Зайдя в свою невзрачную квартиру на пятом этаже панельной хрущёвки, Сергей в очередной раз с горечью отметил, как давно его скромное жилище не видело не то что хорошего, а вообще какого-либо мало-мальски приличного ремонта. Жил он тут уже более десяти лет, и время, казалось, застыло в стенах и отпечаталось на пожелтевших обоях. С самого начала своей студенческой поры, он делил быт вместе с пожилой бабушкой, дабы быть формально независимым от родителей. Хотя до университета и было гораздо дольше и утомительнее добираться, чем от отчего дома, зато вот она — желанная, пусть и условная, свобода.

Он вообще-то изначально хотел снять отдельную квартиру, но предки были категорически, ультимативно против этой «блажи»: с бабушкой хоть какой-то пригляд и контроль. А всё из-за его многочисленных выкрутасов и выходок в бурной, безрассудной юности, которые теперь висели на нём тяжким, невидимым грузом…

Положив пакет с незатейливыми продуктами на кухонный стол, застеленный клеёнкой с выцветшим узором, Сергей молча прошёл в тесную ванную комнату, открыл со скрипом кран с горячей водой и привычным движением заткнул резиновой пробкой сливное отверстие. Он не любил и даже презирал стоять под душем, считая это поспешной, неэффективной экспресс-помывкой для вечно спешащих неудачников. Нет, уж лучше двадцать минут, как мёртвый, полежать в горячей, почти обжигающей воде и медленно, с наслаждением отмокнуть после тяжёлого, бесконечно долгого и выматывающего дня.

Крас был из тех странных людей, что помешаны, на почти маниакальной чистоте. Он работал в крупном региональном отделении солидной компании, в здании которого имелся свой душ, и часто, в ущерб собственному обеденному перерыву, пользовался скромной «роскошью», смывая с себя не только пот, но и ощущение унизительной работы.

Дорогой, статусный парфюм Сергей позволить себе, конечно, не мог, но фанатично старался всегда быть чистым и пахнуть хотя бы дешёвой, но свежестью. Жаль, что большая часть его сослуживцев, пренебрегающих гигиеной, не могла похвастаться даже этим. Стремление к чистоте, доходившее до педантичности, распространялось и на всё его жильё: квартира хоть и была со стареньким, ветхим ремонтом, но все её двадцать семь квадратных метров прямо-таки сверкали стерильностью, как у рядового солдата сапоги перед строевым смотром.

Сергей снял свободные, безразмерные шорты и просторную футболку на размер больше, чем фактически требовалось. Честно говоря, он до жути стеснялся своей далёкой от идеала фигуры и старался носить исключительно свободную, мешковатую одежду, скрывающую очертания тела. Слава Всевышнему, а точнее — HR-отделу, на работе был введён свободный, демократичный дресс-код, и летом официально разрешалось ходить в подобной домашней одежде, если не намечалось важных встреч с большими клиентами. В этом же, исключительном случае, согласно регламента, обязательны к ношению классические брюки и свежевыглаженная рубашка — униформа для создания иллюзии успеха.

Посмотрев на отражение в запотевшем зеркале, Крас в очередной раз с внутренним содроганием ужаснулся открывшейся его взору картине. Обвисшие, дряблые мышцы рук напоминали скорее студень, чем мужскую мускулатуру. Попробовав сконцентрироваться и поиграть бицепсами, он с тоской понял, что при их напряжении абсолютно ничего не происходит — лишь подрагивает бесформенная масса. Талия? Какая, к чёрту, талия! Её давно поглотило пузо, чей объём явно перевалил за зловещую отметку в сто двадцать сантиметров. Обвисшие, как у старой собаки, бока и дряблая, с синюшным оттенком кожа довершали печальный портрет. Тёмные, огромные мешки под глазами, нажитые непосильным трудом, также решительно не добавляли ни капли красоты его внешности. Всё это безрадостное великолепие было закономерными последствиями малоподвижного, сидячего образа жизни и хронических, накапливающихся годами недосыпов.

