшим шаги. В воздухе витал лёгкий, пряный запах сандалового благовония, не скрывавший, а лишь подчёркивавший атмосферу напряжённой тишины. В середине комнаты располагался массивный стол с грозными ножками в виде голов дракона, изрыгающих невидимое пламя, и высокое кресло, на котором, как на троне, восседал сам мастер Ши Вейж. На его лице, обычно неподвижном, играла лёгкая, едва уловимая улыбка.

«Он что, улыбается и рад меня видеть? Как кот, нашедший особенно жирную и глупую мышку. Что-то здесь не так, пахнет серой и большими неприятностями».

— Пинг, подожди за дверью, мне требуется пообщаться с неофитом наедине, — произнёс Ши Вейж, и его голос прозвучал мягко, но с непререкаемой властью. После властных слов куратор низко, почти до пояса, поклонился и торопливо, пятясь, вышел из кабинета, притворив дверь без единого щелчка.

«А вот этого типа, похоже, уважают вообще все, от мала до велика. Или боятся. Что, впрочем, часто одно и то же».

— Ну, здравствуй, Сергей. Аха-ха-ха, — тихий, сухой смешок мастера прозвучал неожиданно и оттого ещё более зловеще. — Не смотри на меня так, будто я пришёл за твоей душой с катаной наперевес. Думал, наверное, что тебя на казнь ведут? Да, я прекрасно знаю, кто ты на самом деле. Не переживай, я вижу тревогу в твоих глазах — она у тебя, кстати, весьма выразительная. Тебе ничего не угрожает. Наш общий знакомый, которого ты знаешь под именем Вед, объяснил мне цель твоего визита. Ты понимаешь, о чём я?

Кравцов стоял словно в рот воды набрал — ледяной и тяжёлой. Он никак не мог представить, что всё обернётся именно так: вместо пыток — кабинет, вместо гнева — улыбка, вместо обвинений — загадки. Он не знал, что ему сейчас говорить, слова застревали в горле комьями.

— Старший мастер Ши Вейж, — начал с нотками раболепия в голосе Крас, — если честно, я не вполне разобрался, что от меня требуется, — наконец выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Вед не сказал, что я должен сделать, только намекнул о каком-то задании. Туманно, очень туманно.

— Просто мастер Вейж, наедине можешь называть меня так, — поправил он, и улыбка стала чуть шире, но глаза оставались непроницаемыми, как мрамор. — Прости, юноша, но про задание он мне ничего не сказал, похоже, тебе придётся самому об этом подумать и догадаться об истинной цели твоего визита в наш мир. Мы лишь предоставляем площадку. А актёр и режиссёр — ты сам.

— Мастер Вейж, но у меня столько вопросов!

После сказанных слов Вейжа, прозвучавших не как приговор, а скорее как странное приглашение к игре, Сергей понял, что ему и правда ничего не угрожает — по крайней мере, физически и прямо сейчас. Мышечный зажим в плечах ослаб, он сделал незаметный, глубокий вдох, набрался храбрости — той, что идёт от отчаяния, — и решил выжать из ситуации максимум информации, пока её источник был в хорошем, улыбчивом настроении.

— Хорошо, давай начнём с того, что тебя больше всего беспокоит, — согласился мастер, сложив тонкие пальцы перед собой на столе, будто готовясь не к беседе, а к медитации.

— Я занял чужое тело, мне бы хотелось узнать, душа этого паренька погибла?

На самом деле с самого прибытия в этот мир, как неприятный, но навязчивый спутник, судьба настоящего Лао тяготила Краса. Он испытывал смутное, но грызущее чувство вины, будто украл у мальчишки не только кимоно, но и саму жизнь, и боялся, что тот безвозвратно сгинул в небытие, раздавленный его, взрослым и чужеродным, сознанием.

— Нет, он сейчас находится в твоём сознании, в состоянии очень глубокого, охраняемого сна. Ему ничего не угрожает, более того, он даже не подозревает о твоём существовании. Как только ты покинешь наш мир, он проснётся и будет абсолютно уверен в том, что всё, что происходило с тобой, было его собственной заслугой, его победами и ошибками. Своего рода… подарок на будущее, — пояснил Ши Вейж, и в его голосе прозвучала странная нота, которую Крас не смог идентифицировать.

