Спустя немного времени.

Сергей резко открыл глаза от навязчивого, неприятного чувства, что у него очень сильно, до мурашек, затекли обе ноги. Вот только он никак не мог понять, как это вообще могло произойти, ведь он заснул, лёжа на своём мягком и в целом удобном диване.

Увиденное, вернее — осознание своего положения, повергло Краса в настоящий, глубокий шок! Он буквально, физически ощутимо пришёл в ужас, осознав, в какой противоестественной и унизительной позе сейчас находится. Стоя на коленях и опираясь пятой точкой на собственные пятки, с опущенным на грудь подбородком, он уставился на своё внушительное, массивное пузо. В голове в очередной раз, автоматически, проскользнула идиотская мысль, что не помешало бы ему наконец-то похудеть, так как даже из этого ракурса он не видел ни пола, ни, что печальнее, собственного мужского достоинства.

«Мать твою, да я же полностью голый! — панически пронеслось в голове. — А где это я, собственно, нахожусь?» Немного подняв взгляд, Крас увидел, что сидит на абсолютно ровной, идеально гладкой, антрацитово-чёрной поверхности, уходящей в темноту. Потрогав пол на ощупь рукой, он с удивлением понял, что хоть тот и кажется визуально глянцевым, но всё же имеет едва заметный шероховатый верхний слой.

«Клёво, матовый и ровный, наверно, чтобы не скользить, — мелькнула успокаивающая, бытовая мысль, пытаясь найти логику в абсурде. — А то я уж думал, тут на коньках кататься можно». Несмотря на то, что пол выглядел и должен был быть леденяще твёрдым и холодным, он на ощупь оказался приятно тёплым и ощущался как упругая, живая поверхность. — Как такое вообще возможно? Ведь это противоречит всем законам физики!'

Внезапно, словно озарение, Сергей осознал, что он, вообще-то, должен спать и всё это ему наверняка только снится. Настроение от здравой догадки немного поднялось, первоначальный, леденящий ужас отступил, сменившись любопытством. Давненько ему не снились настолько яркие, детализированные и отчётливо реалистичные сны.

Единственное, чего Сергей не понимал — почему он может так легко, свободно и ясно мыслить? Во снах обычно всё наоборот: не понимаешь, что происходит, что нужно делать и куда бежать? А бежится всегда, как в густой патоке, ой как тяжело, и маньяк или монстр обычно оказывается гораздо быстрее и проворнее. А тут — захотел подумать о чём-то — и легко подумал, захотел — и подвигал рукой или покрутил головой. Ногами он пока не рискнул двигать — так как они всё ещё были пронизаны противными, колющими мурашками, или ему это только казалось, но ощущения были до крайности неприятные и навязчивые.

Окинув медленным, внимательным взглядом стены помещения, Сергей почувствовал, как в очередной раз по его спине пробежал противный, лёгкий холодок, граничащий с отвращением. Он даже не смог сразу понять, из чего именно они сделаны. В голове всплыла старая, полустёртая картинка человеческого тела в разрезе, из школьного учебника по биологии, где детально изображены переплетения мышечных волокон. Структура стен комнаты была до жути похоже именно на то изображение человеческих тканей: красно-чёрного, багрового цвета живые переплетения мышц и сухожилий, да ещё и, по-видимому, по толстым венам медленно бежала тёмная кровь, так как стены будто бы ритмично, с мерзкой пульсацией, вздымались и опадали.

Очень неприятное, отталкивающее и в то же время странно завораживающее, гипнотическое зрелище. Он ощутил себя крошечным и беспомощным внутри гигантского, живого мышечного узла, словно паразит в чужом теле. Это в очередной раз, казалось, доказывало, что Крас просто спит и видит кошмар, ведь в реальности такую картину можно увидеть лишь в каком-нибудь низкобюджетном фильме ужасов, в котором до полусмерти пытают полуголых, кричащих красоток из американского университета низкого ранга, безрассудно отправившихся на пикник и свернувших не на ту, роковую дорожку. Ну или, на худой конец, в одном из тех жутковатых музеев анатомии, куда водят экскурсии студентов-медиков.