Внешность Сергея в целом была самой заурядной, про таких как он говорят — легко затеряется в толпе: чёрные густые волосы Крас предпочитал держать коротко остриженными «почти под ноль», так за ними было проще ухаживать и не тратиться на дорогие шампуни и укладки. Выразительные, большие карие глаза с мелкими зелёными крапинками, которые когда-то, казалось, искрились озорством, теперь излучали лишь глубокий, но потухший и тусклый взгляд, полный усталой покорности. Небольшой аккуратный нос, ярко выраженный, волевой подбородок и мощные, выдающиеся скулы, словно вырезанные в граните. Густые, но ровные брови, небольшие, прижатые к голове уши.

По отдельности внешние черты парня были неплохи, его даже можно условно назвать симпатичным парнем, если бы не размытые, пухлые от фастфуда и пива щёки, нависающий второй подбородок и шея, отсутствующая напрочь, слившаяся с головой в единый массив. Такой себе грустный снеговик: тело — и сразу же, без перехода, голова. До призрачного намёка на физический идеал Серёга, скорее всего, уже никогда и ни за что не доберётся. Для фантастического преображения нужно где-то взять лишнее время, а ценного ресурса вечно не хватало! Регулярные посещения спортивного зала — удел свободных и богатых людей. Откуда у Краса немалые деньги для организации правильного и регулярного питания? Употребление дешёвых сосисок и макарон с истёкшим сроком годности — вот его потолок.

Отлежав свои законные, выстраданные полчаса в горячей, почти обжигающе приятной воде, Сергей с неохотой выбрался из ванны, вытерся до красноты жёстким, колючим махровым полотенцем, накинул на мокрые плечи поношенный домашний халат и босиком прошёл на кухню. Достав с нижней полки ещё советского, древесностружечного гарнитура небольшую эмалированную кастрюльку, покрытую сколами, он налил в неё водопроводной воды, закинул туда пяток бледных сосисок, зажёг конфорку на старенькой, покрытой жирным налётом плите, тяжело присел за кухонный стол и с характерным щелчком открыл бутылку прохладного, почти ледяного пива. Сделав большой, жадный, почти животный глоток прямо из горлышка, он с закрытыми глазами почувствовал, как горьковатая прохлада медленно разливается внутри, и ему на несколько мгновений постепенно, по капле, становится хоть чуточку лучше.

Пока на плите закипала вода, шипя и подрагивая крышкой, Сергей опять, по давно заведённой трагикомичной традиции, погрузился в тягостные размышления о своей бестолково сложившейся жизни.

Крас когда-то учился в самой обычной, ничем не примечательной средней школе номер четыре — это уже потом, много лет спустя, её приватизировали и превратили в пафосную, крутую гимназию для отпрысков местных нуворишей и чиновников. Не сказать, чтобы его успеваемость всегда была на высоте, но и записным двоечником или последним неумехой его назвать было никак нельзя.

На самом деле Сергей с детства обладал незаурядным, живым умом и отличной, почти фотографической памятью, он очень быстро соображал, схватывая любую информацию буквально на лету. Любой предмет, будь то гуманитарный или технический, давался на удивление легко, почти без усилий. Одноклассники прекрасно знали, что Крас в силах запросто, сходу решить самый заковыристый пример или задачу, но как он это сделал, какие логические цепочки выстроил — объяснять окружающим никогда не желал, считая это унизительным. Слишком нудно и невыразимо скучно излагать элементарную, по его мнению, теорию. А запоминать бесконечные имена, даты и формулы парень считал бессмысленным занятием: зачем засорять драгоценную память лишней, ненужной информацией, если всё можно вывести самому? Естественно, раздражённые учителя за злостное пренебрежение к «процессу» стабильно снижали ему оценки за отсутствие «хода решения».

