— Алло, да, Игорь Юрьевич, да, я вас прекрасно слышу… Нет, не в офисе… — Странно было слышать такие слова от босса в девять часов вечера, когда за окном уже давно стемнело. Ведь знает же прекрасно, что рабочий день чётко с восьми до пяти, как у всех нормальных людей. Впрочем, кого это вообще волнует, когда речь идёт о его сиюминутных прихотях?

— Выйти завтра? Назначена срочная сделка, значится? Может, лучше Антону Павловичу поручить, ведь он мой непосредственный руководитель? А-а-а, значится, приболел… Но завтра же суббота, день, по закону принадлежащий мне и моему дивану! Я уже почти месяц без выходных работаю сверхурочно! Значится, больше совсем некому, кроме меня, последнего идиота⁈ Я хоть надеяться могу, что это будет оплачено?.. Ну хорошо, раз будет премия, то выйду, будьте спокойны. Всего вам доброго, Игорь Юрьевич.

— Бип-бип-бип…

В трубке зазвучали короткие, издевательские гудки, словно подчёркивая всю нелепость ситуации.

Хотя Сергей и отдавал себе отчёт, что премия будет выражена в виде абсолютно никому не нужных фантиков — то есть билетов в кино или театр, с которыми Игоря Юрьевича по-свински продинамила очередная подружка, — он ничего не мог с собой поделать и отказать своему начальнику был не в силах, будто загипнотизированный кролик перед удавом. Сергей до сих пор тлел глупой, наивной надеждой на денежную прибавку к своей более чем скромной заработной плате. Это унизительное шоу повторялось с завидным постоянством из месяца в месяц, из года в год, превращаясь в какой-то дурной ритуал. Он не понимал, в какой именно переломный момент своей жизни стал настолько слабохарактерным, что был не в силах выговорить простое, твёрдое «нет», когда его так явно и нагло разводили, как последнего мальчишку. Он разговаривал с начальством нарочито придурковато, делая нелепые слуховые ошибки в словах, дабы с него был меньше спрос, как с человека недалёкого и простоватого, хотя на самом деле он отнюдь таковым не являлся — просто жизнь его основательно потрепала.

А в детстве-то он, Сергей Кравцов, был «Красавой» — так его звали друзья, и в этом прозвище звучало неподдельное уважение. Впоследствии оно благозвучно сократилось до «Крас», созвучного с «КрАЗ» — маркой одного советского гиганта машиностроения, выпускавшего огромные, непобедимые и мощные грузовики, способные проехать где угодно. Именно с мощной, стальной махиной и сравнивали тогда Серёжу: он был уверен в себе до задора, пёр напролом до последнего, и никто не смел его остановить — ни словами, ни кулаками. Очень часто хулиганы из соседних дворов коверкали погоняло на манер «Крыс», за что тот же час были биты — биты жестоко и беспощадно. Куда же всё это делось, вся эта уверенность, вся эта сила? Растворилась в серой повседневности, как соль в воде.

И какой же чёрт, в конце концов, его дёрнул взять злосчастную трубку⁈ Прыщавый, нахальный, чванливый молокосос — Игорь Юрьевич, считал себя пупом земли, вокруг которого вращается весь мир. Стал начальником регионального отделения исключительно по протекции своего влиятельного папочки, а теперь вовсю издевается над своими сотрудниками, как только захочет, получая от моральных экзекуций садистское удовольствие.

— Эх, хотел же завтра выбраться с друзьями за город, пожарить мяса, выпить божественного, холодного пенного напитка и поваляться на берегу водохранилища, наслаждаясь тёплым, ласковым солнцем и тихим шёпотом волн…

Рыча произнёс Сергей, зажав в руках, до хруста в фалангах, рулевое колесо.

Хотя, если подумать трезво — с какими, собственно, друзьями? С теми приятелями, что имеют с Сергеем чисто номинальные, офисные общие интересы — в основном это люди с работы, так называемый офисный планктон, чьи разговоры вертятся вокруг дедлайнов, сплетен о начальстве и сравнении цен в ближайших супермаркетах.