Продолжив медленный, осторожный осмотр, он с растущим изумлением понял, что всё помещение идеально круглое, диаметром метров двадцать, с высокой куполообразной крышей, сплетённой из тех же самых плотных, шевелящихся мышечных волокон, переплетающихся между собой и с более тонкими, почти светящимися нитями, сходившимися в самой верхней точке. Казалось, что кровь, медленно пройдя через всю сложную структуру стен, каким-то непостижимым образом очищалась и становилась ближе к самой вершине купола чище, светлее и прозрачнее. Всё это архитектурное строение ужасающе сильно напоминало гигантский бункер для переработки и хранения зерна, вот только стены были выполнены явно не из холодного металла, а из плоти и крови.

«Да-а-а, похоже, кукуха у меня совсем поехала и треснула, раз я могу себе представить наяву настолько сюрреалистичное и бредовое помещение, да ещё при этом всём оно мне откровенно нравится и вызывает какой-то болезненный восторг. Что-то в этом есть по-настоящему дикое, первобытное и завораживающее. Я, должно быть, совсем больной и мой мозг окончательно сдался».

В самом центре странной комнаты, прямо под сходящимися к вершине мышечными сплетениями, стоял простенький на вид, даже убогий деревянный стол, такие можно встретить в каждом втором захолустном собесе или дешёвой конторе. Стол был доверху завален кипами пожелтевших листов бумаги, а на одном его краю аккуратными, ровными стопками возвышались очень толстые и дорогие на вид книги, такие обычно дарят заскорузлым библиоманам или же большим начальникам в виде солидного, но абсолютно бесполезного презента. Похоже, некоторые фолианты насчитывали несколько веков отроду, да и обложка их сделана из странной, состаренной кожи с тиснением.

«Надеюсь, хоть не из человеческой», — промелькнула в голове Краса совершенно безумная, но в этой обстановке вполне уместная мысль. Весь сюрреализм данной картины в очередной раз настойчиво наталкивал на спасительное понимание — «слава богу, что всё это лишь бредовый, пусть и очень яркий, сон».

— НЕ-Е-ЕТ!

— Мать твою, кто здесь? — вздрогнув всем телом, выкрикнул Сергей. — Так и обосраться можно! Зачем пугать-то, сволочь?

Он вдруг вспомнил старый, дурацкий анекдот, где на арене цирка в полном зрителей тёмном зале зажигается одна-единственная свеча в центре, выходит мужик, садится на стул и начинает «наяривать» на своём инструменте на потеху публике. В какой-то момент одному зрителю это надоедает, и он слегка покашливает. Мужик моментально тушит свечу и говорит в темноту: «Кто здесь?»

Вот точно так же себя сейчас чувствовал и Сергей, сидя голым на тёплом полу в смешной и нелепой позе. И хотя в комнате, кроме него, видимо, никого не было, он отчётливо, словно кожей, ощущал на себе чьё-то пристальное, неотрывное внимание. Как будто за мартышкой наблюдают в зоопарке через стекло вольера, только в его случае стекло было односторонним и просматривалось исключительно в одну сторону.

«Да-а-а, ну и сон выдался! Надо же, до чего докатился — даже в кошмарах чувствую себя лабораторной крысой».

— НЕ-Е-ЕТ. НЕТ. НЕТ, — опять пронеслось в пространстве, словно исходя сразу ото всюду разом. Или это был голос, звучащий только внутри его собственной головы?

— Что нет-то? — почти машинально, незамедлительно спросил он, подчиняясь импульсу.

— Это не сон, и ты не спишь, — прозвучал тот же безэмоциональный, металлический голос прямо в его сознании, не оставляя места для сомнений.