— Я понимаю, ты напуган и обескуражен. Попасть из родного, привычного мира в непривычную, чуждую тебе обстановку — это настоящее испытание для духа. По твоему истинному имени я понял, что ты из другой страны и другой культуры. Тебе неизвестны наши обычаи и законы. Далеко ходить не будем: когда ты вошёл в комнату, ты уставился на меня, как на памятник, и пристально, не отрываясь, разглядывал. У нас так не принято, это верх неуважения. При встрече человека моего ранга либо высокопоставленного чиновника ты должен глубоко поклониться и ждать, пока я разрешу тебе выпрямиться и поднять взор. Наши мастера закрывают глаза на эти мелкие условности, ведь в большинстве своём вы для них как собственные дети, они растят вас с младенчества, видя у вас грязь под ногтями и слёзы от ушибов. Но за пределами храмового комплекса, а так как ты теперь неофит, тебе придётся иногда покидать стены храма и выходить в общество, вести себя стоит подобающе, иначе последствия могут быть… неприятными. Мне сказали, что парень, тело которого ты занял, был прилежным, даже старательным учеником. Он обучен грамоте и письму, так что тебе стоит посетить библиотеку и восстановить в памяти эти знания. Они там, просто дремлют.

— Но я не пойму, что там написано! — вырвалось у Краса. — Если честно, я до сих пор удивлён, что могу разговаривать на вашем языке. Это какая-то магия? Все надписи, которые я видел сегодня на стенах и дверях, были мне совершенно незнакомы, дикие закорючки, и я не понимал ни единого иероглифа, что они означают для меня остаётся загадкой. Я как слепой в музее.

— Не переживай, язык — это основа и нерв культурного общества, поэтому ты и начал сразу его понимать и разговаривать на нём, как будто сосал эту грамоту с молоком матери. Если бы ты сегодня утром начал нести всякую тарабарщину на своём родном, Пинг, скорее всего, без лишних церемоний отправил бы Лао к местному демонологу, и для тебя всё закончилось бы крайне печально и, полагаю, очень шумно. Я же сказал, что тебе необходимо восстановить знания, а не заново изучить всё с чистого листа, как младенец. Все навыки и умения, которыми обладал Лао, его мышечная память и зазубренные тексты, скоро будут тебе доступны, как твои собственные. Ведь телом его ты управляешь уже более-менее нормально, хотя, как меня заверил Вед, ты в своём мире уже далеко не мальчик и явно не бегал кроссы с утра пораньше.

Вдруг мастер слегка, почти по-отечески улыбнулся, но в уголках глаз осталась лёгкая насмешка:

— Тебе, наверное, будет тяжеловато без женского общества, но таковы наши строгие порядки. Связь с женщиной в храме запрещена категорически до двадцати лет, под страхом весьма… творческих наказаний. Это и многое другое, о чём ты даже не задумывался, скоро узнаешь. Вспомнишь всю прожитую жизнь юнца Лао, в теле которого гостишь, ваши сознания постепенно наложатся друг на друга. Побочный, но неизбежный эффект от столь грубого переноса сознания сквозь миры. Но не кисни, ты будешь чётко различать свои воспоминания и его, как различаешь сон и яву. А когда научишься управлять сознанием и энергией Ци должным образом, сможешь и вовсе их стереть, если пожелаешь, как стирают пыль с полки.