Настоящих, проверенных годами и бедой друзей он растерял ещё в раннем возрасте, и те ниточки оборвались навсегда. По крайней мере, тогда ему искренне казалось, что это и есть та самая, настоящая дружба — но это была всего лишь детская наивность в её чистом, незамутнённом виде. Теперь же остались лишь знакомые, с которыми можно выпить пива пару раз в месяц, либо вечером вяло обсудить в соцсетях очередной промах новичка в офисе или посмеяться над дурацким мемом. О близких, доверительных отношениях, о той самой братской поддержке — здесь и речи быть не могло. Если вдруг понадобится срочная помощь, реальная, а не просто совет — он мог рассчитывать только на себя, и лишь в самых крайних, безвыходных случаях — на своих стареющих родителей, что жили загородом.

— Би-и-и-и-би-и-и-и-п!

Громкий, оглушительно-протяжный и наглый гудок клаксона стоящего позади автомобиля резко, словно удар хлыста, вырвал Сергея из тягучей задумчивости. Такие, нарочито режущие слух дешёвые игрушки обычно ставят малолетние выскочки-водители на свои заниженные авто отечественного производства, выглядящие как пепельницы на колёсах. Обязательный атрибут в дополнение к дискам «разваркам», кричащему аэрографу с волками и очень громкому, дребезжащему на каждой кочке кузову, скрипещему, как кости старика.

Вот уже несколько долгих, тягучих секунд горит зелёный, навязчиво подмигивающий сигнал светофора, а Сергей, погружённый в свои невесёлые думы, всё ещё стоит на перекрёстке, неподвижный, как скала, тем самым перекрывая движение и создавая призрачную пробку. Хотя — какая же, в сущности, пробка может быть в богом забытом районе-задворках, где в час пик проезжает от силы десяток машин? Да и позади его скромного «корейца» и той запиленной «приорки», что сигналила, никого не было — лишь пустая, унылая дорога, уходящая в серую даль.

Включив правый указатель поворота с лёгким щелчком, старенький «кореец» Хёндэ — в народе упорно, по-свойски, называемый Хёндай — наконец-то дёрнулся с места и неспешно двинулся по направлению к дому водителя, туда, где ждал его унылый, но такой желанный покой.

За грязноватым стеклом мелькали, словно кадры из старого немого кино, неприглядные, обшарпанные фасады многоэтажек, уже лет этак сорок, если не больше, как отчаянно требующие капитального ремонта. Жадные, словно удавы, местные чиновники, разумеется, не торопились этим заниматься — им было не до того. Точнее, если верить отчётам, ветхие дома уже давно и благополучно отремонтированы, но только на бумаге. Как говорится, бюджет освоен, все довольны, а стены продолжают медленно, но верно осыпаться. На первых этажах, словно язвы, горели неоном кричащие вывески многочисленных магазинов и магазинчиков, предлагавших всё — от дешёвого китайского ширпотреба до продуктов с истекающим сроком годности.

Крас обитал в провинциальном, но всё же довольно крупном городе с населением немногим более полумиллиона вечно куда-то спешащих душ. Город славен — если это можно так назвать — своим производством дешёвой, но практичной мебели, которую как мелкие, кустарные производители, так и крупные местные фабрики отправляли во все уголки страны.

В ста километрах от городской черты гордо возвышалась усадьба, пожалуй, одного из самых известных российских поэтов — но сам город этой славой не блистал, предпочитая ей более приземлённые доходы.

Родной город Сергея представлял из себя хаотичную, сюрреалистичную смесь малоэтажных, покосившихся частных домов, постепенно, но неумолимо вытесняемых внушительными, давящих размеров безликими жилыми комплексами-муравейниками. Никакого продуманного, внятного плана застройки здесь и в помине не было: запутанные, как лабиринт Минотавра, переулки, пара широких, но унылых проспектов, застроенных серыми советскими панельками-хрущобами, и несколько центральных улиц с более-менее сносными, но вечно ремонтируемыми развязками. Смешно и нелепо было смотреть, как вычурные элитные высотки с бдительной охраной на въезде и наглухо закрытыми шлагбаумами соседствуют с перекошенными, почти разваливающимися домишками на вросших в землю, как корни больного дерева, фундаментах.