«А вот теперь реально до усрачки страшно стало», — пронеслось в паническом вихре мыслей.

Сергея мгновенно, как ударом током, охватила дикая, слепая паника. Он инстинктивно попытался вскочить, отпрянуть, но с ужасом понял, что не может пошевелить ни одним мускулом — его тело будто налилось свинцом. К горлу стремительно подкатила тошнотворная волна, всё тело окаменело, и единственное, что ему оставалось — это судорожно вращать глазами и поворачивать голову, словно зажатую в тисках. Он отчаянно хотел закричать, выплеснуть наружу весь негатив, скопившийся внутри, но и этого сделать не смог — его горло сжало невидимой рукой. Им управляли, как безвольной марионеткой! Кто-то посторонний включал и отключал определённые части тела по своей прихоти. Животный, всепоглощающий ужас сковал всё его нутро, в глазах начало темнеть, поплыли багровые круги. Крас уже подумал, что сейчас окончательно вырубится и, быть может, проснётся наконец в своей убогой квартире, но тут услышал тот же голос, пробивающийся сквозь панику:

— Успокойся, бездарь.

В ту же секунду что-то щёлкнуло. Паника, будто по мановению волшебной палочки, мгновенно улетучилась, а всепоглощающий ужас, сковывавший тело и разум, отступил, сменившись странным, искусственным чувством эйфории, похожим на лёгкий наркотический кайф. Оно волной пропитало всё его естество. Словно он лежал на тёплом песке у моря, только что осушив крепкий алкогольный коктейль, в котором водки было значительно больше, чем ананасового сока. Можно было просто закрыть глаза, бездумно наслаждаясь ласковыми лучами заходящего солнца и свежим, солёным морским бризом, обдувающим кожу.

Тепло, живое и успокаивающее, исходило из самого центра груди и медленно, как растекающийся мёд, распространялось по всему телу, до кончиков пальцев. А потом Сергей почувствовал себя так, будто ему снова пять лет, и его крепко, до хруста в косточках, обнимает мама, потому что он в очередной раз сделал что-то очень хорошее и правильное. Такое далёкое, почти забытое, но невероятно приятное ощущение абсолютной доброты, безопасности и ласки близкого, искренне любящего тебя человека. Крас ощущал это всем своим существом, каждым уголком разума, каждой клеточкой своего тела, и ему отчаянно хотелось, чтобы это блаженство, эта благодать, осталась с ним навечно, став новым способом существования.

— Достаточно, бездарь.

Прозвучавший голос, холодный и режущий, словно ледяной душ, мгновенно вырвал Краса из сладких, наркотических объятий искусственной нирваны. Открыв глаза, Сергей вновь, уже с тоской, осмотрел пульсирующее мышечное пространство и, не заметив ничего принципиально нового, инстинктивно попытался подняться, но тело вновь не повиновалось — он по-прежнему оставался в состоянии полного, унизительного паралича, застыв в своей нелепой позе.

Вдруг взгляд, словно по мановению невидимой, чужой силы, самопроизвольно сфокусировался в центре помещения, и он увидел одиноко сидящего за тем самым убогим письменным столом человека.

«Пля, чем угодно, готов поклясться, что всего лишь мгновение назад стол был абсолютно пуст, и за ним никого не было.»

А человек ли это вообще? На лицо незнакомца падала густая, неестественная тень, непонятно откуда взявшаяся, ведь источников освещения парень так и не обнаружил — не было ни ламп, ни светильников, ни даже древних факелов, хотя они определённо вписались в бредовый интерьер. Казалось, что сам воздух в комнате является источником призрачного, рассеянного света. И, как ни парадоксально, несмотря на то что всё помещение залито достаточно ярким, ровным свечением, разглядеть черты лица незнакомца не получалось вообще — тень лежала на нём плотной, непроницаемой пеленой, скрывая всё, кроме самого факта присутствия.