Глубоко вздохнув, словно взвешивая сказанные слова, Вейж повернул голову на картину с заснеженным пиком и продолжил монолог на более важную тему:

— Вед строго-настрого запретил мне задавать тебе вопросы про твои умения и знания из родного мира, так что о своих талантах в поедании кислого супа или вождения мифической повозки можешь пока промолчать. Я, в свою очередь, настоятельно тебе рекомендую никому, ни единой живой душе, о том, что ты иномирец, не рассказывать. Ни полусловом, ни намёком. И да, раз уж ты гость, то прими официальное приветствие: наш мир называется Фарад, добро пожаловать в суровую реальность. Более подробно о мироустройстве, географических и политических особенностях узнаешь сам, штудируя фолианты в библиотеке. Наш храм Шао Лань находится на самой границе с дикими землями Савура. Послушники, которые здесь обучаются, готовятся стать не просто воинами, а живым щитом для защиты наших земель от того, что топчет, ползает и рычит по ту сторону хребта. В библиотеке на этот счёт много интересных, а местами и кровавых материалов. Вот только большинство здешних обитателей этого не ценят и не интересуются, предпочитая мускулы книгам, а зря. Глупый воин — это просто мясо с амбициями.

Мастер подождал пару мгновений, смотря, как Сергей переваривает полученную информацию с видом человека, проглотившего не только ложку, но и всю супницу целиком, затем продолжил, слегка склонив голову.

— Что-то хочешь сказать или узнать? Только, пожалуйста, не надо задавать вопросов по типу, где в нашем храме отхожее место или почему суп сегодня был таким солёным.

— Простите, мастер, — голос Краса прозвучал сдавленно. — Это всё так спонтанно и ошеломляюще, у меня в голове сейчас крутится тысяча вопросов, но я почему-то не могу сформулировать внятно ни одного, будто мысли разбегаются, как тараканы от света. Больше всего меня, конечно, интересует, надолго ли я здесь застрял, и что мне вообще требуется сделать, дабы вернуться домой? Есть ли… какой-то план или хотя бы намёк?

— Извини, ученик, но ещё раз повторю, ибо ты, похоже, плохо усваиваешь: я не в курсе деталей твоего задания. Я — лишь точка входа, а не гид по твоему личному квесту. В мои непосредственные обязанности входит сначала адаптировать тебя к нашей среде, чтобы ты не опозорил себя и весь храм при первом же выходе в город, а затем обучить основам воинского искусства, чтобы ты не умер при первой же стычке. Так как ты, судя по всему, абсолютно не приспособлен к жизни в храме, как мышь к ношению доспехов, советую тебе до поры до времени поменьше контактировать с другими послушниками. Избегай лишних вопросов, отговорки про амнезию имеют свойство истончаться, как старая ткань. Как я понял, твой товарищ Ли уже в курсе, что с тобой что-то не то, но он, к счастью, до конца тебе не поверил, списав всё на переутомление и чудачество?

— Да, всё верно, — утвердительно, с лёгкой горечью сказал Крас, покачав головой. — Он думает, что я тронулся умом от вчерашней тренировки.

— Хорошо, это поправимо. Мастер Пинг решит эту проблему. Куратор Пинг отныне — твой непосредственный наставник и учитель, тень твоя и бич твой. Он будет обучать тебя на протяжении долгого времени, и я не завидую ни ему, ни тебе. Ты должен познать все хитрости рукопашного боя, научиться владеть всеми видами оружия, от палки до алебарды, и способами защиты от них, если не хочешь стать решетом. На финальном этапе, если доживёшь и не сломаешься, мы научим тебя должным образом оперировать энергией ци — жизненной силой, что течёт в каждом живом существе Фарада. В твоём мире, как мне подсказывают скупые намёки Веда, она больше известна под иным названием — прана. Тебе это о чём-то говорит?

Задавая этот вопрос, Ши Вейж слегка лукавил. Он как бы невзначай, между делом, пытался закинуть удочку и получить хоть крупицу информации о родном мире Краса, потихоньку прощупывая его бдительность. Может, в будущем из этого растерянного паренька и вправду получится выудить что-то полезное — не зря же его сюда занесло.

— Если честно, то нет, — честно ответил Крас, почувствовав лёгкий укол в глубине сознания, но не поняв его природу. — Это слово мне знакомо только по фэнтезийным книгам да йога-курсам для пенсионеров. Я бы даже сказал, что смутное понятие энергии ци мне сейчас как-то ближе и осязаемее. Прана звучит… слишком абстрактно и по-индийски. А здесь всё кажется более плотным, более реальным.

