'Лао? — отозвалось в голове последнее эхо голоса Веда.

Проснувшись, если это, конечно, можно было назвать пробуждением, Крас понял, что лежит на животе, уткнувшись головой в подушку — если цилиндрический, дубовый валик, обтянутый грубой тканью, можно так величать. Ощущения были сродни попытке выспаться на разделочной доске.

«Что-то я такую душевную постельную принадлежность у себя дома не припомню. А почему матрас жёсткий, как совесть у Карцева-старшего?»

Проведя рукой по своему новому лежбищу, Крас с горьким прозрением решил, что это и есть просто доска, цинично обтянутая тканью — никакого намёка на матрас, пружины или человеческое милосердие тут и в помине не было.

«А где, чёрт возьми, одеяло? Я же не могу уснуть, не укрывшись с головой, как трусливый страус! И почему я, идиот, не снял носки перед тем, как лечь?» Резко перевернувшись на спину, будто надеясь обнаружить пропажу за спиной, Крас вместо этого упёрся взглядом в грубые доски верхней койки двухъярусной кровати, откуда доносилось негромкое, размеренное похрапывание какого-то неведомого соседа. Звук был настолько мирным, что вызывал почти зависть.

Посмотрев по сторонам, он не мог поверить своим глазам, которые, впрочем, уже начали привыкать к постоянным чудесам. Крас находился в совершенно незнакомом, аскетичном до абсурда помещении. Слева стояла лёгкая перегородка в виде жёсткого каркаса из бамбука, обтянутого плотной, желтоватой бумагой, похожей на сделанную из волокон древесины — точь-в-точь на манер японских сёдзи, которые он видел разве что в плохих исторических сериалах. Перегородка примыкала к монолитной каменной стене, в которой было выдолблено широкое, неправильной формы окно, будто его пробивали кулаком, а не вырезали. Рама была сделана из того же бамбука и затянута тем же материалом, но более тонким и потрепанным, чтобы скупой свет всё же мог проникать в комнату; тонкие полосы бамбука пересекали раму довольно хаотично, создавая причудливые прямоугольники и трапеции, будто архитектор чертил проект в состоянии тяжёлого похмелья.

После окна стена тянулась ещё на пару метров, затем шла под углом в девяносто градусов, но уже не из камня, а из такой же бумажно-бамбуковой перегородки, как стоящая возле кровати. У Сергея создалось стойкое и безрадостное впечатление, что он попал прямиком в какой-то японский или китайский дом эпохи, когда удобства считались буржуазной роскошью. В одной из стен из бумаги и бамбука была встроена раздвижная одностворчатая дверь, выглядевшая настолько хлипко, что, казалось, её можно было открыть неосторожным чихом. Настил пола помещения был выполнен из широких и толстых досок, тщательно отшлифованных временем и ногами поколений. У изголовья его спартанской кровати стояли друг на друге две невысокие, простые тумбы из тёмного дерева. А над ними, в такой же простой деревянной раме, виднелось зеркало с потускневшей от старости поверхностью. Сергей, превозмогая скрип в костях, поднялся и подошёл ближе, чтобы разглядеть своё отражение в этом первом за долгое время зеркале, и увидел…

«Я, твою мать, что, китаец теперь, что ли?» — мысль пронеслась с таким отчаянием, что, казалось, её можно было потрогать.

Из потускневшего зеркала на него смотрел не просто молодой парень, а самый настоящий юнец — на первый, шокирующий взгляд, лет пятнадцати, не больше. И наружность была стопроцентно азиатской: круглое, как луна в полнолуние, лицо, абсолютно лысая, блестящая голова и очень, до карикатурности, узкий разрез глаз, который делал взгляд похожим на две чёрные щёлочки. У Сергея похолодело в животе от этого сюрреалистичного зрелища, будто его вывернули наизнанку. Опустив голову, он с ужасом и странным облегчением понял, что больше нет его грузного, обвисшего пуза — того самого памятника годам лени и дешёвого пива. Вместо этого перед ним были очень длинные и тощие, как палки, руки с желтоватой, почти пергаментной кожей. Ноги также не радовали ни мышечной, ни жировой массой — одни кости да сухожилия. Ростом он был теперь не выше метра шестидесяти пяти, что для его прежнего «Красавы» казалось позорной карликовостью.

Сев обратно на свою жёсткую, как жизнь, лежанку, чтобы хоть как-то успокоить бушующий ураган в голове, Крас начал лихорадочно прокручивать в памяти всё, что ему наговорил Вед во время их долгой и односторонне унизительной беседы.

«Лао» — вот что было последним его словом перед тем, как мир рухнул. «Скорее всего, это имя. Моё новое, блевотное имя. Как-то по-расистски прозвучало. Да и пох. А моя многострадальная душа, выходит, заняла тело какого-то молодого, недокормленного азиатского паренька. Видимо, я теперь нахожусь где-то в Китае, Японии или в одной из той кучи восточных стран, о которых я знаю даже меньше, чем о квантовой физике. Спокойно, Серёга, спокойно, — пытался он себя уговаривать. — Этому должно быть логическое, пусть и бредовое, объяснение. С моей новой „обучаемостью“ я быстро вкурю, что тут к чему, вернусь обратно в своё родное, пусть и обрюзгшее тело и с достоинством приму героическую смерть от рук того чешуйчатого монстра. Всяко лучше, чем щеголять внешностью тощего, узкоглазого подростка, которого ветром сдувает. Хотя… — он скептически покрутил новой, лысой головой, — в этом есть и свои плюсики: я чувствую, что у меня хоть и худое, но чертовски крепкое и гибкое тело, и, что немаловажно, фитилёк теперь видно без проблем и предварительных раскопок, хе-хе».

— Хренов Вед! — громко, с искренней злобой выругался он уже вслух на своём родном русском, и тут же внезапно подумал: «Интересно, а прежний хозяин этой телесной оболочки — он умер окончательно? Или сейчас тихонько сидит у меня где-то в глубине черепной коробки, наблюдая за этим цирком? Никаких явных признаков его присутствия я, конечно, не ощущаю… но время от времени в голове мелькают какие-то обрывки, странные картинки — видимо, жалкие остатки памяти из жизни этого бедолаги-мальчугана».

— Хренов Вед! — ещё раз, уже с привычным отчаянием, громко выругался Крас, не соизмеряя силу голоса с тишиной. Чем, похоже, окончательно и бесповоротно разбудил своего соседа по этой аскетичной комнате.

— Лао, что ты там кричишь, как резанный, и почему не спишь? — послышался сверху высокий, писклявый, мальчишеский голос, в котором сквозило скорее недоумение, чем злость. — Подъём ещё не скоро, а сегодня очень важный день, нужно быть свежими и полными сил, как спелые плоды!

