Следующий день вышел просто сумасшедшим. Для участников предстоящего турнира отменили все медитативные практики и даже личное свободное время. Расписание свелось к бесконечному циклу: изнурительные тренировки, прерываемые лишь короткими приёмами пищи. Хорошо хоть пайки увеличили в полтора раза и кормили высококалорийными продуктами, богатыми питательными веществами и витаминами — кашами с мёдом и орехами, тушёными овощами, сушёными фруктами. Мясо тоже присутствовало при каждой трапезе, но и этого казалось мало: темп тренировок оказался настолько высок, что после получаса спаррингов тело требовало пищи так отчаянно, будто не ело целую неделю.

Лао же в этот день просто парил в небесах от восторга после овладения техникой усиления. Картина в боях с Ли изменилась кардинально. При минимальном ускорении (в 1.3 раза) они сражались почти на равных, деля победы и поражения пополам. Но стоило Красу увеличить скорость до двукратного превосходства над обычным человеком, как у его товарища не оставалось никаких шансов — он проигрывал вчистую и очень быстро, едва успевая реагировать. Да что там Ли — когда Лао провёл серию из десяти спаррингов с первым учеником Пинга, уже опытным подмастерьем, под трёхкратным усилением, счёт оказался семь к трём в пользу мальчишки. Он явно был быстрее и сильнее своего оппонента, но ему отчаянно не хватало боевого мастерства и опыта: его удары, при всей своей мощи и скорости, оказывались несвоевременными и рваными, он не мог грамотно «читать» поведение соперника, и целые серии атак проваливались в пустоту или легко блокировались. Так что выигрывал он в основном за счёт грубого превосходства в силе и скорости, а не за счёт техники.

Завершающим, и самым отрезвляющим, этапом тренировки стал спарринг с самим мастером Пингом. Вот тут у Лао не оказалось уже никаких шансов. Все десять коротких боёв он проиграл быстро и позорно. Плюс был лишь в том, что учитель не поддавался ни на йоту и сражался в полную силу. И даже в изнурительном, адском темпе Красу удавалось выстоять пару минут — что для неофита было результатом феноменальным. Остальные неофиты храма Шао Лань не способны продержаться против мастера и тридцати секунд, а Пинг при этом ещё и сражался с закрытыми глазами, чисто на инстинктах и ощущении потока.

После завершения изматывающей тренировки учитель собрал всю группу подопечных — и неофитов, и подмастерьев — в центре зала и произнёс короткую, но весомую речь:

— Неофиты и подмастерья, всё то, что вы сегодня увидели на тренировочных матах, должно остаться в пределах этого зала. Неофит Турандэ является… редкой жемчужиной нашего храма. Вы сами понимаете, что парень его возраста не может показывать подобные результаты в обычной ситуации. За всю историю храма ещё никто из неофитов не смог выстоять в поединке с мастером более минуты — конечно, если мастер не дерьмовый, а я себя таковым не считаю. — Пинг обвёл всех тяжёлым, изучающим взглядом. — Тем, кто думает иначе, готов продемонстрировать свои умения в полной мере. Но и последствия для ваших многострадальных туш будут соответствующие. Кто-нибудь желает оспорить мои слова или… продемонстрировать свою версию событий?

Ответом на его вопрос повисло гробовое, абсолютное молчание. Никто даже не пошевелился.

— Я так и думал, — учитель удовлетворённо кивнул, видя полное отсутствие возражений. — Так вот, наши противники в этом году, как всегда, надеются на лёгкую и безоговорочную победу. Но мы сможем их… неприятно удивить. Я подготовил пятёрку неофитов, которые, уверен, ни в чём не уступят даже опытным ученикам храма Шао Дре. Как вы знаете, для общей победы команде требуется выиграть три спарринга из пяти. Поединков будет проводиться гораздо больше, но счёт в очках ведётся только за бои между титулованными воспитанниками. Этими воспитанниками станут: Лао, Ли, Жику, Сенчи и Чуй. Кого назвал — сделать шаг вперёд.