— Тем лучше, это упростит твоё обучение, не придётся ломать через колено устоявшиеся представления. Меня, скорее всего, ты будешь видеть редко — я не нянька и не гувернёр. Можешь попросить о встрече со мной через мастера Пинга, но только по очень, подчёркиваю, очень веской причине, вроде провала в потустороннее измерение прямо посреди двора. Сначала всегда обсуждай свою проблему с куратором, он может решить девяносто девять процентов твоих бытовых и учебных проблем, а остальной один процент… ну, смирись с ним. Он также в курсе, кто ты и откуда приплыл, так что не трать силы на поддержание легенды. Но и не думай, что из-за этой осведомлённости кто-то собирается давать тебе послабления. Скорее наоборот — спрос будет строже. И не жди, что к твоей персоне будут относиться как-то особенно, с придыханием. Ты — проблемный ученик, и точка. В общем, вы с Пингом полюбите друг друга в конечном итоге, я в этом почти уверен, — с широкой, почти беспечной улыбкой на лице пояснил Ши Вейж, и в его тоне прозвучала плохо скрываемая ирония. — У тебя есть ещё вопросы? Только давай без паники.

— Сколько мне обучаться? — не долго думая, почти рефлекторно выпалил Крас, зацепившись за первую пришедшую в голову цифру из этого монолога.

— Хороший, практичный вопрос. На самом деле, всё зависит исключительно от тебя, от твоего упрямства, желания выжить и врождённых способностей к обучению, которые пока покрыты мраком. В среднем способный неофит овладевает основами рукопашного боя в течение двух-трёх лет, если не считать переломов. Уверенно обращаться с классическим оружием — лет через пять, и это если не отшибёт себе всё, что можно, тренировочной палкой. А вот оперировать энергией ци — это уже высшая математика боевых искусств. Ей можно учиться на протяжении всей жизни, постоянно открывая новые грани, но думаю, лет через десять упорных, можно сказать, каторжных тренировок ты освоишь её на достаточном для выживания уровне, дотянув до звания подмастерья, ну, или очень близко к нему подойдёшь. Если, конечно, не сбежишь, не сломаешься и не совершишь какую-нибудь эпическую глупость.

— Десять лет? — голос Краса сорвался на фальцет. — Мне придётся пробыть здесь минимум десять лет⁈ — Он был готов рухнуть на месте, будто эти цифры были не словами, а физическими гирями, сброшенными ему на плечи. Десять лет в этом теле, в этом храме, в этом нелепом жёлтом кимоно, вдали от всего, что он знал и любил — это звучало не как обучение, а как пожизненный приговор.

— Я ещё раз повторю, и это в последний раз: всё зависит только от тебя. Существуют уникумы, одарённые неофиты, постигавшие эти науки и за семь лет, сжигая себя в печке тренировок дотла. Возможно, твои скрытые знания из родного мира, иной тип мышления, помогут пройти обучение ещё быстрее, как хитрость помогает зайцу обогнать волка. Наш общий знакомый, между прочим, обмолвился, что у тебя ярко выражен навык «Обучаемость». Скорее всего, это тоже сыграет немаловажную роль, если, конечно, ты сумеешь направить его в нужное русло, а не на изучение местных сплетен. Но помни: путь к становлению воином — не быстрый. Это не спринт, а марафон по колено в грязи и по локоть в синяках. Прилежно учись, не ленись на тренировках, даже когда захочется выплюнуть лёгкие, и у тебя, возможно, всё получится. Как я понимаю, в твоём мире проходит масштабный турнир? Можешь рассказать мне о нём? Об этом Вед не запретил спрашивать.

— Да, всё именно так, — кивнул Крас, чувствуя, как в памяти всплывают жуткие образы: обветшалый цех, труп бездомного и уродливая морда ящеролюда.