Вспомнив, что в его холодильнике — шаром покати, если не считать забытую банку солёных огурцов и пакет кетчупа, — Сергей с тяжёлым вздохом зарулил на освещённую неоном парковку круглосуточного магазина. Поставив машину на криво размеченное парковочное место, он ещё некоторое время неподвижно сидел в салоне, погружённый в размышления о своей безнадёжно серой жизни, зависнув между необходимостью купить еды и отчаянным желанием просто исчезнуть, выпилиться из бренной реальности. Вырвало его из этого тягучего, почти что трансового состояния внезапное понимание, что солнце уже давно ушло за горизонт и на улице стало окончательно темно, хотя на дворе стояло лето — а это означало лишь одно: он в очередной раз задержался на ненавистной работе на целых четыре часа, безвозвратно потеряв ещё один вечер своей и так небогатой на радости жизни.

Сергей работал уже более семи долгих лет в крупной федеральной страховой компании, поглощающей его время, как чёрная дыра. Хоть он и считается на редкость компетентным, даже педантичным сотрудником и может грамотно, почти что артистично общаться с клиентами самого разного уровня и масти — от простодушного деревенского рубахи-парня до избалованного столичного банкира, — он всё так же остаётся на вечной должности менеджера среднего звена, застряв в тягучей яме безнадёжности, как муха в янтаре.

А всё из-за того рокового недостатка, что он начисто лишён каких-либо карьерных амбиций и того самого, внутреннего стержня, что позволяет пробивать стены лбом. Как говорится, замечательная, выносливая «рабочая лошадка», исправно пашет на износ и многого не требует — идеальный, золотой подчинённый для любого начальника-самодура. Он и сам очень часто, до тошноты, ненавидел себя за эту свою покорность, эту слабость.

Особенно остро гнетущее чувство накатывало, когда Крас наблюдал, как молодые и не особо умные, но наглые и беспринципные сотрудники, не гнушающиеся кого-то подставить или пройти по головам, будто по булыжникам, стремительно взлетают по карьерной лестнице, оставляя позади себя лишь шлейф из сплетен и зависти. Эти пробивные, голодные ребята никогда не стеснялись выпросить себе очередную прибавку к зарплате или внеплановую премию за «упущенного» кем-то другим клиента.

Одним из таких был Антон Павлович, этот пройдоха и ублюдок, проработав всего три года, стал его непосредственным руководителем, буквально украв у Сергея пару по-настоящему перспективных и денежных клиентов. Он просто залез в компьютер Сергей в его отсутствие и нагло выкрал информацию, которую тот долго и упорно, по крупицам, собирал, и оформил с клиентом договор, присвоив себе все лавры и проценты коллеги. А Сергей… Сергей ничего не смог доказать, вернее, доказать-то как раз мог, у него были следы, но не стал, так как панически не хотел устраивать громкий скандал и прослыть скандалистом и неуживчивым типом.

Чертыхнувшись про себя шёпотом, полным отчаяния, он в очередной раз с тоской отметил, что в последнее время стал слишком часто выпадать из реальности, будто его сознание периодически отключается, дабы не сойти с ума окончательно, и с глухим щелчком вынул ключ из замка зажигания. Потянулся рукой на заваленное бумагами и старыми пачками из-под печения заднее сидение, и на ощупь схватил потрёпанную кожаную барсетку — верную спутницу его неудач. На работе коллеги постоянно посмеивались над старомодной привычкой носить безнадёжный пережиток нулевых, этот символ кричащего отсутствия вкуса. Но Крас в глубине души считал, что данный уродливый аксессуар как-то по-своему, мистически связывает его с теми временами, когда всё в его жизни было если не идеально, то хотя бы легко и просто, а будущее виделось ослепительно ярким.

Положив барсетку на колени, Сергей прислонил голову к подголовнику, на мгновение закрыл глаза и сделал глубокий вздох, словно пытаясь вобрать в себя всю энергию этого мира. Вдруг по затылку побежали мелкие мурашки, и повеяло могильным холодом, сковавшим тело невидимыми путами страха. Перед взором парня появилось два бездонных глаза, словно смотрящих прямо в его душу. Призрачное очертание лица старца на фоне безграничного космоса с глазами в виде спиральных галактик захватило сознание Сергей и казалось, засасывало в неизвестность бытия. На подкорке сознания парень ощущал всю абсурдность происходящего, но не мог и пальцем пошевелить.

Наваждение прошло так же быстро, как случилось.