Пять неофитов, стараясь скрыть волнение и усталость, сделали синхронный шаг и выстроились перед шеренгой остальных, гордо (насколько это было возможно после изматывающего дня) выпрямив спины.

— Вы пятеро выбраны защищать честь нашего храма. Напомню для всех — мы проигрывали злосчастный турнир последние двести тринадцать лет. Храм Шао Дре — единственный, кто не покорился нам, и они с наслаждением потешаются над нашими монахами уже пару веков. Я намерен прервать позорную цепочку, и вы мне в этом поможете. До дня турнира тренируемся в том же режиме, что и сегодня. Упор — исключительно на рукопашный бой, так как любое оружие на соревнованиях запрещено. Тренировки с мечами и прочим отменяются до окончания турнира. Прошу отнестись к соревнованиям крайне ответственно. Хоть вы и будете биться голыми руками, нередки случаи тяжёлых травм и даже смертельного исхода — Шао Дре не церемонятся. Вопросы есть? Да, Жику, слушаю тебя.

— Мастер, — неуверенно начал самый коренастый из выбранных, Жику, — а кормить нас будут так же, как сегодня? А то, боюсь, со старым рационом мы и до турнира не доживём — сил просто не останется.

— Кому что, а тебе лишь бы пожрать побольше да посытнее, — беззлобно хмыкнул Пинг. — Да, порции и виды пищи останутся, как сегодня. Чуй, что у тебя?

— Вы сказали, что про… особые навыки Лао никто не должен знать, — тихо, но чётко спросил худощавый Чуй. — Почему? Разве это не даст нам преимущество, если противник будет его недооценивать?

— Всё очень просто, — пояснил мастер. — По классификации он всего лишь неофит. Если Лао сразу начнёт сражаться в полную силу, это вызовет ненужные вопросы, проверки и, возможно, дисквалификацию. На турнире он будет биться, показывая уровень сильного, но всё же обычного неофита. Кстати, не думайте, что у вас будет только по одной схватке — вы наравне со всеми будете двигаться в общей турнирной таблице, так что у каждого здесь присутствующего есть шанс встретиться и победить «титулованного» противника. Единственное правило — вы не сможете встретиться с главными оппонентами из Шао Дре до финальных боёв, вот там-то и покажете всё, на что способны. А по поводу Лао повторю ещё раз: все, кто здесь стоит, должны молчать, как рыбы на льду! Кто ослушается моего приказа, будет как минимум исключён из храма и лично наказан мной. Наказание выберу самое суровые — вы лишитесь одной конечности на мой выбор. И это не шутка. Устав монастыря даёт мне на это право. Всё ясно? — Его взгляд скользнул по рядам, останавливаясь на каждом. — Лао, а тебе-то что непонятно? Ты стоишь и моргаешь, как сова на солнце.

— Учитель, мне, в принципе, всё понятно, вопрос носит, скажем так, прикладной характер. Наши будущие противники — их личности будут известны до начала турнира, или нам предстоит слепой поединок? Смогут ли наши стратеги подготовить персональные контрприёмы, или это из области фантастики? И ещё один, простите за дотошность, момент: кто будет вершить судьбы на соревнованиях, то есть будет судьями и сколько несчастных душ удостоится почётных, а значит, смертельно опасных, приглашений?