До Сергея наконец дошло, что происходит нечто поистине чудесное: он не только понимает эту абсолютно чужую, горловую речь, но и, кажется, в состоянии на ней ответить. «Наверное, в меня вживили такое же универсальное переводческое устройство, какое было у того чешуйчатого ящеролюда, — с горькой иронией решил он. — Бесплатное приложение к пакету „Избранный“».

— Важный? — огорошил он своего соседа прямым вопросом, стараясь копировать интонации. — А ты, собственно, кто такой?

Сергей стоял и не мог сдержать странной, нервной улыбки — его очень веселила как собственная новая речь, звучавшая чуждо и неестественно, так и голос собеседника. Весь разговор напоминал прослушивание монотонной, писклявой пластинки, которую заело на одной высокой, назойливой ноте. А ещё в их речи отчётливо преобладали хриплые, горловые звуки, дававшиеся Сергею с непривычки нелегко.

— Лао, с тобой всё в порядке? — голос сверху стал тревожным. — Тебе приснился дурной кошмар? Может, ты приболел? — Спросил второй мальчишка, и послышался шорох — он медленно начал сползать со своей верхней койки.

— Кто ты и где мы, чёрт возьми, находимся? — выдал очередной, абсолютно странный для местного уха запрос Крас, чувствуя себя идиотом, но другого выхода не было.

— Я же твой напарник Ли, — прозвучало уже рядом, с лёгким укором. — Находимся мы в жилом корпусе храма, конечно. Дай-ка я твой лоб потрогаю, а то ты говоришь, как лунатик.

Спрыгнув на пол с кошачьей лёгкостью, второй юнец подошёл вплотную и приложил прохладную ладонь ко лбу Краса. При ближайшем рассмотрении он оказался почти что копией того, что Сергей увидел в зеркале — для его неискушённого взгляда азиаты, особенно подростки, всегда были на одно лицо. Такой же тщедушный, невысокого роста, хрупкого, почти девичьего телосложения и наголо остриженный мальчишка. Единственным заметным отличием были глаза: у Сергея, к его новому удивлению, они оказались бледно-голубыми — редкое явление для этих мест, а у Ли — тёмными, карими. Да и лицо у напарника было чуть более вытянутым и худым. Одеты они были, как братья-близнецы в самом дешёвом приюте: в странного вида широкие, мешковатые исподние штаны, которым позавидовала бы любая консервативная бабушка, лёгкие хлопковые футболки-майки без рукавов и высокие, почти до колен, носки. Вся эта «форма» была выдержана в унылом, пыльно-сером цвете, символизирующем, видимо, полное отсутствие радости.

— Да нет, лоб холодный, — констатировал Ли, отводя руку. — Только вид у тебя, братец, какой-то потерянный и болезненный. А-а-а, понял! — лицо его озарилось догадкой. — Наверное, вчера на тренировке оперирования энергией ци ты перегрелся на солнышке, вот память и поплыла.

Крас смотрел на своего юного собеседника как баран на новые, диковинные ворота, абсолютно не понимая, о чём, чёрт возьми, тот толкует. Ци? Тренировки? Это звучало как термины из дешёвого боевика про ниндзя.

— Понимаешь, Ли, дело в том, — чуть не прокричал он в ответ, стараясь передать всю степень своего отчаяния, — что я не помню абсолютно ничего! Только то, что зовут меня, кажется, Лао. Всё остальное — чистый лист!

— Да-а-а, — протянул Ли, и его лицо вытянулось. — Дело, похоже, и впрямь плохо. — Он многозначительно покачал головой, как старый мудрец, которому всего пятнадцать лет отроду.

В этот самый момент раздвижная дверь с резким, сухим звуком стремительно отъехала в сторону, и в помещение, словно порыв ветра, вошёл мужчина, одетый в простое, но строгое кимоно блекло-алого цвета. На первый взгляд ему было лет сорок-сорока пять, и вид у него был довольно грозный: резкие черты лица, собранные в постоянной готовности к дисциплинарному воздействию.

— Ли, Лао! — его голос прозвучал, как удар хлыста по тишине. — Что вы тут расшумелись, будто торговки на базаре? До подъёма ещё целых полчаса! Неужели вы забыли, какой сегодня день? С помятыми, сонными мордами я вас на церемонию не пущу — опозорите весь храм! — грубо, без лишних церемоний, отчитал мальчишек незнакомец номер два.

— Мастер Пинг, — робко, почти шёпотом пробормотал Ли, что заставило мастера вопросительно, как ястреб, уставиться на Краса, а тот стоял, как истукан, молча и не зная, что вообще можно сказать в такой ситуации. — Мастер, тут… кажется, у Лао проблемы. Он утверждает, что ничего не помнит.

— Что за детский вздор? — брови Пинга грозно поползли вверх. — Если ты это придумал, мелкий плут, чтобы откосить от церемонии, то я тебя так выпорю, что сидеть не сможешь целую неделю!

— Мы… знакомы? — выдавил из себя Сергей, чувствуя, как эта фраза звучит нелепо даже в его собственных ушах.

— Ну всё, паршивец! — мастер Пинг взорвался, и его лицо покраснело почти в тон кимоно. — Мне надоело играть с тобой в эти дурацкие, инфантильные игры! Сейчас вы оба приводите себя в божеский вид, а вечером я жду вас обоих на тренировочной площадке. И буду выбивать из вас палкой всю ту дурь, которой вы успели забить себе головы за ночь! — Гневно бросив эти слова, он резко развернулся и скрылся в коридоре, оставив за собой тяжёлую, гнетущую тишину.

— Лао, — тихо, с нескрываемым укором прошептал Ли, когда шаги стихли. — Зачем ты всё это придумал? Он теперь с нас три шкуры спустит и, чего доброго, не разрешит в выходные пообщаться с родными… а я и так уже не видел тётушку Мэй целый месяц.

После этих слов в голове Краса, словно всплывая из мутной глубины, возникло смутное, но отчётливое воспоминание: Ли был сиротой. Растила его пожилая женщина, которая подобрала того ещё младенцем после какого-то жестокого подавления мятежа самураев в их родной провинции. Звал он её тётушка Мэй. Это явно и недвусмысленно работала память прежнего, законного владельца тела, которым Сергей завладел самым наглым и беспардонным образом.

«Хотя при чём тут я? — мысленно открестился от ответственности Крас. — Все претензии к тому бородатому ворчуну в сером балахоне, который устроил эту лотерею с переселением душ».