— Так вот, задумайся: участники того турнира, настоящие убийцы, они обучаются на протяжении всей своей жизни, их готовят с пелёнок, лепят из глины амбиций и пота. И никто в здравом уме не отпустит героя на смертельную схватку, если за его спиной нет боевого опыта хотя бы в два десятка лет. Так что противники там, на той арене, очень опасные, отточенные, как бритва. И чтобы победить, нужно не просто постараться — нужно перестать быть собой и стать оружием. Мне это известно не понаслышке. Я, если что, действующий герой нашей планеты, один из тех, кого бросят в топку, когда придёт время. Скоро и наш мир, Фарад, также ожидает своё испытание, своё горнило. Мы стоим на пороге краха, и трещины уже пошли по фундаменту. Но не буду загружать тебя нашими астрономическими проблемами — у тебя своих хватает. Надеюсь, мы справимся. А тебе советую на первое время завести надёжного друга, на которого ты сможешь опереться в сложной ситуации, способного прикрыть спину в нужный момент. Это не просто прихоть, а жизненная необходимость в нашем да и в лбом другом мире, где доверие иногда ценится выше меча. Присмотрись к Ли, он вроде неплохой, не трусливый парень, хоть и по словам Пинга болтлив как сорока.

Говоря это, Вейж в очередной раз, виртуозно и почти беззвучно, лукавил. Он лелеял крохотную надежду: если второй молодой человек будет плотно, по-братски общаться с Сергеем, то сможет в некий ответственный, отчаянный момент уговорить его выступить на том самом турнире в качестве приглашённого, чужеродного героя. А ещё, кто знает, может, из этого растерянного неофита под руководством иномирца и опытных мастеров в итоге и вправду вырастет неплохой, нестандартный защитник их планеты. Вложения, как говорится, должны окупаться.

— У тебя ещё возникли какие-то вопросы ко мне, может, просьбы? — спросил мастер, вставая, что было явным знаком завершения аудиенции. — Скорее всего, мы теперь очень долго не встретимся, если только ты не устроишь пожар в главном храмовом здании. Так что хорошо подумай, пока я здесь.

— Нет, мастер Вейж, мне всё… в общих чертах понятно, — ответил Крас после короткой паузы, и в его голосе звучала усталая покорность, смешанная с остатками паники, которую он пытался задавить. — Спасибо за… разъяснения.

На самом деле в голове Сергея, как в растревоженном улье, роилась масса вопросов, но единственное, чего он сейчас по-настоящему, до дрожи в коленках, желал, — это как можно скорее оказаться на своей жёсткой койке, уткнуться лицом в подушку и в тишине, в одиночестве, медленно, как яд, переварить всю ту лавину информации, которая уже успела его похоронить.

— Ну что ж, тогда на этом и закончим, — Вырвал из раздумий спокойный голос мастера, возвращая его к реальности кабинета. — Выйди и пригласи мастера Пинга, а сам подожди его за дверью. Внимательно, с почтением. Всего тебе хорошего, Сергей. Хотя, наверное, в интересах конспирации и твоего же спокойствия правильнее будет называть тебя Лао. Привыкай, теперь это твоё единственное легальное имя. На него и отзывайся.

Выйдя за дверь, в прохладную, полумрачную галерею, он передал суровому куратору, всё ещё стоявшему навытяжку, что Ши Вейж его ожидает.

После того как Пинг, кивнув с таким видом, будто шёл на плаху, зашёл в кабинет и бесшумно закрыл дверь, Сергей буквально застыл на месте, прислонившись к прохладной каменной стене. Он не знал, что ему и думать, мысли мешались, цепляясь друг за друга.

«На десять лет! Я застрял тут, в лучшем случае — на целых десять лет! Но он же говорил, что это ещё хороший, почти оптимистичный результат, а значит, может быть и больше, лет пятнадцать, а то и все двадцать. В то, что у меня есть какие-то выдающиеся, скрытые умения, я, конечно, не верю, так что лучше сразу рассчитывать на максимальный, самый мрачный срок. Однако… я на самом деле забыл про свою эту пресловутую „обучаемость“. И почему он упомянул только её, будто остальное неважно? Видимо, старина Вед раскрыл ему не все карты, а лишь пару-тройку из колоды. Но зачем такая избирательность? Над этим стоит подумать позже, когда голова не будет такой тяжёлой. Может, из-за этой моей склонности к обучению срок удастся сократить… но все равно прокукую на Фараде несколько лет. Мрак, кромешный мрак! Да я с ума сойду в этом проклятом средневековье с боевыми искусствами, без интернета, кофе и нормального туалета! И всё это — в теле какого-то подростка!»