С самого раннего, почти что детсадовского возраста Сергей серьёзно и с огоньком занимался спортом. Он специально, не раздумывая, выбрал для себя суровые единоборства, так как в его дворе и школе часто приходилось отстаивать свою точку зрения и право на существование старым, проверенным мордобоем. Добился довольно неплохих, даже впечатляющих результатов в боксе и классической борьбе, неоднократно занимал призовые места на городских и даже областных соревнованиях. Ему, этому подающему надежды бойцу, уже на полном серьёзе прочили удачную, блестящую спортивную карьеру и путёвку в большой спорт… но далеко не всё в этой подлой жизни имеет обыкновение происходить так, как мы наивно рассчитываем в юности.

Когда Сергею стукнуло тринадцать лет, он вместе с родителями, накопившими скромные средства, переехала в новый, только что построенный дом в относительно приличном районе в центре города. Вот только местный уличный контингент, а точнее — его юные, жестокие обитатели, оказались совсем не столь приличными, какими казались кирпичные фасады.

Крас неожиданно и стремительно попал в дурную, жестокую компанию, где ему быстро и наглядно объяснили более старшие, умудрённые криминальным опытом товарищи «истинные, настоящие ценности» блатной жизни: убиваться спортом — немодно и не круто, это бесперспективное, пролетарское занятие для законопослушных лохов. Настоящие, авторитетные мужики проворачивают куда более серьёзные и доходные дела: мелкий бандитизм, лёгкий рэкет, откровенный разбой, дерзкие кражи и прочая увлекательная незаконная деятельность.

Так в возрасте шестнадцати лет, едва оперившись, парнишка чуть не загремел в места не столь отдалённые, чудом не променяв будущее на тюремные нары. К великому счастью, отец, отбросив гордость, поднял все свои старые, пыльные связи и сумел отмазать непутёвого сына от сурового приговора. По тому громкому делу он формально проходил лишь как свидетель, а не как активный участник. Большинство его совершеннолетних, менее везучих подельников получили реальные, внушительные сроки, исчисляющиеся годами.

«Молодец, настоящий красава», — так тогда, с горькой иронией и разочарованием в голосе, выразился его отец, и эти слова впились в душу, как заноза.

Наверное, именно в тот переломный, судьбоносный день жизнь Краса изменилась навсегда. Сергей с предельной ясностью понял, что по скользкому, криминальному пути он двигаться категорически не хочет. На спорте, некогда бывшем смыслом жизни, он тоже поставил жирный крест, так как уже несколько лет забросил тренировки и растерял былую форму. Сергей, зарывшись в книги, с неожиданным рвением углубился в учёбу, пытаясь сбежать от самого себя. Затем последовали техникум, а после — университет, который он, к удивлению многих, окончил с отличием, получив диплом инженера-электронщика.

Во время всей своей учёбы Крас постоянно, без передышки, где-то подрабатывал — карманных денег после юношеских злоключений от родителей не получал, да и не просил, съедаемый чувством вины. Всё это время, год за годом, он отчётливо чувствовал, как потихоньку, неумолимо угасает его внутренний огонь, превращаясь в тлеющий уголёк.

После окончания учёбы пришлось с горем пополам устроиться простым охранником, ибо молодые, неопытные инженеры в то время не были особо востребованы на рынке труда. Затем настал тяжёлый период работы продавцом и, наконец, менеджером. Всё, чем пожелал и смог помочь отец после детских передряг — это купить старенькую, видавшую виды подержанную машину, на которую без слёз и горькой усмешки взглянуть было сложно.

И вот теперь Сергей — рядовой, ничем не примечательный работник страховой компании, ему уже тридцать лет, а ни жены, ни детей у него так и нет, потому что он внутренне считал, что не готов к ответственному и пугающему шагу, да и предложить партнёрше, кроме долгов и старой «корейской» клячи, ему нечего.

Просидев в полной прострации непонятно сколько времени, Сергей с опозданием понял, что уже абсолютно ни о чём не думает, а просто тупо сидит и смотрит в одну точку на потолке, где темнело пятно от старой протечки.