Словно прочитав его недоумение, человек за столом медленно, с театральной неспешностью, чуть наклонился вперёд, и Сергей наконец смог разглядеть его черты. Это был не просто старый, а древний, угрюмый человек с вытянутым, как у аристократа-вампира, лицом, испещрённым грубыми, глубокими морщинами, каждая из которых, казалось, хранила память о веках. Острый, выступающий подбородок намекал на несгибаемую, могучую волю старца. Скулы настолько мощные и резко очерченные, что казалось, будто они выкованы из закалённой стали, а ярко выраженные, нависающие надбровные дуги подчёркивали общую худобу и аскетизм незнакомца. Об этом же красноречиво говорили впалые, почти высохшие щёки и длинный, прямой, как клинок, нос. Его волосы, словно молочный водопад, плавно спускались мелкими, тонкими прядями по плечам — они были не седыми от возраста, а именно молочно-белого, приятного для глаз, тёплого оттенка, словно шёлк. На голову надет остроконечный колпак, на вид сшитый из очень плотного суконного материала, точь-в-точь как у магов на картинках в старых детских книгах. Тонкие, почти бескровные губы охватывали чубук огромной, причудливо резной трубки, из которой поднимался тягучий сизый дымок, пахнущий пылью и древностью.

«Гэндальф? Ты ли это, старый бродяга? Вот это меня конкретно колбасит! — в очередной раз, с истеричной иронией, пронеслось в голове Краса. — По всей видимости, те сосиски были сильно просроченными, либо пиво прокисло, раз такие яркие глюки наяву приходят. Так это ты, старый пердун, пугал меня так, что я чуть коня не двинул от страха?»

— Заткнись. Ты недостоин даже думать обо мне в подобном ключе, — раздалось в сознании Краса, и голос звучал так, будто кто-то провёл наждачной бумагой по его извилинам.

«Оба-на, да он ещё и мысли, походу, читает, вот мурло древнее и всесильное! — засуетилось сознание, пытаясь ухватиться за хоть какую-то логику. — И как мне теперь быть? Я же не могу просто взять и перестать думать о нём, ведь он же сейчас — единственное, о чём вообще можно думать в этой чёртовой комнате, кроме собственного голого зада и шевелящихся стен!».

Вдруг Сергей почувствовал, как на него обрушилось невыносимое, всесокрушающее давление, сжимающее всё тело и проникающее прямо в разум. Его одновременно начало сдавливать снаружи, будто в гигантском прессе, и выворачивать изнутри, словно кто-то запустил руку в нутро и принялся перемешивать органы. Парень ощутил, настолько чудовищную, физическую боль, что казалось, вот-вот глаза вылезут из орбит и кровь брызнет из каждого отверстия. И это лишь начало. На ментальном, душевном уровне он ощущал не менее «приятный» и разносторонний букет: тоска, всепоглощающее уныние, слепой гнев, ярость, безнадёжность, чёрная депрессия, злость, полная беспомощность и ещё целый спектр губительных эмоций, смешанных в одном флаконе и вылитых на него в один миг. Вот это было на самом деле ужасно и невыносимо! Он мгновенно понял, что существуют в мире вещи и ощущения куда страшнее самой жестокой физической боли.

«А ведь это именно он, старый хрыч, обеспечил меня „удовольствием“ по полной программе», — ни на секунду не усомнился в своих мыслях Сергей, чувствуя, как сознание вот-вот расползётся по швам.

— Ну что, теперь не так весело и развязно? — раздался в разуме ледяной, насмешливый голос. — Может, ещё хочешь поиздеваться над моей внешностью или почтенным возрастом? Ничтожество!

Крас попытался что-то мысленно ответить, сформулировать хоть какую-то мысль, но все идеи в голове путались и рвались, как клубок ниток, с которым решил поиграть неутомимый озорной котёнок. Он не мог собрать и двух слов в когерентную фразу, хотя все фразы, произнесённые могучим незнакомцем, отпечатывались в сознании с кристальной чёткостью и воспринимались как абсолютные, прописные истины, не требующие доказательств.