— Ли, слушай, я тебя не обманываю, — сказал он вслух, стараясь звучать максимально искренне. — Я на самом деле не понимаю, кто я и где нахожусь. Возможно, я вчера что-то не то съел, или меня тихо отравили… Воспоминания приходят только обрывками, кусками. Вот, например, сейчас я внезапно вспомнил про твою тётушку Мэй, а про своих собственных родных — тишина, абсолютный ноль.

После услышанных слов Ли так широко открыл рот от изумления, что, казалось, туда можно было закатить яблоко. Теперь он начинал по-настоящему верить своему странному соседу, ведь такими вещами — потерей памяти о предках — в их строгом обществе не шутят даже в самом страшном бреду.

— Так у тебя их и нет, родных-то, — тихо, почти шёпотом, сказал Ли. — Ты с самого младенчества растёшь здесь, в стенах храма. Меня, как подкидыша, приютила тётушка Мэй, а тебя, совсем крошку, подобрали монахи-старейшины на паперти и растили как воспитанника, сына храма.

— Как называется наш храм, и что мы, собственно, в нём делаем? — задал очередной, наивный на вид, но жизненно важный вопрос Сергей.

— Храм Шао Лань, — чётко произнёс Ли. — А мы — послушники верхней ступени, самые старшие из учеников младшего звена.

— Может, всё-таки Шаолинь? — попытался уточнить Сергей, опираясь на скудные обрывки знаний из прошлой жизни. Он много слышал про легендарных послушников китайского храма Шаолинь, которые были живой визитной карточкой буддистских монахов. А вот про какой-то «Шао Лань» — полная тишина.

— Нет, — покачал головой Ли. — Шаолинь находится среди высоких гор в центральной части империи, а наш храм — на самом юге, в провинции Пинь Инь. Мы живём практически на границе с Савуром. Неужели ты и этого не помнишь?

«Савур — исламистское, воинственное государство, граничащее с империей Цинь. Является её главным врагом и противником. Совершает постоянные кровавые набеги на мелкие приграничные поселения для захвата пленных, рабов и простого разграбления», — как по заказу, в голове Сергея всплыла чёткая, почти энциклопедическая справка, явно из памяти прежнего Лао.

— Что-то… потихоньку вспоминается, — с наигранной усталостью вздохнул Крас. — Наверное, мне требуется отдых, чтобы окончательно привести голову в порядок. Скорее всего, просто перенервничал перед важным днём.

Он не стал говорить правду — что является иномирным захватчиком, запертым в теле бедолаги Лао. То, что это явно другой мир, Крас понял уже по одному названию соседнего государства. Савура не было и близко на карте его родной планеты; с Китаем такая страна точно не воевала и не граничила. Возможно, много столетий назад… но что-то внутреннее, глубинное подсказывало Сергею, что он попал не просто в другую эпоху, а на совершенно другую планету, в другой мир, подставленный ему Ведом в качестве учебного полигона.

— Из-за твоей дурацкой придури вечером нам придётся отдуваться на все сто, — с нескрываемой, детской обидой в голосе пропищал Ли, и его глаза наполнились влажным блеском.

— О какой именно церемонии вы разговаривали с мастером Пингом? — Сергей быстро и осознанно перевёл разговор на другую тему, видя, что мальчишка вот-вот готов расплакаться от предстоящих перспектив.

«Сейчас главное — не паниковать и не выделяться, как слон в посудной лавке, — пронеслось в голове у Краса. — Нужно максимально слиться с местным населением, вести себя как этот самый Лао. Вечером, когда будет время, можно будет всё подробно обдумать и составить хоть какой-то план, как выбраться из этой богом забытой жопы. Вед что-то бормотал про „несложное задание“, которое мне тут требуется выполнить. Сначала нужно определиться, в чём, чёрт возьми, оно заключается, по-быстрому его сделать и проваливать отсюда, пока не втянули в местные разборки».

— Сегодня церемония посвящения из простых послушников в неофиты, — с дрожью гордости в голосе ответил Ли. — Сам старший Мастер Ши Вейж, глава храма, будет лично её проводить. Это самый важный день в жизни любого монаха. Сегодня мы официально станем мужчинами, и наша жизнь изменится навсегда.

«Неофит». Только это одно слово, словно крючок, зацепилось за разум Сергея, вызвав холодную волну предчувствия.

«Что-то мне это совсем не нравится. Как бы не застрять здесь на долгие годы, если паренька ещё даже не приняли в эту прослойку местного общества. Как я понимаю, я тут чему-то должен научиться. И выполнить какое-то задание, которое мне подсунули вместо билета обратно. Без этого, похоже, никуда».

— Сейчас мы проведём утреннюю уборку комнаты и одежды, — продолжил Ли, переходя к практическим вопросам. — Как всегда говорит мастер Пинг: «В храме должно быть чисто, а человеку находиться в нём дозволено только с чистым сердцем». Затем приступим к сидячему цигуну Малого небесного круга. Может быть, после медитации к тебе вернётся память? Во время практик мы познаём себя в лучшей форме, очищается сознание и восстанавливаются энергоканалы. Закончив цигун, двинем на утреннюю пробежку, затем — на завтрак, а по завершению трапезы начнётся подготовка к самой церемонии. И я очень советую тебе, Лао, быстрее прийти в себя. Иначе мы оба поплатимся.

После этих слов Ли ловко достал из-под кровати простой веник с небольшим совочком и два круглых, потрёпанных коврика для медитации. Затем он вынул из тумбочки и аккуратно разложил два комплекта одежды, состоящих из лёгких льняных штанов, простой рубахи и широкого, свободного кимоно серого цвета. Быстро, с привычной ловкостью одевшись, он направился к выходу, готовый приступать к уборке. Взглянув на внешний вид тех самых ковриков, Сергей мысленно сравнил их с теми потрёпанными половичками, на которых обычно дрыхнут бездомные кошки в подъездах. Стянув с себя ночнушку, он принялся натягивать второй комплект одежды; как ни странно, его руки сами делали всё нужное — завязывали пояс, поправляли складки, — будто он носил такие наряды каждый день своей жизни и переодевался по нескольку раз на дню.

«Наверное, так оно и есть, — с горечью констатировал он про себя. — Это мышечная память бедолаги Лао. Его тело помнит, а я — всего лишь пассажир, который даже не знает конечной остановки».

Тем временем напарник вернулся с небольшим, потёртым ведёрком воды и начал ловко разбрызгивать её по деревянному полу тонкими, аккуратными струйками.

— Чего уставился, как баран на ворота? — бросил он Сергею, не отрываясь от дела. — Бери веник и помогай, а то мы тут до обеда проторчим. Твои отговорки, что ты ничего не помнишь, не освобождают тебя от монастырских обязанностей. Здесь все работают.