Он расслабил плечи, опустил голову на подбородок и закрыл глаза. Сознание моментально обуял животный страх и ужас. Снова, безжизненный взгляд вселенной уставился прямо в душу и непоколебимо выкачивал из парня остатки разума. Руки одеревенели, глаза закатились, и казалось, даже сердце пропустило последний удар. Взор старца с глазами-галактиками рассматривал душу микроба, словно биолог препарирующий амёбу под микроскопом.

Зацепившись краем сознания за спасительную соломинку в виде образа престарелых родителей, Крас вырвался из власти непостижимой для его разума силы. В глазах потемнело, а в ушах набатом бил смеющийся голос. Проморгавшись, и вытерев испарину со лба, парень понял, что он всё ещё сидит на своей кухне, и пускает слюну изо рта.

— Да что ж это со мной сегодня творится! — с досадой ругнулся он на себя вслух. Вода в кастрюле уже давно выкипела почти наполовину, да и бутылка непонятно, когда и каким образом опустела до самого дна.

— Опять завис, — с горькой иронией размышлял он, глядя на запотевшую бутылку. — Вроде бы и устал не сильнее, чем обычно. Самый что ни на есть будний, довольно спокойный день, рутинная, монотонная работа, не конец месяца, никаких важных встреч, нервных переговоров или авральных отчётов не было. А сижу тут, как кисейная барышня, и ною… Пора заканчивать, нужно что-то кардинально менять, пока не поздно.

Но уже через минуту, с привычной горечью, пришло осознание, что громкими, но пустыми словами он пытается успокоить и обмануть себя практически каждый вечер, из ночи в ночь. Похоже, так гораздо легче существовать — если постоянно, с мазохистским упорством себя жалеть и без конца твердить заученные, ничего не значащие ободряющие фразы, которые уже давно выцвели и стёрлись, как старые афиши на заборе.

Сергей выложил сосиски, плававшие в мутной воде, на старенькую, белую со сколами эмали тарелку с полустёртой надписью на обратной стороне: «З. К. ц. 32 коп.» — безмолвное свидетельство ушедшей эпохи. Посуда тоже была наследием того самого прошлого, но и она, а также большая часть мебели — всё ещё честно служили ему верой и правдой, в отличие от многих людей. Отрезав толстый ломоть хлеба зазубренным ножом — ровесником той самой тарелочки, и прихватив очередную бутылку с пивом, Крас молча прошёл в единственную комнату.

Он с тихим гудением открыл старенький, потрёпанный ноутбук, подаренный ему родителями на окончание школы — в те времена, когда будущее ещё виделось в радужных тонах. Телевизора в его доме не было и в помине. Сергей считал, что там всё равно нечего смотреть, только зря засорять голову наглухо продажной, лживой пропагандой и бессмысленными сериалами.

Кравцов начал унылый ужин, жадно, почти не пережёвывая, поглощая нехитрую, однообразную еду, не забывая всё это обильно запивать мелкими, частыми глотками холодного пенистого. А попутно механически листал и просматривал очередные бездарные ролики на известном видеопортале, окончательно и бесповоротно опуская собственное настроение до абсолютного нуля, глядя, как беззаботно и роскошно живут молодые, наглые и успешные молокососы.

«Ты значит, пашешь как проклятый днями и ночами, лишь бы кое-как сводить концы с концами, а они — потрясут голой жопой или ещё чем похуже перед камерой, скажут пару ничего не значащих, бессвязных слов и получают миллионы восторженных подписчиков. В итоге бездарные „творцы“ гребут бабки лопатой на вирусной рекламе сомнительных БАДов, букмекерских контор и прочих малополезных услуг».

В такие моменты Сергей до конца не мог понять, что же сейчас творится в головах у его современников, если подобного рода примитивные видео вызывают у них неподдельный, истеричный восторг. Гиблое, безнадёжное поколение! И не видать нашим потомкам светлого будущего, как своих ушей. Как говорится, прости, Юра, мы всё окончательно просрали!