— По первому пункту, мой любознательный птенец: абсолютно никто, включая самых прожжённых информаторов и сплетников, не будет знать, с чьим именно отродьем предстоит скрестить кулаки вплоть до финального аккорда. Когда священная пятёрка определится — её вымучат из десятка претендентов буквально по крупицам — противников изобретёт капризный жребий. Весь этот фарс, разумеется, минуя тех, кого мы сами, с видом непроницаемых мудрецов, выставим в качестве капитанов. Вот эти-то избранные счастливчики и будут гарантированно избивать друг друга до полусмерти в спаррингах, для всеобщего удовольствия и назидания. Таким незамысловатым образом храмы демонстрируют свою мощь, выкатывая на арену самых перспективных, самых выдрессированных бойцов. А как готовиться? Воспитанники проклятого Шао Дре сильнее всего, и это давно стало притчей во языцех, в подлом и скользком мастерстве школы змеи — так что будем до седьмого пота вгрызаться в тренировки, шлифуя защиту и оттачивая нападение исключительно против навыков этого гибкого, вероломного направления боевых искусств. Что же касается твоего внезапного интереса к судейскому составу и спискам приглашённых — это, признаюсь, повергло меня в лёгкое, но глубокое недоумение. Поэтому ты, мой друг, сейчас останешься в этом пропитанном потом и амбициями зале, аккуратно, до блеска, приберёшь ВЕСЬ инвентарь, а после — если хватит сил — доходчиво, на пальцах, разъяснишь мне логику своих запросов. Остальные — свободны! Завтра на рассвете, жду бодрыми и весёлыми.

После того как толпа учеников, с облегчением выдохнув, разбежалась по своим неотложным делам — прятать синяки, шептаться в углах или просто радоваться, что пронесло, — Крас, с силой швырнув на пол связку потёртых, вонючих матов, обиженно, сквозь зубы, прошипел Пингу:

— Мастер, осмелюсь спросить — за какие такие грехи я впал в эту унизительную кабалу? Неужели мой простой, технический вопрос настолько непонятен, туп и неуместен, что карается каторжным трудом?

— Да брось ты это лицемерное нытьё, всё я прекрасно понял, и хватит уже строить из себя невинную жертву! Что-то я смотрю, ты слишком уж вжился в образ шестнадцатилетнего мальчишки — сопливого, эмоционального и глупого. А сам-то на самом деле мужик давно, видавший виды и тёртый калач. Выбрось детскую дурь из головы — демонстрировать слабость в ничтожных мелочах тебе не к лицу, смешно и жалко. Порядок, мой юный философ, должен быть во всём: в мыслях, в движениях, даже в пыли на полках! И лишняя, профилактическая уборка ещё никому не помешала — ни в шестнадцать, ни в сто шестнадцать лет, она дисциплинирует и смиряет гордыню. Что до твоих дорогих приглашённых… Всё здесь пахнет не просто сложностью, а прямо-таки гнилой интригой: с нашей, родной, стороны будут лишь вечно голодные обитатели храма да пара напыщенных, самодовольных чиновников из Люсе, которые приедут только ради бесплатной выпивки. Все прочие гости, само собой, проверены и просканированы так, будто их просвечивали насквозь, от них сюрпризов, как от мёртвого осла, не жди. Ну и, естественно, почтит своим присутствием сам Ши Вейж — куда же без этой шишки.

Крас удивился услышанному. По тону Пингу казалось, что он толи завидует Вейжу, толи в чём-то его подозревает. Но он быстро выкинул странные мысли из головы и продолжил слушать мастера.

— А вот с другой стороны всё сложнее. Мы, по глупости, сделали вежливый запрос на персон, которые будут вертеть хвостами у высокомерных посланцев Шао Дре, — в ответ получили настолько чопорный отказ, что даже бумага покраснела от стыда. Мол, это не вашего ума дело, земляные черви. Эти надменные монахи давно возомнили себя полубогами, раз уж их не могут победить уже который век на этих дурацких турнирах, поэтому они не утруждают себя даже видимостью вежливости. Единственная кроха, что у нас есть, — это список несчастных неофитов, допущенных на бойню. Следовательно, готовься, дружок, ко всякого рода «приятным» неожиданностям — от отравленной воды до кинжала в спину в тёмном коридоре. На все мало-мальски значимые входы и выходы, конечно, заказаны сканирующие артефакты вышедшие из подруг лучших мастеров, но, как правило, их обмануть проще, чем пьяного сторожа — стопроцентной гарантии они не дают, это просто дорогая игрушка для успокоения нервов начальства. Так что твоя задача — быть начеку, как партизан на вражеской территории. Скорее всего, мы закроем тебя в золотой клетке, ограничив все передвижения по храму на время заезжего цирка. Будешь, как затравленный зверь, только выходить на спарринги да томиться в своей келье, прости, в «комнате отдыха». Для антуража приставим пару уставших от жизни мастеров — чисто для вида, для галочки в отчёте. Так что, как ни крути, это позорище ты переживёшь, а там, глядишь, чёрт возьми, и выиграешь.