Сергей, в принципе, был не против — в своей прошлой жизни он был ещё тем чистюлей и фанатиком порядка, свято веря, что чистота в жилище — залог если не счастья, то хотя бы крепкого здоровья и отсутствия тараканов в углах.

После небольшой, но тщательной уборки потрёпанные коврики были расстелены в самом центре комнаты, и Ли, не теряя ни секунды, уселся на один из них в идеальной позе лотоса. Он положил локти себе на бедра, сомкнул ладони, выпрямил спину и уставился в пространство перед собой с таким сосредоточенным видом, будто собирался не медитировать, а запускать космический корабль. Эта картина окончательно обескуражила Сергея, но он, стиснув зубы, не стал высказывать вслух, как по-идиотски, на его взгляд, это всё выглядит. Он просто уселся в аналогичную, кривоватую позу рядом с товарищем и закрыл глаза, надеясь, что это сойдёт за медитацию.

Спустя полчаса полной, гнетущей тишины, в течение которых он не почувствовал ровным счётом ничего, кроме нарастающего желания почесать нос и уснуть, Крас уловил лёгкое движение слева. Повернув голову, он понял, что медитация, слава богу, закончилась и пора подниматься. Попробовав встать, он с ужасом обнаружил, что его ноги ужасно, до мурашек, затекли и совершенно не слушаются, будто их отлили из свинца.

— Что с тобой? — встревожился Ли, уже стоя на своих ловких, как у кошки, ногах. — Ты не можешь встать? Ноги затекли?

— Ага, — сдавленно выдавил Сергей, чувствуя себя полным идиотом.

— Ты что, совсем, во время цигуна не расслаблял своё тело? — в голосе Ли послышалось неподдельное изумление. — Этому же учат в первую очередь, на самых первых занятиях! Давай присядь на кровать, разомни. Похоже, сегодня у нас будет действительно тяжёлый день… Ты хоть что-нибудь вспомнил за это время?

— Нет, — мрачно ответил Сергей, гримасничая от острой, колющей боли в онемевших конечностях. — Только понял, что сидеть так, как болван, я больше в жизни не хочу.

— С тобой точно что-то не так, — покачал головой Ли, глядя на него с беспокойством и лёгким разочарованием. — Ты же был самым первым из всех послушников, кто понял принцип полного расслабления мышц и движения энергии внутри тела. Ты мог часами сидеть в этом положении и не чувствовать ни усталости, ни дискомфорта. Вот дела-то… Ладно, хватит киснуть, двигаем на пробежку. Не хватало ещё по шее получить от мастера Пинга за опоздание — он сегодня и так на взводе.

Жилой дом послушников представлял собой простую, аскетичную каменную коробку с четырьмя основательными, лишёнными всяких излишеств стенами из огромных, грубо отёсанных блоков серой скальной породы. Высокая, четырёхскатная крыша без какого-либо потолочного перекрытия, сложенная из толстых, тёмных досок, на вид была весьма прочной и укрыта слоем тёмно-коричневой, местами замшелой глиняной черепицы. От холодного каменного пола до самого верха крыши было метров семь — не дворец, но и не лачуга. Само здание не поражало размерами. Всё внутреннее пространство было чётко разделено лёгкими бумажно-бамбуковыми перегородками на два прямых, узких коридора, у каждого из которых был свой отдельный выход во внутренний двор. В каждый коридор выходили двери пяти одинаковых, спартанских комнат с обеих сторон.

«Не так уж и много людей, если в каждом таком доме живёт человек двадцать, — прикинул Сергей, оглядываясь. — Хотя, если таких зданий тут с десяток, то в столовой будет не протолкнуться. А жрать что-то уже чертовски тянет… Когда же я в последний раз ел? — задумался он. — Завтракал ещё дома, на Земле, своими просроченными сосисками, потом всё благополучно выблевал в том цеху на останки „гарного хлопца“. Но сколько вообще прошло времени с тех пор? Чёрт, как же всё непонятно и запутанно с этими внезапными перемещениями! И как теперь понять, этот голод ощущаю я, Сергей, или это тело китайского паренька требует свою законную пайку? М-да, и не загуглишь ведь всю эту абракадабру. Хотя, что бы я вообще написал в поисковом запросе? „Старый маразматик-телепат постоянно кидает меня из моего тела в непонятные, жуткие помещения, промывает там мозги, а следом отправляет в тело несовершеннолетнего азиата. Какую диету при таком образе жизни вы посоветуете?“ Хе-хе, скорее всего, любой поисковик выдал бы в ответ лишь адрес ближайшей психушки с крепкими смирительными рубашками».

Выбежав следом за Ли во двор, Крас остановился, чтобы перевести дух, и его взору открылся просторный, утрамбованный плац в виде вытянутого прямоугольника со сторонами примерно метров сто пятьдесят на тридцать. Как оказалось, окружён он был с четырёх сторон такими же безликими, серыми каменными зданиями, из которых в данный момент уже выбегали люди, одетые в кимоно разных цветов. Если Сергей, его друг Ли и те, кто высыпал из соседнего дома, были облачены в уныло-серые тона, то те, кто появлялся из дверных проёмов зданий напротив, щеголяли в ярко-жёлтых, почти солнечных одеяниях, резко контрастирующих с общей серостью. У каждого выхода, словно часовые, стоял азиат средних лет в кимоно того же покроя, но цвета бледно-красного, будто ткань долго и неудачно выцветала на солнце или при окраске банально не хватило красителя. На поясе каждого из этих мужчин висел длинный, изогнутый меч в резных деревянных ножнах, по форме до жути напоминающий японскую катану. С другого бока у каждого был заправлен за пояс второй, более короткий клинок — похожий на вакидзаси, что окончательно запутывало Сергея в географических и исторических дебрях этого странного мира.

«Вакидзаси — меч чести самураев, короткий клинок для ритуалов и ближнего боя», — как по учебнику, всплыло в памяти Сергея название этого оружия, которое он когда-то видел в старых, потрёпанных японских боевиках. — А вообще, это чертовски странно: оружие и вся эта суровая, дисциплинарная атмосфера очень сильно отдают культурой страны восходящего солнца, а вот обстановка, архитектура и простая одежда послушников явно намекают на быт монахов знаменитого храма Шаолинь, который находится в Китае. Да и название созвучное — Шао Лань. Собственно, и сам знаменитый храм с моей планеты тут тоже упоминается, только в другой части этой империи. По всей видимости, культуры разных азиатских народов в этом мире самым причудливым образом перемешались. Нужно будет побольше узнать про историю и быт местного населения, а то так и впросак можно попасть, ляпнув какой-нибудь дурацкий вопрос. По типу: «Не подскажете, как пройти в ближайший Мак?» Хе-хе, тут тебя, скорее, отправят не в кафе, а на лопатах копать картошку до конца дней'.