В этот момент Сергей почувствовал, как у него в самых глубинах мозга, где обычно сидела привычка листать ленту, что-то заныло и зачесалось, словно фантомный зуд от ампутированной конечности. Он яростно, почти физически ощутил отсутствие в кармане холодного прямоугольника смартфона — этого волшебного оракула, способного подсказать что угодно в критический момент, от рецепта выживания до погоды на завтра. И с ледяной ясностью осознал, что все привычные, такие незаметные блага технического прогресса — от электрического света до аспирина — начисто отсутствуют в чужом мире, будто их стёрла гигантская резинка. И в очередной раз, с новой силой, почувствовал себя невыносимо, тоскливо одиноко.

Хотя, если подумать без прикрас, и в родном мире он уже давно оставался в глухой, добровольной изоляции. Родители практически не навещали, все их отношения укладывались в сухие, как пыль, смс-поздравления на государственные праздники и дни рождения. Друзей, настоящих, не виртуальных, у него не было уже лет десять. Бабушка — единственный по-настоящему близкий ему человек, с запахом пирогов и бесконечным терпением, — умерла, кажется, в другой жизни. Нет, внешне он был весьма общителен, профессия продажника обязывала улыбаться и болтать о чём угодно, но и только. Он не мог поделиться с кем-то действительно важными, грызущими душу вещами, тихо разъедающими его изнутри на протяжении последних лет. Серьёзных отношений он осознанно, как пожар, не заводил, считая себя неподготовленным, а непродолжительные интрижки с такими же одинокими душами в счёт, конечно, не шли. Но Сергей был, как ни странно, человеком с высоким эмоциональным и психологическим порогом — он умел глушить тоску работой, сериалами и мыслями о будущем. Он всегда, как мантру, повторял себе, что всё ещё впереди. Вот встретится любящая, понимающая девушка, и станет женой, и дети у них будут, и дом с садом, и прочая пасторальная ерунда из рекламы. Но в тихие, предрассветные минуты он прекрасно, до тошноты понимал, что всё это — сладкие иллюзии самообмана, а настоящая, единственная жизнь безжалостно утекает сквозь пальцы, как вода'.

Из этого липкого, саморазрушительного кокона мыслей его грубо вырвал скрип двери и появившаяся в проёме суровая фигура мастера Пинга.

— Следуй за мной, — отрывисто бросил куратор, развернулся на каблуках с точностью автомата и двинулся вперёд по коридору, даже не оглянувшись, чтобы проверить, идёт ли ученик.

На протяжении всего неспешного, давящего тишиной пути от кабинета старшего мастера к жилым помещениям он не проронил ни единого слова, лишь его кимоно слегка шуршал при ходьбе. Видимо, его, как и Сергея, загрузили целым ворохом новой, не самой приятной информации, которую теперь предстояло переварить. Когда они подошли к знакомой, унылой двери жилого корпуса, мастер остановился и сказал, уставившись куда-то в пространство перед собой, не удостаивая ученика взглядом:

— Не думай, что из-за твоей… особенности, к тебе будет какое-то особое, снисходительное отношение. Наоборот, старший мастер мне сегодня предельно ясно дал понять, что тренироваться ты будешь усерднее, дольше и, полагаю, больнее, чем все остальные. Так что готовь свою пятую точку и спину. С завтрашнего утра начнётся твоя новая, очень насыщенная жизнь. А сейчас — в комнату. Останешься там до дальнейших указаний.

Дойдя до их аскетичной комнаты, Пинг отворил дверь и с вежливым, но угрожающим жестом пропустил вперёд себя Лао, затем зашёл сам, плотно прикрыв створку. По гробовой, неестественной тишине в длинном коридоре было абсолютно ясно, что все остальные послушники всё ещё наслаждаются праздником в столовой, и во всём жилом доме в данный момент находятся только они втроём — мастер и два неофита, один из которых отчаянно пытался не выдать себя нервным тиком.