Старик, не спеша, поднялся из-за стола и плавно двинулся по направлению к Сергею. Одет он был в длинную, до пола, мантию серого, как пепел, цвета с откинутым на спину капюшоном, подпоясанную широким белым поясом, украшенным замысловатыми резными золотыми накладками. По ткани приглушённо поблёскивали вышитые серебряными нитями непонятные, извилистые узоры и архаичные символы. Создавалось полное впечатление, что они живут своей собственной жизнью — они едва заметно светились изнутри, то вспыхивая тусклым светом, то почти полностью затухая. Одеяние оказалось настолько длинным, что полностью скрывало ноги, и разглядеть, что под тканью, не имелось ни малейшей возможности.

«Ну что ж, фигура, по крайней мере, гуманоидная, если только у него не четыре ноги, хе-хе».

Незаметно для самого себя, Крас снова начал ясно и отчётливо мыслить, будто тяжёлый пресс с его сознания внезапно сняли. Продолжая пристально, с болезненным любопытством рассматривать своего оппонента, он уставился на его лицо. И как только взгляд добрался до глаз старика, в мозгу что-то щёлкнуло, и он с предельной ясностью понял:

«ВОТ ЭТО Я ПОПАЛ!»

Хоть он и находился на расстоянии более десяти метров от старика, хватило одного-единственного, мимолётного взгляда, чтобы осознать всю бездну своего заблуждения: перед ним стояло очень непростое и невероятно могущественное существо, и человеком его назвать теперь было трудно. Его глаза — нечто невообразимое! Сергей даже не мог определить, какого они были цвета — казалось, в них растворили целую вселенную со всеми её туманностями, звёздами и чёрными дырами. Краса охватил первобытный, животный страх! Сфокусировав взгляд на глазах старца, он интуитивно понял, что если сейчас же не отвернётся, то они затянут внутрь себя всю его сущность, всю душу, и будут очень долго и мучительно её переваривать, причём хозяин вселенских очей этого даже не заметит, как человек не замечает, что проглотил крохотную мошку.

Старец, не проявляя ни малейшей спешки, плавно двинулся в сторону стоящего на коленях человека. Казалось, он даже ногами не двигал, а как бы парил в нескольких сантиметрах над полом, дабы не испачкать своё драгоценное, мерцающее одеяние.

Сергей и не заметил, как его тело и разум пришли в норму, как будто мгновение назад с ним не происходило ничего паршивого и мучительного — ни боли, ни ужаса. Он снова мог рационально мыслить и оценивать ситуацию.

«Нет, ну всё же это сон, и пора бы уже, черт побери, просыпаться», — отчаянно, почти молитвенно подумал он.

— Сколько раз тебе можно повторять, ничтожный червь, что это не сон, и ты не спишь⁈ — пророкотал в его черепной коробке голос, от которого зазвенело в ушах.

Сергей не понимал, а старик ли это говорит? Он так боялся даже на миллиметр поднять взгляд на его лицо, и снова утонуть в тех вселенских глазах.

— Тогда… где я нахожусь? — промямлил он испуганно и подобострастно, будто школьник младших классов, зажатый в углу туалета старшеклассниками.

— А вот это уже гораздо более хороший и разумный вопрос, — прозвучало в ответ, и в голосе сквозил намёк на саркастическое одобрение. — Но ответа на него ты пока не получишь: не хочу до конца уничтожать твою и без того расшатанную психику. Хватит с тебя потрясений на сегодня.

После сказанных слов невидимая скованность немного отпустила тело парня, и, набравшись храбрости, он начал сбивчиво задавать вопросы, запинаясь на каждом слове:

— К-к-то ты? К-к-к-ак тебя зовут? Я-я-я С-Се-е-ргей К-к-к-кравцов… Б-б-будем знакомы?