Закончив мысленно анализировать более старших мужчин, Крас решил, что это, вероятно, были наставники или кураторы молодых послушников, проживающих в этих казарменных условиях. Вид они имели грозный, недовольный и явно не расположенный к утренним философским беседам.

— Лао! — рявкнул один из них, тот самый в блёкло-красном, чей взгляд упёрся прямо в Сергея. — Что застрял в проходе, будто впервые в жизни внутренний двор увидел! А ну, быстро на выход, в сторону леса! И один дополнительный круг тебе в награду за то, что ворон считал, а не бежал! Ты, как я погляжу, до сих пор не проснулся, но я этот момент мигом исправлю!

«Представь себе, древний злыдень, на самом деле в первый раз вижу», — язвительно подумал Крас про себя, но, наученный горьким опытом, ничего не ответил на ругань. Он лишь резко дёрнулся и быстро двинулся вслед за уже скрывшимся в проёме Ли.

Выбежав через широкий, арочный проём в каменном, циклопическом заборе, украшенный непонятными, извилистыми письменами на замковых камнях, Сергей снова чуть не встал столбом от неожиданности — настолько завораживающий и незнакомый вид открылся его глазам. Справа, полукругом, уходил вдаль утопающий в изумрудной зелени холм с довольно крутым, почти обрывистым склоном, взмывавшим вверх на добрых четыреста метров. Слева, искрясь на утреннем солнце, неспешно протекала широкая, кристальной чистоты река, воды которой были настолько прозрачны, что, казалось, можно было разглядеть каждую гальку на дне. Мелкая, низкорослая растительность на равнине по большей части была абсолютно неизвестна Сергею; лишь знакомые заросли папоротника кое-где напоминали о чём-то родном, земном. Холм же был густо зарос высоченными, причудливо изогнутыми деревьями, переплетёнными толстой паутиной лиан, что в совокупности напоминало земные, тропические джунгли, перенесённые сюда волей какого-то сумасшедшего ландшафтного дизайнера.

Широкая, метров в десять, утоптанная тысячами ног за многие годы дорога уверенно уходила вглубь этого первозданного леса. И сейчас по ней, как единый поток, двигалась людская масса серых и жёлтых фигурок, направляясь в некую вырубленную просеку, что скрывалась под сенью крон деревьев гигантов.

Поддерживая довольно серьёзный темп, Крас с удивлением понял, что совсем не устаёт — даже намёка на одышку не появилось, хотя он, по его прикидкам, пробежал уже километра три. В своём прежнем, обрюзгшем теле он бы не одолел и ста метров, захлебнувшись собственным пыхтением. Энергия била здесь ключом, пульсируя в каждом мускуле этого молодого, выносливого тела, и хотелось только ускоряться, лететь вперёд и не останавливаться никогда. Бежать, бесконечно бежать, попутно впитывая красоту этого почти волшебного, неземного леса.

А полюбоваться, надо признать, было чем. Огромные, древние деревья с густыми, тёмно-зелёными шапками из крупных, кожистых листьев создавали под собой густую, прохладную тень; солнце лишь с трудом пробивалось сквозь плотный полог крон этих исполинов тонкими, золотистыми лучами. Толстые, как канаты, лианы оплетали титанических размеров стволы, словно естественная, живая кровеносная система всего леса. Порой высота этих древних гигантов достигала, на взгляд, доброй сотни метров. Похоже, из-за хронического недостатка света растительность у самого подножия деревьев оказалась довольно скудной: всё тот же вездесущий папоротник, только более блёклого, чахлого цвета и меньшего размера. Но так, как вскоре понял Сергей, казалось лишь на первый, поверхностный взгляд. По всей видимости, территорию, непосредственно пролегающую вдоль самой беговой дорожки, монахи периодически чистили и прореживали. Ибо если вглядеться чуть глубже, в сумрачную чащу по сторонам, то становилось ясно как день: пройти даже жалкую сотню метров сквозь эти непролазные, переплетённые корнями и лианами джунгли, не имея при себе острого, как бритва, мачете, было бы задачей для самоубийц или святых.

Спустя примерно полчаса непрерывного бега, который пролетел для Сергея почти незаметно, послушники достигли места, которое, видимо, называлось «единением с природой» не просто так. Это была огромная, круглая, искусно вырезанная из скального основания и допиленная до идеально ровной поверхности каменная площадка диаметром около ста метров. Она была приподнята на пару метров над общим уровнем земли на массивной песчаной насыпи. Один её край заканчивался крутым, почти обрывистым склоном, густо поросшим невысокими, корявыми деревцами и колючим кустарником. А дальше, с невысокой, но широкой скалы, полукругом охватывающей всю тренировочную площадку, сплошной, грохочущей шторой низвергался мощный водопад, теряясь белой пеной где-то в недрах под холмом.

С этого каменного плато открывался поистине завораживающий вид на всю долину. Далеко внизу, как на ладони, можно было рассмотреть весь храмовый комплекс. Построен он был в виде не совсем правильного равнобедренного треугольника: по его вершинам стояли жилые корпуса, а ближе к центру располагались другие, более крупные здания, чьё назначение Красу пока оставалось полной загадкой. Самое же крупное и заметное сооружение было покрыто многоуровневой — четырёх- или пятиярусной, с такого расстояния было сложно разобрать, — изогнутой кровлей-пагодой яркого, почти золотого цвета. Она сияла, как драгоценный солнечный маяк, видимый на всю округу. С одной стороны весь храмовый комплекс был полностью омываем той самой широкой рекой с кристально чистой водой цвета весеннего, безоблачного неба. Ширина её в самом узком месте достигала, на первый взгляд, не менее полукилометра. Взглянув налево, Сергей понял, что холмистая гряда тянется ещё километров на пять, постепенно понижаясь и плавно переходя в огромное, ровное поле, засеянное идеальными рядами какой-то сельскохозяйственной культуры. Вероятнее всего, рисом — что ещё могли выращивать монахи в таком климате?

Заметив, что послушники, переведя дух, начинают рассаживаться в уже знакомую позу для медитации, Сергей с сожалением оторвался от созерцания окружающих красот и поспешил усесться на холодный камень рядом со своим товарищем Ли, стараясь не отставать от общего ритма этой странной, новой жизни.

«Опять эта дурацкая, неудобная поза, — с внутренним стоном подумал Сергей. — Как же я потом обратно побегу, если ноги снова отсижу, как в прошлый раз?» При этом он в очередной раз с удивлением отметил тот странный факт, что после получасовой интенсивной пробежки по пересечённой, холмистой местности, да ещё в основном в подъём, у него сохранилось абсолютно ровное, спокойное дыхание.