— Итак, ученики, — начал Пинг, сложив руки за спиной, — так как сегодня всё-таки большой праздник, я в порядке исключения и в знак старого доброго гуманизма отменяю вам вечернее наказание. Но только сегодня! Запомните это как молитву. Ли, для тебя же лично теперь есть очень важное задание. Мы с Лао только что вернулись от старшего мастера Ши Вейжа. Он провёл тщательное сканирование энергетики твоего соседа и выяснил, что тот на самом деле, как ни странно, не врёт или, по крайней мере, не полностью. Лао где-то в окрестностях, видимо в самый неподходящий момент, подхватил одну очень коварную и редкую болезнь, поражающую память и иногда влияющую на поведение. Мастер меня лично уверил, что она абсолютно безопасна для окружающих и совершенно не заразна, так что тебе, Ли, ровным счётом ничего не грозит. Как он мне пояснил, это могло произойти из-за внезапного и резкого перенапряжения энергоканалов, — тут мастер намеренно сделал многозначительную паузу, а затем косо, с укоризной посмотрел в сторону Краса. — Кто-то, судя по всему, явно хотел раньше времени встать на следующую, запретную ступень оперирования энергией, не спросив совета у старших. По глупости или по наглости.

«Во даёт, вот это талант, какой актёр пропадает в этой глуши! — мысленно ахнул Сергей, едва сдерживая смех, который грозился перейти в истерику. — Вот заливает, и уши даже не краснеют, взгляд твёрдый, как гранит. Хорошую, сочную легенду они мне придумали, сам бы я никогда не догадался до такого — „болезнь памяти от перенапряжения энергоканалов“. Гениально и абсолютно непроверяемо. Только вот купится ли пацан на эту лапшу?»

— Но, к несчастью нашего незадачливого Лао, у него действительно наглухо, капитально отшибло память, так что он нас не обманывал сегодня, а лишь пытался скрыть свой провал из-за глупой гордости и самолюбия. Кроме того, как предупредил старший мастер, после настолько тяжёлого повреждения энергоканалов, вполне возможны… побочные эффекты. Может измениться характер больного, появятся странности в поведении и речи, словно в него вселился дух рассеянного учёного, либо странствующего актёра. Твоей задачей, Ли, отныне будет терпеливо, без насмешек, объяснять все те простые вещи, которые Лао, по твоему мнению, должен знать. И не удивляться его диким, порой глупым вопросам и нелепому поведению. Со временем, может статься, он и сам всё вспомнит, но когда это чудо случится — неизвестно даже высшим мастерам. На сегодня для вас праздник официально окончен. Из комнаты — никуда не выходите, даже до сортира потерпите. Вечерняя уборка, обязательная медитация для успокоения духа — и немедленно спать. Завтра у вас начнётся новая, более суровая жизнь. Жизнь в гордом, но пыльном звании неофита. Спокойной ночи, ученики. И пусть сны ваши будут лишены глупых амбиций.

— Спокойной ночи, мастер Пинг, — хором, с разной степенью искренности, ответили его подопечные.

Как только дверь за куратором закрылась, в комнате повисла тяжёлая, но уже более безопасная тишина. Ли сразу повернулся к Лао, и по его распахнутым глазам и разинутому рту было понятно, что он жаждет узнать все детали, выведать каждую мелочь странного дня. Но единственное, чего хотел сейчас сам Лао, — это провалиться в бездонный, небыстрый сон. Слишком многое — от ужаса разоблачения до горечи десятилетнего «приговора» — свалилось на него за последние сутки, и сознание отчаянно требовало перезагрузки. Он лишь махнул рукой, сказав Ли хриплым голосом:

«Всё, все вопросы — завтра. Голова раскалывается», — отвернулся лицом к прохладной каменной стене и, к собственному удивлению, моментально провалился в глубокий, беспамятный сон, где не было ни мастеров, ни энергий, ни чужого тела.