Посчитав что-то в своих мыслях и сменив тон, Пинг перешёл к плану на турнир:

— По моим, дотошным, подсчётам, на обычных, показательных боях тебе должно хватить полуторного усиления — больше будет уже роскошью, а на титульном побоище — готовься вывернуться наизнанку, понадобится все два раза. Мне, надеюсь, не стоит объяснять, кто будет тем самым «капитаном», на ком всё держится? И запомни раз и навсегда: не вздумай продуть по идиотской глупости, пропустив нокаутирующий удар от какого-нибудь рядового неофита — месяц потом будешь драить сортиры старой зубной щёткой, и это я ещё мягко сказал. Обычных, подготовительных боёв будет не более трёх — смех да и только; как правило, для разогревающей части шоу монахи везут самый слабый, убогий состав, дабы не показывать преждевременно реальные клыки и когти своего дракона. Но учти, мой оптимист: даже самые жалкие, низшие неофиты Шао Дре на голову, а то и на две, выше лучших воспитанников прочих школ, так что на лёгкую, изящную победу можешь не надеяться — будет больно, грязно и унизительно. Усиливаться выше тех норм, что я обозначил, категорически запрещаю — седобородые мастера могут заметить твои неестественные навыки и поднять вой о подтасовках, после чего нам всем мало не покажется. Если же на титульном матче окажется совсем туго, по самое горло, можешь, стиснув зубы, незаметно, на грани фола, добавить крошечную, микроскопическую щепотку сверх положенного.

— Так… — Пинг смерил взглядом блестящий от наведённого лоска зал. — Я вижу, ты уже закончил с инвентарным прозябанием, пока я тебе всё объяснял. Что ж, проваливай отсюда, и чтоб до завтра, до первых петухов, мои старческие глаза тебя не видели даже в кошмарах. Эх, сколько проблем, тревог и седых волос из-за одного-единственного юного, многообещающего, не в меру любопытного сопляка!

Войдя в свою аскетичную келью, Лао замер на пороге, увидев картину, достойную кисти мастера абсурда. Ли восседал в неестественно идеальной позе лотоса посреди голого пола, но вместо безмятежной улыбки просветления по его щекам ручьями струились слёзы, оставляя мокрые дорожки на запылённой тренировочной куртке.

— В чём дело, друг? Ты чего тут, целые реки выпустил? — Лао медленно вошёл, прикрыв за собой дверь. — Мужики, между прочим, не плачут. Их бьют, они улыбаются. Тебя кто-то обидел всерьёз, или, может, в твой чувствительный глаз наконец-то попало зёрнышко здравого смысла? Никогда тебя таким размазнёй не видел.

— Лао, друг… — Ли всхлипнул так театрально, что мог бы составить конкуренцию плакальщицам на похоронах важного чиновника. — Я не знаю, что мне делать! Ты же прекрасно знаешь, как я… отношусь к Люси. У нас очень глубокие и, я клянусь, искренние чувства друг к другу! — выдавил он, упомянув дочку старика Плюшкина тем тоном, каким обычно говорят о священной миссии.