«Что-то тут физика явно не сходится. При том темпе бега, который мы держали на протяжении всего пути, даже легендарный Усэйн Болт выплюнул бы свои лёгкие где-то минут через двадцать. Нужно срочно разобраться, в чём же дело. Так что там бормотал этот тщедушный пацан? Расслабить своё тело…»

Сев в ненавистную позу лотоса, Сергей закрыл глаза, попытался замедлить дыхание и постарался расслабиться, как умел.

«Ничего не выходит, чёрт побери, — раздражённо констатировал он про себя. — А если попробовать вот так?»

Отринув лишние, суетливые мысли, он вспомнил те скудные руководства по медитации и релаксации, которыми когда-то интересовался ещё в своём прежнем, земном мире, и начал мысленно, как бы отключать каждую часть тела по очереди: сначала правую стопу, затем левую, постепенно поднимаясь до колен, затем до пояса, следом в ход пошли руки, плечи, шея… Спустя какое-то время — минуту, пять, десять? — Крас с изумлением понял, что перестал чувствовать своё тело вообще. Это неожиданное, пугающее осознание моментально выдернуло его из состояния полу-транса, и он резко открыл глаза. Но ничего страшного, сверхъестественного не произошло — мгновенно, будто по щелчку, налившись привычной энергией, все части организма ощущались как обычно, если не брать во внимание тот небольшой нюанс, что это было чужое, азиатское тело. Повторив всё, что он делал и испытывал до этого, Сергей, к своему ещё большему удивлению, вошёл в то же самое состояние глубокой релаксации почти моментально, как будто проделывал это тысячу раз на протяжении всей жизни.

«Неудивительно, впрочем, — тут же нашёл объяснение его аналитический ум. — Как я понял, эти парни занимаются медитацией по нескольку раз на дню, а Лао, по словам того же Ли, был самым первым, кто вообще понял, как добиваться этого состояния. Хм… а знаешь, мне даже начинает нравиться. Словно скинул с плеч те лишние пятьдесят килограммов, которые всю прошлую жизнь таскал с собой, как каторжник — ядро».

Неизвестно, сколько времени он провёл в таком положении, размышляя о всей цепочке безумных событий, произошедших с ним с самого утра. Вырвал его из этих хаотичных дум громкий, как звук горна, голос наставника Пинга:

— Подъём! Всем вставать! Возвращаемся на завтрак, сегодня у нас ещё очень много важных дел, некогда тут валандаться!

Бежать в сторону храма на обратном пути оказалось гораздо легче и приятнее, так как маршрут теперь пролегал вниз по пологому склону, лишь изредка петляя небольшими, живописными серпантинами. Сергей, испытывая почти детскую радость от новых физических возможностей, даже пару раз ускорялся до скорости приличного спринтера, подмечая с растущим изумлением, что дыхание всё так же не сбивается, нет ни малейших неприятных, жгучих ощущений в мышцах, и уже знакомое по прошлой жизни покалывание в правом боку полностью отсутствует.

— Что-то ты сегодня слишком прыткий, Лао, — послышался рядом недовольный голос мастера Пинга. Казалось авторитетный наставник, видел всё и везде. — Не думай, что эта показная бодрость спасёт тебя от вечернего наказания. Мольба из-за усталости не принимается. Отработаешь всё сполна.

Но Сергея уже было не остановить — всё вокруг казалось просто замечательным: новая, непривычная реальность будоражила сознание, а молодое, сильное и невероятно выносливое тело вызывало настоящий поток положительных, почти эйфорических эмоций. Единственное, что слегка угнетало, — это повышенная, почти тропическая влажность воздуха, которая заставляла обильно потеть даже при незначительных мышечных нагрузках, пропитывая одежду липкой сыростью. Благо, быстро преодолев обратный путь (показавшийся из-за лёгкости бега под горку чуть ли не в два раза короче), послушники вернулись к стенам храма и, не сговариваясь, прямо в промокшей от пота одежде побросались в бодрящие, прохладные воды реки.

«Хэ-Чун», — само собой всплыло в голове Краса её местное название. Течение реки в основном русле было очень стремительным, почти лавиной; попади туда — не факт, что даже с новой силой удалось бы справиться с водяным напором. Но прямо рядом с храмовым комплексом располагалась небольшая, уютная бухта с практически стоячей, спокойной водой, идеально подходящей для омовений. Это очень обрадовало Сергея, всегда не переносившего запах собственного пота и духоты.

Окунувшись с разбега рыбкой в кристально чистую воду, Сергей проплыл по дну метров пятнадцать и вынырнул на поверхность, словно синий кит в брачный период. Отплыв ещё на добрых метров сто от берега меняя стили плаванья, с кривой улыбкой на устах, Крас заметил своего друга с широко раскрытыми глаза и опущенной, чуть-ли на пол, челюстью.

Сообразив, что что-то не так, он поспешил на берег и задал закономерный вопрос:

— Ли, с тобой всё в порядке? Выглядишь, словно привидение увидел.

Пару раз, щёлкнув челюстью, Ли перевёл взгляд на Лао и запинаясь заговорил:

— Л-Л-Лао, это что такое сейчас было? Ты же не умеешь плавать.

«У-п-с, похоже, спалился. И что мне ответить? Может сказать, что в меня вселился дух и научил меня плавать? Не-а, бред какой-то, запрут в лабораторию и будут опыты проводить. Чёрт, а я ещё подумал, почему бегать было так легко, а плыть сложновато, будто мыслями я понимаю, что нужно делать, а руки не слушаются? Теперь понятно, малец просто не умел плавать. Нужно срочно что-то придумать. Хотя нет лучше тактики, чем выдать себя за дурака.»

— Ли, да не выдумывай, я просто над тобой постоянно прикалывался, умею я плавать. Что встал как вонючий истукан, давай иди купаться.

С этими словами Крас обогнул товарища и толкнул его в реку, а затем начал брызгать ему в лицо водой, пытаясь сбить с толку парня. Ли же лишь повторял одну фразу как заведённый:

— Что значит прикалывался? Это как понимать?

Поняв, что Лао ему ничего не ответит, послушник развернулся и ловко нырнул в кристально чистую воду. Он решил, что вернётся к волнующему разговору позже.

Послушники, завершив короткие водные процедуры и быстро выжав свои простые одежды практически досуха прямо на берегу, организованной толпой дошли до внешней, массивной стены храма и стали быстро, почти автоматически разбиваться на ровные, чёткие колонны по трое, чтобы в строгом порядке проследовать в здание столовой. Последняя, как и ожидалось, ничего особенного собой не представляла — такая же аскетичная каменная коробка с длинными, грубо сколоченными деревянными столами и такими же лавками по всему периметру. Завтрак оказался предельно простым и скудным: миска с жидкой рисовой лапшой и по куску чёрствой, до каменной твёрдости, лепёшки.