— Я прекрасно знаю, кто ты и как тебя зовут, бездарь, — ровным, почти добродушным тоном, без тени былой суровости, ответил старец. И теперь уже не было жуткого ощущения, что всего несколько мгновений назад незнакомец мучил его, как самого закоренелого преступника в застенках.

Ещё немного осмелев, Крас перевёл робкий взгляд на лицо старца и с изумлением понял, что тонкие губы незнакомца оставались неподвижными. Весь их разговор происходил исключительно внутри его собственной головы, словно мысли вдруг стали чужими. Когда-то давно он слышал или читал о телепатии, но что столкнётся с этим феноменом лицом к лицу — вернее, разумом к разуму — не мог даже представить в самых безумных фантазиях.

— Я могу общаться и в привычной для тебя, примитивной форме, открывая при этом рот, — тут же раздалось в сознании, — хоть и считаю подобный способ передачи информации архаичным и не самым лучшим, но на данном этапе твоего… развития, пусть будет так.

Моментально ответил старец, снова бесцеремонно прочитав его свежие мысли.

— Зачем я здесь? Как я сюда попал? Почему это помещение и вы сами выглядите очень странно, страшно и… притягательно? — вывалил Крас целую кучу накопившихся вопросов на могущественного собеседника, не в силах сдержать любопытство.

— Сколь много ты хочешь узнать в одно мгновение, юнец! — прозвучало в ответ, и в звучном голосе послышалась лёгкая, снисходительная усмешка. — Эти знания для тебя сейчас недоступны и даже опасны. Будешь себя хорошо вести, уважительно относиться к старшим, и, возможно, я когда-нибудь приподниму завесу тайны над некоторыми из них. А для начала… давай тебя хотя бы оденем, негоже разгуливать в чужом жилище, в чём мать родила.

Лёгкий, почти небрежный взмах руки старика — и на теле Сергея мгновенно, словно из ниоткуда, материализовались его любимые, поношенные шорты и просторная майка.

— Можешь встать. Паралич — это всего лишь мера предосторожности для слишком нервных и несдержанных гостей. Причём эта мера больше полезна моим гостям, иначе сразу начинаются приступы безудержным метаний и попытки суицидов.

Проговорил старец, и в тот же миг всё тело Сергея получило невероятный, взрывной заряд бодрости, словно он только что принял ледяной душ или осушил залпом чашку крепчайшего эспрессо вперемешку с ред булом. Свежая, почти электрическая энергия пронзила каждую клеточку, противный отёк с ног мгновенно спал, и Сергей, не чувствуя ни малейшей скованности, легко вскочил на ноги. Хотя собственный рост Сергея составлял внушительные сто восемьдесят пять сантиметров, собеседник всё равно возвышался над ним почти на полголовы, что придавало и без того внушительной фигуре старца ещё больше неоспоримого величия и мощи.

После всех манипуляций Крас внезапно ощутил странное, давно забытое чувство — чувство голода, не физического, а духовного, ненасытной жажды знаний. Он вспомнил те далёкие времена, когда был ребёнком и каждую секунду жаждал узнать что-то новое, поглощая книги тоннами, словно губка. И тут же в памяти всплыли ночи, проведённые за увлекательными историями о попаданцах в другие, полные чудес миры.

— Я… я умер? Вы — БОГ? — выдохнул Сергей, и в его голосе явственно слышалась дрожь, смесь страха и благоговения.

— А-ха-ха-ха! Я — бог! — раздался в его голове оглушительный, бархатный смех, с нотками жгучей иронии, простирающейся на века. — Интересный вопрос, но, пожалуй, на него я могу тебе ответить так: боги твоего мира в седой древности, проходили у меня обучение! Они были такими же неопытными юнцами, как и ты сейчас, кто-то даже вёл себя так же нагло и дерзко в самом начале. И нет, ты не умер, твоё жалкое физическое тело пока ещё дышит. Возможно, и не надолго.