— Ага, конечно, — фыркнул Лао, плюхнувшись на свою коечку с таким скрипом, будто та взмолилась о пощаде. — А если бы ещё папаша Шокай знал, чем вы периодически в тени бамбуковых рощ занимаетесь, он бы точно засунул что-то очень глубоко в твою задницу. Что-нибудь деревянное, тяжёлое и неотёсанное. И искренне там пошебуршил, чтоб неповадно было совращать малолетних… Хотя стоп, она вроде как старше. Ладно, не суть. Если честно, мне даже интересно, почему её батя настолько слеп, туп и беспечен, что вообще допустил такое чудо, как ты, в радиусе километра от своей драгоценной дочурки.

— Всё очень просто и прозаично! — Ли утёр слёзы краем рукава. — Он… боится тебя! Несколько раз мы трапезничали раздельно, так как ты пропадал на своих «усиленных тренировках» по добровольному избиению мастером Шён Ти. И вот в один из таких идиллических вечеров он мне, под стопарик дешёвой рисовой, поведал, что считает тебя не иначе как блуждающим демоном в человечьей шкуре. Поэтому старается лишний раз не перечить и уж тем более не провоцировать. Попросил сделать так, чтобы ты, источник всех его кошмаров, не приближался к его невинному чаду, за что он будет «очень, ну просто ОЧЕНЬ благодарен». Собственно, именно после душевной беседы я и рассказал тебе, что Люси мне, внезапно, очень симпатична. Это был… гм… стратегический ход, ещё один повод для сближения. Но потом! Я влюбился по-настоящему, с первого же взгляда, как только разглядел милое, веснушчатое личико с глазами цвета выцветшего неба!

— Ну, конечно, конечно, — кивнул Лао, снимая потные портянки. — А её грудь, напоминающая спелые дыни третьего размера, тут абсолютно ни при чём. Чистая платоническая любовь к её высоким душевным качествам.

— На самом деле, — Ли принял вид оскорблённой невинности, — в последнее время её телесная… гм… оболочка стала волновать меня куда меньше, чем в самом начале. Я проникся любовью именно к её сущности, к этой хрупкой девочке!

— Не забывай, что эта «хрупкая девочка» старше тебя на целых три года, — философски заметил Лао, разминая плечо. — И, если отбросить романтическую шелуху, я думаю, что это она тобой вертит, как хочет, а не ты ею. Ну, ладно, с причинами твоей странной привязанности всё более-менее понятно. Но ревёшь-то чего? С совести, что ль, внезапно закапало, и ты наконец-то прозрел, кто твоя пассия на самом деле? Или просто голодный?

— Нет, всё гораздо трагичнее! — Ли снова всхлипнул. — Дело в том, что Шокай, видимо, прозрел сам. Он узнал о наших сокровенных отношениях и строжайше запретил моей любимой появляться у стен храма под страхом… под страхом чего-то очень страшного!

— Хреново, — констатировал Лао без тени сочувствия, уставившись в пустой кувшин для воды.

— Что… что хреново? — Ли моргнул, на секунду отвлёкшись от своей драмы.

После полугода близкого, почти симбиотического общения с Лао, он уже привык к диковинным словечкам друга и смутно улавливал их ядовитый смысл.

— Да вон то самое и хреново, — Лао махнул рукой в сторону двери, за которой лежал мир, лишённый теперь бесплатных пищевых поставок. — Кто теперь нас, двух растущих организмов, кормить-то будет? До турнира осталось меньше двух недель, а мне, чтобы не сдохнуть на арене, нужен не просто обед, а целый товарный вагон еды. А теперь из-за того, что ты, недолго думая, сунул свой стратегический член не в то укрытие, страдает мой бедный, ни в чём не повинный желудок. Вот это и есть — хреново, в самом чистом его проявлении. Да ладно, — он махнул рукой, увидев, как лицо Ли исказила новая гримаса горя и непонимания новых слов. — Шучу я, для разрядки напряжённой обстановки. Так какие же конкретные, невыполнимые требования выдвинул наш уважаемый папаша Шокай в качестве выкупа за честь своей фамилии?