«Надо это чудо размочить в супе, иначе зубы сломаю», — догадался Сергей, после первой же неудачной попытки грызть сухарь всухую. Также каждому полагалось по небольшому, слегка сморщенному яблоку. Странным показалось лишь то, что разносили еду не сами послушники, а люди разного возраста, одетые в темно-серые, простые халаты — видимо, слуги или низшие монахи. И да, за всё время пребывания на территории храма и за его пределами Крас не встретил ни одной особи женского пола — суровый мужской мир во всей своей красе. А вот собирали пустую посуду и относили её в хозяйственное помещение кухни уже как раз молодые парни в серых одеждах послушников. Скудный завтрак запивали очень ароматным, терпким чаем, который разливали в странно выглядящие маленькие чашечки без ручек, больше напоминавшие пиалы.

Недолго пообщавшись с новым товарищем за скудным завтраком, Крас понял, что пора двигаться и готовиться к главному событию дня — церемонии посвящения, ради которой, к счастью, все обычные тренировки были отменены.

А что, по словам Ли, было в этом дне самым радостным, так это предстоящий праздничный обед, на котором обещали подать настоящее, запечённое мясо. Рацион обычных послушников, судя по обрывкам чужих воспоминаний, всплывавших в голове, оказался очень и очень аскетичным. В основном это была простая, растительная пища из бобовых, риса и каш. Изредка добавляли доступные по сезону фрукты. Пища животного происхождения была строго исключена из гастрономического списка молодых жителей храма, так как местная философия гласила, что мясо может навредить неокрепшему, растущему организму и нарушить тонкое течение внутренней энергии «ци». Подобную, знакомую идеологию Сергей припоминал и в культуре монахов Шаолиня своего родного мира. Правда, там они отказывались от мяса на протяжении всей жизни, а здесь его запрещали только детям и подросткам. После официального становления неофитами считалось, что телу требуется гораздо больше энергии для поддержания нормальной жизнедеятельности, и в этом возрасте организм уже мог, по мнению мудрецов, легко и без вреда перерабатывать любые, даже самые тяжёлые продукты.

— Пойдём скорее, пока триада к нам не пристала, — прошептал на ухо Ли и толкнул Краса локтём в бок, заставив того вздрогнуть.

— Какая ещё триада? — переспросил Сергей, затем машинально бросил взгляд туда, куда косился его напарник. В нескольких метрах за соседним столом сидели странные неофиты (это были именно они, так как одеты в те самые ярко-жёлтые одеяния).

Сфокусировав взгляд, Крас увидел трёх весьма занимательных и недоброжелательных персонажей. В центре, словно предводитель, восседал молодой человек среднего роста с очень нехорошим, хищным и пронизывающим взглядом. Справа от него находился парень, который больше напоминал перекатившуюся бочку, чем человека, — его тучность резко контрастировала с общей худощавостью остальных обитателей храма. «Странно, таких увальней я тут что-то до этого не наблюдал», — мелькнула мысль. Слева же сидел высокий, на голову выше своих товарищей, худой как жердь, с осунувшимся, бледным лицом парень, на вид немного постарше своих друзей. Взгляды Краса и того, кто явно был главарём, встретились, и последний, не отводя глаз, медленно и очень недобро ухмыльнулся, будто уже видел в Сергее лёгкую добычу.

— Ну вот, нас заметили, — с отчаянием прошептал Ли. — И зачем ты на них так уставился, как на диковинных зверей? Мало того что вечером нас ждёт наказание от Пинга, теперь ещё и ходи, оглядывайся, и от этих негодяев жди какой-нибудь пакости. Вон как Нуро́й смотрит и лыбится — похоже, он уже что-то скверное задумал. Пойдём, уходим отсюда скорее, пока не поздно. — Вскочив с лавки, Ли резко потянул за руку зазевавшегося Сергея.

— Слушай, а что ты так испугался этих мальчишек? — искренне не понял Крас.

— Что? Испугался? Ах, ну да… — Ли вздохнул, глядя на него с жалостью и досадой. — Ты же у нас сегодня, похоже, не от мира сего.

«Как же ты, брат, близок к истине!» — мысленно, с горькой улыбкой согласился Сергей.

— Это же триада! — выдохнул Ли, оглядываясь. — Ладно, сейчас не время объяснять — пойдём скорее в комнату, надо готовиться к церемонии. Вечером, если выживем, всё расскажу.

Вернувшись в своё аскетичное помещение, где утром проснулся Крас, парни повторили быструю, ритуальную уборку. Ли что-то бормотал себе под нос о том, что они это делают каждый раз, когда возвращаются «домой», следуя строгому правилу храма. Затем молодые люди приступили к подготовке к самой церемонии. А заключалась она, к удивлению Сергея, в том, чтобы просто… разгладить свою простую одежду. Поскольку никаких технических приспособлений вроде утюгов тут, судя по всему, не существовало, это оказалось той ещё задачей. Приходилось натягивать мятую ткань на ровную деревянную доску, которую Ли ловко вытащил из-под кровати, и разглаживать её ладонями, с силой проводя по поверхности.

«У него там, что ли, целый склад? — в шутку промелькнула мысль. — Надо будет потом заглянуть, может, найдётся что-нибудь полезное или хотя бы съестное».

Затем они поплотнее подтянули и подвязали свои гетры, тщательно осмотрели одежду на наличие малейших следов грязи или помятостей — и на этом подготовка, судя по всему, была завершена.

— Все на выход! Построение на центральной площади! — раздался в коридоре уже знакомый, громовой голос мастера Пинга, не терпящий возражений.

Для Краса процесс такой ручной «глажки» оказался дико непривычным — руки вроде бы помнили движения, но сознание никак не могло смириться с этой архаичной процедурой. Из-за его нерасторопности и внутреннего сопротивления закончить подготовку удалось позже, чем у остальных, и друзьям пришлось встать в самый хвост уже выстроившейся колонны послушников.

— Ну вот, теперь мы будем самыми последними, — тихонько, но с явной досадой ворчал Ли, стараясь не шевелить губами. — И, возможно, старший мастер Ши Вейж уже устанет и не даст нам доброго, особого напутствия. Говорят, фразы, которые он произносит при посвящении, настоящие монахи помнят всю оставшуюся жизнь. А кто-то так за всю жизнь и не может понять их скрытый смысл…

Сергею тут же нестерпимо захотелось взглянуть на такого легендарного и интересного персонажа, и, как оказалось, взглянуть было действительно на что. Выйдя из жилого корпуса и построившись в один ровный, безупречный ряд, послушники замерли в почтительной тишине. И Крас, встав на цыпочки, уставился на фигуру старшего мастера. В своём воображении он ожидал увидеть древнего, сгорбленного старика с морщинистым лицом и вселенской, непостижимой мудростью в глазах. В действительности же старший мастер Ши Вейж оказался полной, разящей противоположностью всем его предположениям.