Крас был глубоко, до мозга костей, убеждён, что подобная молодёжь, не способная думать собственными, не зашоренными мозгами, но всегда готовая слепо восхищаться кривляющимися клоунами с экрана, очень даже выгодна и удобна современному, циничному правительству. Этакое бесправное, безвольное, легко управляемое стадо, с радостью поглощающее всё то дерьмо, которое в промышленных объёмах выкидывается на современный мировой рынок в масштабах планеты.

Покажи «потребителю» рекламным пальчиком, что сейчас нужно покупать, ведь это модно и «в тренде», и понесёт оно все свои, да и не только свои, деньги звёздным дяденькам и тётенькам, а на что не хватит — с лёгкостью возьмёт в кредит под безумные проценты.

Мёртвое в душе, бестолковое и инфантильное поколение! Совершенно не интересующееся сложной экономикой, фундаментальной наукой и реальной политической обстановкой в стране, а сутками напролёт сидящее в соцсетях, бездумно лайкающее няшных крошек и брутальных мужиков, принимая виртуальную мишуру за настоящую жизнь.

Крас даже не заметил, в какой именно переломный момент всемирная паутина — когда-то бывшая кладезем знаний — превратилась в бестолковую помойку, в безгранично зловонное болото разврата и инакомыслия. Раньше, казалось, в сети можно было найти только нужное и действительно полезное, сейчас же — один сплошной информационный шум, крикливые инфоцыгане и бесконечный поток бессмысленного контента, выедающего мозг.

Но всё же, глядя сквозь экран на все эти разукрашенные, пустые морды, без единой капли живого интеллекта в глазах, парень испытывал жгучую, едкую зависть ко всей показной роскоши и лёгким, шальным деньгам. Он в глубине сознания был готов, не раздумывая, продать душу тому самому дьяволу, лишь бы оказаться хоть на миг на их месте — в мире беззаботного потребления и всеобщего, пусть и дешёвого, обожания.

Сергей не знал и не догадывался, что это самое желание — продать душу — было до ужаса реально и выполнимо, стоило лишь вмешаться могущественным, древним сущностям, вечно наблюдающим за миром из вечного мрака. Но до сих пор, они оставались глухи к его мысленным стенаниям! Видимо, не таким уж и сильным, не таким отчаянным был его мысленный посыл. Ведь в самой глубине души, на самом дне, он всё же презирал и ненавидел подобный пустой, показной образ жизни, презирал всей своей затравленной, но не до конца сломленной сущностью.

Крас просидел так в полудрёме до глубокой ночи, пока глаза не начали предательски слипаться от накопившейся усталости, а веки стали тяжёлыми, словно свинцовыми. Он почти уснул, а когда раскрыл глаза, понял, что, во всём виновато то самое пиво, которое как-то незаметно, испарилось, оставив после себя лишь пустые бутылки и тяжёлую голову… Внезапно, сквозь алкогольную пелену, он с трудом вспомнил, что завтра рано утром ехать на ненавистную работу. И естественно, иметь хоть сколь-нибудь свежий, человеческий вид. По словам начальства на субботу намечалась важная встреча. Сергей, сгоряча ругнувшись, решил, что пора закругляться и готовиться ко сну.

Он привычным движением разложил любимый, а по правде — потому что другого попросту не было, видавший виды, просевший диван, застелил его чистым, но до белизны застиранным бельём и с облегчением улёгся на единственную удобную подушку, накрывшись с головой старым, но тёплым и уютным одеялом.

Погода за окном стояла типично летняя, а ночи тёплые, даже душноватые — середина июня как-никак, одеяло совсем не требовалось, но всё же с ним, под его тяжестью, он чувствовал себя гораздо уютнее, спокойнее и защищённее, словно прячась от всего мира в маленькой, мягкой крепости. Закрыв глаза и глубоко, с наслаждением вздохнув, Сергей медленно погрузился в беспокойный, но такой желанный сон.

В тот последний миг ясного сознания он ещё не знал и не мог предположить, что с этой самой ночи его серая, унылая жизнь очень скоро и навсегда изменится — причём самым крутым, непредсказуемым и пугающим, а возможно и чарующим образом.