— Требования? Не совсем понимаю, о чём ты говоришь… — с наигранной невинностью возразил Ли, потирая заплаканные глаза.

— Эх, простая ты душа, друг мой незадачливый, — вздохнул Лао, с видом умудрённого жизнью стратега разваливаясь на своей койке. — Я, хоть и выгляжу как обтрепанный бандит, неплохо разбираюсь в людской натуре. А наш уважаемый Плюшкин — он, в первую очередь, не отец, а расчётливый хозяйственник. Это значит, что под личиной благочестивого торговца скрывается та ещё продажная тварюга, готовая на всё ради звонкой монеты. Весь мелодраматический спектакль с запретами и угрозами он устроил исключительно для того, чтобы искусственно поднять рыночную стоимость своего живого товара — то бишь, родной дочки. Проще говоря, я почти уверен, что старый хрыч просто хочет получить с тебя солидный калым. Зная, какая внушительная сумма уже лежит у тебя в банке и будет только расти вместе с твоими будущими победами, скряга прекрасно понимает: ты — замечательная, многообещающая партия для его девицы. Вот он и решил откусить себе лакомый кусочек от твоего будущего финансового пирога. А? Вот же хитрая, беспринципная задница!

Лао замолчал, наслаждаясь произведённым эффектом, затем продолжил с деловым видом.

— Ладно, хватит ныть. Я вроде бы придумал, как можно поступить. Слушал я тут кое-какие разговоры… из одного надёжного источника. Говорят, наш Плюшкин очень давно и упорно копит деньги на обучение своей ненаглядной Люси в столичной академии. Скорее всего, мечтает отправить её на столичные смотрины, дабы подцепить какого-нибудь позолоченного жениха из высшего общества — ну, там, сынка министра или обедневшего аристократа. Так вот, твой ход очевиден. Предложи ему оплатить всё её обучение — от первого до последнего семестра — в обмен на твёрдое, железное обещание, что по окончании учёбы вы поженитесь. Думаю, он тебе не откажет. Уж больно сладкий пряник. Но! Бумагу с печатями и подписями от него потребуй обязательно — расписку, контракт, клятву кровью, не важно! Эта почтенная крыса может и кинуть, если подвернётся вариант пожирнее.

— Лао, — Ли оживился, но в его глазах мелькнула новая тревога. — А может, тогда нам стоит пожениться до её отъезда? Вдруг она там, среди столичных блестяшек, найдёт себе кого-то получше, и я останусь у разбитого корыта, да ещё и с пустым кошельком! А так — она уже будет официально замужней дамой, значит, занятой. Своего рода защита от посягательств.

— О-о-о, нет-нет-нет, друг мой, — Лао закатил глаза, будто услышав верх наивности. — Вот тут ты в корне не прав. Если отправишь её в столицу в статусе замужней женщины — можешь здорово попасть впросак. Во-первых, представь: вдруг твоя пассия окажется слабовата на передок, а… не понимаешь? Столица — место развратное, соблазнов миллион. Начнёт давать направо и налево под обещания сладкой жизни, а ты здесь, как последний рогоносец, будешь ей деньги высылать. Нет уж. Если она уедет незамужней — формальная возможность найти себе «лучшую» партию у неё сохранится. Это, конечно, на тот случай, если она и впрямь поедет учиться именно с подлой целью. Столичная жизнь, говорят, быстро развращает и расширяет горизонты. Свободная, да ещё и образованная, она может просто… остаться там. Навсегда. В таком печальном раскладе ты теряешь только деньги. Ну, и разбитое в лепёшку сердце в качестве бесплатного приложения.

Лао сделал драматическую паузу, наслаждаясь мрачнеющим лицом приятеля.