После ошеломляющей фразы всё внутри головы Сергея мгновенно превратилось в хаотичную мешанину из сомнений, жгучего недоверия и дикого, почти детского интереса.

«Как боги, которым по сказаниям и легендам несколько тысяч лет, могли чему-то учиться у этого старого пердуна?» — тут же, по странной глупой привычке, пронеслось в его сознании.

И сразу же после последнего слова в голове Краса, будто десятки крошечных молоточков принялись яростно стучать по извилинам. Ощущения были такие, словно полчища миниатюрных шахтёров пытаются прорваться наружу из его черепной коробки. Это оказалось до крайности больно и оглушительно.

— Я тебя уже предупреждал о неуважении ко мне, — прозвучало в сознании с ледяной сталью в голосе. — Следующее подобное высказывание ты можешь не пережить, бездарь!

— Простите меня, — поспешно выпалил Сергей, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот. — Но я до сих пор не могу поверить, что всё это происходит со мной наяву, а не во сне. Зачем я вам, о великий и могучий? И как мне всё же вас величать? — После колкой фразы он получил короткий, но ощутимый укол в область затылка, словно ему ввели тонкую иглу.

— Сарказм и дешёвую лесть я тоже не приветствую, — раздался безразличный ответ. — Но давай-ка всё по порядку, возможно, мне и вовсе неинтересно будет продолжать общение с такой букашкой, как ты. И можешь звать меня Вед, для твоего примитивного сознания это имя будет более понятно.

— Ве-е-ед? — произнёс Сергей протяжно, словно пробуя на вкус короткое, но ёмкое слово и пытаясь интуитивно понять, что бы оно могло значить.

— Вед, ведун, вещий, волхв, — последовало пояснение, звучавшее как заученная вековая истина. — Как-то так. Насколько я помню, а память у меня, надо заметить, действительно хорошая, так в глубокой древности называли старцев, помнящих и несущих изначальные и понятные для человеческого рода знания. Но не будем отвлекаться от по-настоящему важных процедур. У меня, помимо тебя, бездарь, иных забот хватает. Не собираюсь я тут рассусоливать с тобой до скончания веков. Итак, приступим.

В этот момент старик приблизился вплотную к Сергею, хотя мгновение назад разделявшие их несколько метров казались непреодолимой дистанцией.

«Телепортация, не иначе. Хотя почему я до сих пор удивляюсь после всего, что произошло некоторое время назад? А сколько я уже здесь нахожусь? По ощущениям моего внутреннего хронометра — несколько минут, но после всех манипуляций с сознанием, возможно, пролетели и годы».

Не успев, как следует опомниться, Крас понял, что Вед уже пристально смотрел прямо в его глаза, словно пытаясь проникнуть сквозь зрачки в самую глубь существа. Теперь, с такой близости, Сергей мог в полной, почти болезненной мере оценить всю гипнотическую красоту и ужас бесконечности, таящейся в очах своего собеседника. Эта живая, дышащая вселенная осознавалась так остро, словно ты стоишь босиком на краю галактики и смотришь на развёрнутый перед тобой Млечный Путь с неестественно близкого расстояния, различая каждую туманность и каждую вспыхнувшую сверхновую.

Старец медленно, с театральной торжественностью опустил веки, а когда вновь их поднял, цвет его глаз стал абсолютно, безжизненно белым — ни зрачков, ни радужки, ни намёка на что-либо узнаваемое. Ещё одно такое же моргание — и белизну сменила густая, поглощающая свет чернота; затем — пронзительный красный, словно раскалённая лава, и после — холодный, ледниковый голубой. Это сюрреалистичное перевоплощение повторялось несколько раз, словно невидимый калибровочный механизм искал нужную настройку, пока глаза, наконец, не приняли свой изначальный, вселенский вид — бескрайнее полотно из мириад звёзд, туманностей и бездонного космического мрака.