— В-о-у-в, это что такое сейчас было? Мать моя женщина, так и обосраться можно. — обескураженно выдал Сергей, потирая трясущимися пальцами пульсирующие виски, — Мне жизненно необходим отдых и нормальное питание. Глюки уже попёрли. Так и в психушку загреметь не долго. А почему я разговариваю сам с собой вслух? Ну точно псих.

Пронзительно, до мурашек, скрипнув несмазанными петлями, будто протестуя против самого факта своего существования, открылась водительская дверь автомобиля, и Сергей, сгорбившись, медленно побрёл в сторону безликих автоматических дверей магазина, сияющих холодным флуоресцентным светом.

Распахнувшись с театральным шипением, они открыли взору уставшего посетителя бледные, как у привидений, лица натянуто и неестественно улыбающихся сотрудников минимаркета. По их пустым, потухшим глазам было отчётливо видно, что улыбаться им совсем не хочется, что это — мучительная гримаса. Но странного поведения категорически требуют суровые правила сети, а если вести себя иначе, по-человечески, можно мгновенно схлопотать штраф или, хуже того, — немедленное увольнение в никуда.

Поздоровавшись с продавцом на кассе лёгким, почти незаметным кивком, полным молчаливого понимания их общей несвободы, Сергей проследовал в самый дальний, слабо освещённый угол зала. Его жутко, до дрожи в пальцах, бесило и выводило из себя то, как ушлые паразиты-маркетологи и мерчендайзеры с циничной расчётливостью выкладывали продукты далеко не первой необходимости с яркими, кричащими обёртками и максимальной, просто грабительской наценкой в самом начале продуктовых стеллажей, прямо на уровне глаз.

Впрочем, ловушка осознания кармы захлопнулась мгновенно: а чем он, собственно, был лучше или нравственнее, когда с таким же слащавым, фальшивым энтузиазмом впаривал очередную никому не нужную, кабальную страховку ничего не подозревающим клиентам?

Путь Краса, отмеченный усталостью и смирением, лежал прямиком в отдел хлеба и товаров с максимальной, кричащей жёлтой ценой скидкой. Заработок страхового агента в провинциальном, депрессивном городе не позволял особо шиковать, да и вообще хоть как-то выбиваться из серой массы. К тому же его старенькая, вечно дребезжащая машина требовала постоянного, дорогого ухода, словно капризная любовница, и вот уже сегодня утром он с тоской заметил, что снова отчётливо стучит правая шаровая опора, предвещая очередную дыру в тощем бюджете.

«Опять придётся унизительно занимать денег у родителей до самой получки, да и коммуналку, эту неизбежную дань государству, платить через несколько дней… 'Чёрт», — снова и снова ругнулся про себя, уже шёпотом, Сергей.

Недолго блуждая между стеллажами, парень с привычным автоматизмом положил в пластиковую корзину буханку самого дешёвого хлеба, пачку сосисок по акции «успей купить», пару бледных, безвкусных помидоров и два вялых огурца. Благо на дворе стояло лето, и цены на сморщенные унылые овощи были вполне доступны.

Не забыл он, словно запрограммированный, и про пачку самого экономичного чая с недорогим, почти картонным печеньем. На выходе, прямо перед кассой, прихватил за горлышки три бутылочки пива в стекле — оно было ощутимо дороже, чем в дешёвой пластиковой таре, но с самого детства Сергей свято, иррационально верил, что именно в стекле, этом хрустале для простолюдинов, пиво приобретает настоящий вкус и хоть какой-то, пусть и иллюзорный, статус. Это было то немногое, почти ритуальное, чем он мог хоть как-то, пусть и по-свински порадовать себя в беспросветно серой, давящей действительности.

Расплатившись и не забыв с заученным жестом показать потрёпанную скидочную карту, в самом что ни на есть упадочном, меланхоличном настроении Сергей медленно, будто против воли, побрёл к своему железному коню. Да какой там, к чёрту, конь! Старенькая, видавшая виды проверенная кляча, верно и упрямо служащая ему уже на протяжении пяти долгих, полных лишений лет. «Всяко лучше, чем пешком тащиться через весь город», — без особой веры успокаивал он себя, запихивая пакеты на пассажирское сидение, заваленное старыми квитанциями.

От давешнего наваждения и странного видения не осталось и следа. Его загаженный моральными унижениями мозг включил защитную функцию на 100%, выкинув из головы лишние воспоминания.