— А вот если она поедет туда, уже будучи твоей законной женой… О, это совсем другая история. Её там будут воспринимать не как перспективную невесту, а как легкомысленную замужнюю дамочку, которую можно использовать для мимолётных утех без последствий. А потом, когда наиграются, она, потрёпанная жизнью, разочарованная и, возможно, с парой венерических болячек, или парой сопливых спиногрызов, вернётся к тебе в нашу милую тьмутаракань. Нужен тебе такой «подарок»? Ну, и наконец, есть третий вариант — с тем самым хэппи-эндом.

— С… с чем? — переспросил Ли, услышав незнакомое словечко, которое Лао ещё никогда не произносил.

— Неважно, ионосферное слово, — отмахнулся Лао. — Суть в варианте, который тебя должен очень даже устроить. Ты оплачиваешь её учёбу. Она благополучно уезжает. Ведёт себя там как паинька — скромно, прилежно, ни на кого не смотрит. Слежку, кстати, тоже можно обязательно устроить — это совсем нетрудно, если у тебя, будущего чемпиона, будут деньги. Нанять какого-нибудь бледного студиозуса в качестве «друга» или служанку с острыми глазами. Так вот, я отвлёкся… Ах, да! Ведёт себя как паинька, да ещё и умнеет на глазах — ну, а как иначе, в столице-то учиться! Потом возвращается сюда, в нашу глушь, к своему ненаглядному, терпеливому жениху и буквально кидается ему на шею в благодарность за оплату обучения, за веру в неё. Затем — вечная любовь, страстный секс и все прочие супружеские прелести до глубокой старости. Короче, если рассуждать здраво, в самом худшем раскладе ты теряешь только деньги. Как говорят одни хитрые ребята с Ближнего Востока: «Если проблему можно решить с помощью денег, это не проблема, а всего лишь расходы». А денег на нашем общем счёте, даже после всех тренировочных взносов и взяток повару, будет более чем достаточно и на её обучение, и на найма пары глаз, которые будут за ней присматривать. Так что не кисни. Шуруй-ка лучше к своему будущему тестю, включи режим покорного зятя и начинай договариваться. А баблишко мы ещё намагичим — не переживай на этот счёт. Турнир ведь на носу, а проигрывать я не собираюсь.

— Спасибо, друг, а я уж думал, мой хрупкий мир окончательно рухнет после сегодняшних скрипучих слов старого скряги Шокая, — лицо Ли прояснилось, будто после грозы выглянуло солнце. — А теперь, как глоток чистого воздуха, у меня есть надежда. И план!

— Ну вот, совсем другое дело, — фыркнул Лао, но в уголке его губ дрогнуло подобие улыбки. — Теперь сопли подотри, физиономию приведи в божеский вид и беги решать свои амурно-финансовые проблемы. Не забывай — у нас турнир на носу, а мне в команде нужен боец с железной волей, а не слюнявая нюня. Сделай так, чтобы твоя победа на арене стала самым громким признанием в любви для ненаглядной. Кстати, угадай с трёх раз, кто у нас будет капитаном блестящей команды Шао Лань?

— Ну… — Ли задумался, почесав затылок. — Скорее всего, Чуй. Он же самый опытный, сильный и уважаемый из учеников.

— Дубина стоеросовая! — Лао схватился за голову с таким видом, будто услышал самое глупое предположение в истории храма. — Похоже, твоя подруга высосала из тебя остатки мозгов через самое неподходящее для мышления место. Капитаном буду я, твой скромный слуга. Так что вот мой первый и последний приказ: решить все сердечные вопросы, не раскисать и быть в форме. Понял, боец? Выполнять!

Ли, словно получив благословение самого небесного генерала, пулей вылетел из комнаты, его шаги быстро затихли в направлении кабинета всесильного Шокая. У Лао наконец-то оказалось несколько драгоценных минут полного одиночества, чтобы перевести дух, мысленно проанализировать всё прошедшее и с опаской обдумать будущее.