Перед стройным строем серых и жёлтых фигурок стоял высокий — гораздо выше, чем все остальные представители местной, невысокой нации, — мужчина исполинского телосложения. По его внешности было сложно понять даже приблизительный возраст: то ли ему семьдесят, то ли всего лишь пятьдесят. Лицо его было волевым, грубоватым, со сдвинутыми к переносице скошенными, густыми бровями, среднего размера острым носом с широкими, раздувающимися ноздрями, мощными, выдающимися скулами и аккуратным ртом с тонкими, плотно сжатыми губами. Волосы у мастера были неожиданно густые и длинные, стянутые в тугой, толстый «лошадиный» хвост и подвязанные простым кожаным плетёным ремешком. Широкие бакенбарды плавно переходили в аккуратно постриженную, короткую бороду со щетиной длиной в полсантиметра, которая спускалась с острого, волевого подбородка короткой, заострённой «стреловидной» бородкой, напоминающей козлиную. Все волосы на голове, кроме тёмных бровей, были кипенно-белого, почти сияющего цвета, что придавало его облику дополнительную, почти мистическую строгость.

Но самой выделяющейся, гипнотической частью лица оказались глаза. Они были совершенно белыми, как варёный яичный белок, без малейшего намёка на радужку или зрачки. Под глубокими глазницами, на скулах, были набиты извилистые, тёмно-синие татуировки, видимо, перекрывающие старые, глубокие шрамы. Ещё Сергей не мог не обратить внимание на уши Ши Вейжа. Они не были похожи на ушные раковины обычного человека, а имели странную, вытянутую вверх форму с явно заострёнными кончиками. Крас, глядя на них, решил, что так, наверное, в сказках должны выглядеть уши у эльфов — существ из совершенно другого фольклора.

Наряд старшего мастера Ши Вейжа настолько сильно отличался от простой, аскетичной одежды остальных обитателей храма, что казался инородным, почти театральным пятном на общем фоне. На нём была недлинная, чуть ниже колен, безрукавка-халат из плотной, прочной на вид ткани, с широкими, квадратными плечами и высоким, жёстким стоячим воротом, похожим на воротник доспеха. Облегающие, почти как вторая кожа, штаны сшитые из того же материала, что и безрукавка, но с дополнительными вставками из толстой, дублёной кожи по бёдрам, явно предназначенными для защиты. Под этим внешним слоем виднелась обтягивающая рубаха — настолько тесная, что ткань буквально обрисовывала каждый рельефный мускул на его мощном торсе. На плечах красовались массивные наплечники, собранные из сложенных друг на друга тёмных, словно воронёных, металлических пластин. От них шли кованые наручи в том же суровом стиле, а кисти рук скрывались в перчатках, напоминающих латные рукавицы, но явно сделанных из прочнейшей кожи. Всё это грозное одеяние было выдержано в очень насыщенном, почти кровавом тёмно-красном цвете.

Видимо, вся краска в империи ушла на изготовление этого парадного наряда, — с внутренней усмешкой подумал Сергей, — а мастерам пониже рангом уже не хватило, вот и щеголяют в блёклых, выцветших тряпках'.

Талию мастера стягивал широкий тканевый пояс, расшитый сложными рунами зелёного цвета, которые, как казалось пристально наблюдающему Красу, тускло, но заметно светились изнутри, словно живая биолюминисценция. На поясе висела катана — значительно длиннее, чем клинки у остальных наставников, с богато отделанной золотом и драгоценными камнями рукоятью, убранная в ножны из чёрного, матового металла, с выгравированными на них теми же таинственными светящимися рунами, что и на поясе. Любопытно, что вакидзаси — короткого меча — у Ши Вейжа не наблюдалось.

«Похоже, сегодня сэппуку, ритуальное самоубийство, он совершать не собирается, — пролетела в голове Краса очередная неуместная, чёрная мысль. — Или, что более вероятно, этот меч крепится у него за спиной, и его просто не видно».

Но самым сильным впечатлением было даже не снаряжение. От всей этой могучей, неподвижной фигуры на расстоянии за километр несло холодом, властью и… убийствами. Со стопроцентной, животной уверенностью можно было сказать, что Ши Вейжу за его долгую жизнь доводилось уничтожать — и, судя по всему, без малейших колебаний — очень и очень много разумных, и неразумных существ.

Примечание автора: мастер Ши Вейж изображён на обложке книги.

По обе стороны от величественной фигуры старшего мастера стояли остальные наставники, те самые кураторы послушников, проходивших сегодня посвящение. Они что-то говорили, вероятно, произносили торжественные, напутственные слова, но Сергей их абсолютно не слышал — всё его внимание, словно прикованное невидимой цепью, было поглощено немой, но подавляющей аурой Ши Вейжа. И, как ему параноидально казалось, тот тоже смотрел прямо на него своими слепыми, белыми глазами, будто видел сквозь внешнюю оболочку Лао прямо в душу пришельца Сергея.

Выслушав формальные поздравительные речи, послушники начали выстраиваться в ровную шеренгу по одному и, подходя к мастерам, принимать из их рук новые, ярко-жёлтые одеяния, символизирующие переход на новую, более высокую ступень в жёсткой иерархии храма. После этого каждый на несколько секунд замирал перед Ши Вейжем, выслушивая короткое, личное напутствие. Большинство уходили от него с глубокой, почти трансовой задумчивостью на лицах, будто в их головы вложили не слова, а целые философские трактаты.

Через несколько напряжённых минут очередь дошла и до Краса. Посмотрев на хмурое, озадаченное лицо Ли, который только что получил своё жёлтое кимоно и выслушал слова старшего мастера, Сергей уже с растущей внутренней тревогой ждал, что же скажут ему. Он подошёл, принял из рук одного из наставников свёрток с одеждой и, сделав шаг вперёд, замер перед Ши Вейжем, опустив взгляд — смотреть в те белые глаза было невыносимо.

Но то, что он услышал вместо ожидаемой загадочной фразы или благословения, ввергло его в состояние полного, леденящего шока. Голос старшего мастера был низким, бархатным и абсолютно лишённым эмоций, но каждое слово прозвучало с кристальной чёткостью, как удар колокола прямо в сознании:

— А тебя, Сергей, я попрошу зайти ко мне после праздничного обеда.