В этот самый миг Крас с животной ясностью понял, что его не просто разглядывают — его сканируют, читают, как открытую книгу с крупным шрифтом. Читают его эмоции, его физическое и психологическое состояние, его аналитические возможности, всю его прожитую, такую неказистую жизнь, а возможно, заглядывают и глубже — в прошлые или будущие воплощения, если, конечно, верить теории перерождения душ. Сергей точно, словно костями знал, что за этот короткий, но невыносимо долгий промежуток времени сканирующий его старец увидел и проанализировал всю его жизнь, от первого крика в роддоме до этой самой секунды, все потрясения, унижения, мелкие радости и те редкие приятные моменты, которые когда-либо с ним случались.

— Интересно… очень интересно. Энергетика. Морфизм. Обучаемость. И-и-и… — голос Веда в его сознании замер на мгновение, будто наткнувшись на неожиданную находку. — Стойкость. Да это же просто… Джек-пот! Сколько живу, до сих пор не перестаю удивляться своеобразному чувству юмора Равновесия!

Крас даже моргнул от изумления, услышав фамильярное выражение из уст этого, казалось бы, вселенского масштаба мудреца. И он откровенно не понимал, чем только что с ним мысленно поделился старик.

«Он что, совсем с катушек слетел? Какой морфизм, какая энергетика? Что это вообще такое? Равновесие? Что это — закон или существо? И о чём он мне сейчас поведал? Ладно, с обучаемостью всё более-менее понятно, но почему его так развеселило последнее высказывание про стойкость?» Мысли в голове Краса носились и сталкивались, словно перепуганные тараканы на залитом светом полу студенческого общежития.

— Отнюдь! — прозвучало немедленно, с лёгким раздражением. — Я не сошёл с ума, просто сканирование души — очень сложный и тонкий процесс. Я только что назвал тебе самые ярко выраженные и сильные стороны твоей бессмертной сущности, те задатки, с которыми можно и нужно работать, развивая их до невероятных высот. И это сочетание… очень интересно и крайне перспективно. Я бы даже сказал, что на моей долгой памяти настолько гремучая смесь мощных и столь активных задатков в одном, с позволения сказать, «флаконе» мне ещё не встречалась, а живу я, поверь, очень и очень долго. — В его скрипучем голосе вдруг послышалась зловещая нота. — Но тем… хуже для тебя, юнец.

— В смысле, «тем хуже для меня»? — Сергей тотчас понял, что ничего хорошего эти многозначительные слова ему не предвещают, а ещё эта ядовитая, хищная ухмылка, тронувшая губы Веда, как бы кричала без слов: «Вот теперь ты точно попал, пацан, по самую макушку».

Он с болезненной чёткостью представил себя затравленной крысой, загнанной в самый тёмный угол ловушки, откуда уже не было выхода — только конец. Паника, знакомая и липкая, заново охватила сознание, сжимая горло. Он отчаянно хотел оказаться сейчас где угодно, только не здесь — далеко-далеко отсюда, мечтал не слышать хитрого, старческого голоса и не чувствовать всего, что с ним происходит. Ему до слёз захотелось свернуться калачиком на своём старом, вонючем, но таком родном диване, и чтобы весь безумный мир наконец отпустил его и оставил в покое — такое всепоглощающее, тошнотворное предчувствие неминуемой беды накрыло с головой, как ледяная волна. В глазах начало плыть, понемногу темнеть, края зрения затягивало чёрной, густой пеленой.

Последнее, что успел услышать и осознать Сергей, были слова Веда, прозвучавшие уже будто из-под толщи воды:

— На первый раз с тебя достаточно впечатлений. А то ещё, не ровен час, сдохнешь от перегрузки, бездарь. До скорой встречи.

После чего старец с неспешной, почти ласковой точностью положил свой тонкий, холодный указательный палец ему прямо на переносицу, между глаз. И мир для Сергея Кравцова мгновенно перестал существовать, растворившись в безразличной, беззвёздной пустоте.