Сколько ещё ему тут, в этом странном мире, париться? Всё чаще он ловил себя на том, что начинает забывать лица из родного мира — размывается улыбка матери, стираются черты коллег по офису. Казалось, персонаж по имени Крас настолько глубоко врос в чужой образ и молодое тело, что сознание прежнего Сергея Кравцова начало методично вытесняться из его собственного «Я», как ненужный хлам. Он всё чаще ловил себя на чисто подростковых реакциях — на вспышках немотивированного гнева, на внезапных приступах восторга от ерунды, на этой дурацкой, разъедающей душу сентиментальности.

Химия гормонов шестнадцатилетнего тела делала своё коварное дело, перестраивая нейронные пути, и Крас с холодным ужасом понимал, что через некоторое время может забыть свою старую жизнь полностью, как забывают детский сон. Прошло чуть более полугода с того момента, как он покинул родную Землю, а субъективно казалось, что пролетела как минимум пятилетка. Его новая жизнь, несмотря на боль, унижения и изнурительные тренировки, изобиловала острыми, живыми ощущениями и головокружительными возможностями, о которых Сергей и мечтать не смел. Последние несколько дней, проведённые без привычных медитаций по стабилизации сознания, усугубили текущую ситуацию ещё сильнее. Так как Лао тренировал в основном физическое, а не энергетическое тело, две сущности срастались друг с другом намного быстрее и необратимее.

Размышляя над сложными думами, лёжа в полумраке кельи, Крас уже не мог однозначно дать себе честный ответ: а хочет ли он вообще возвращаться обратно на тусклую, прокуренную Землю?

Что его там ждало, в сущности? Тесная, заставленная кредитной мебелью квартирка-клетушка, нудная, бессмысленная работа от звонка до звонка и огромный, давящий, как могильная плита, долг. Да ещё и нерешённых проблем — целая гора, начинающаяся с того мерзкого ящеролюда, едва не отправившего его на тот свет, и заканчивая конкретными бандитами, которые в тот роковой момент вели ничего не подозревавшего Сергея на расстрел в безлюдном месте. И Крас ясно отдавал себе отчёт, что даже если чудом произойдёт возвращение, и эту смертельную проблему придётся решать самостоятельно, без помощи храмовых мастеров и энергетических усилений.

А тут… А тут была своя, особенная красота. Он снова, словно по волшебству, окунулся в мир почти подростковой беззаботности и безмятежности. В то золотое время, когда не нужно думать о пенсии, ипотеке и карьерном росте, а можно просто жить настоящим, с жадностью наслаждаясь каждым прожитым моментом, каждым глубоким вздохом полной грудью, каждым днём, подаренным судьбой. И это было вдвойне приятно — проживать вторую молодость разумом взрослого, морально состоявшегося мужчины, умеющего ценить простые вещи. Но иллюзия не могла длиться вечно. Рано или поздно придётся платить по счетам.

«Так, Крас, соберись, тряпка! — мысленно подстегнул он себя. — Только что отчитал мальца за сопли и слёзы, а сам раскис, как перезревший, сгнивший на корню помидор. Считай это незапланированным, заслуженным отпуском за всё то дерьмо, которое тебе подкидывала прежняя жизнь — даже не лопатой, а целыми товарными вагонами. Наверняка скоро, по законам жанра, должно произойти что-то очень важное, и я свалю из Фарада обратно. Очень сильно надеюсь, что хоть часть моих новых, таких дорогих, способностей перейдёт вместе с душой… Ещё этот чёртов турнир! Что-то у меня скребут на душе плохие предчувствия по его поводу. Будто бы в тот день будет решаться не только моя спортивная судьба, а нечто гораздо большее. Пинг, как всегда, прав — нужно подойти ко всему с максимальной серьёзностью и быть настороже, как на минном поле. А теперь хватит метаться — пора отдыхать, иначе сойду с ума окончательно. Что-то Лао, мой юный „сосед“, давно себя никак не проявлял… Может, паренёк совсем покинул это тело, наконец растворившись в небытии? Как бы там ни было… Спокойной ночи, малец. И прости за беспокойство».