Следующие полгода пролетели очень быстро, но невероятно тяжело. Каждодневные, почти каторжные тренировки — и физические, и энергетические — настолько выматывали парня, что у него к вечеру не оставалось сил даже на редкие разговоры со своим товарищем. Иногда ему казалось, что они не сказали друг другу и слова на протяжении нескольких недель подряд, просто молча пересекаясь в комнате перед сном. Да и Ли частенько пропадал по вечерам по своим личным делам, не желая рассказывать про них Лао.

После того злополучного случая, в храм, по требованию Ши Вейжа, прибыл новый учитель по усилению тела — мастер Шён Ти. На первый взгляд спокойный и уравновешенный с виду человек, похожий на добродушного мудреца, обладал просто взрывным, непредсказуемым характером. Стоило ему в чём-то разочароваться или не получить от ученика желаемого, как он мгновенно превращался в настоящую фурию, желавшую словесно, а иногда и физически, разорвать на куски всех окружающих. А буквально спустя пять минут, когда приступ ярости проходил, снова становился милейшей «душкой», угощая чаем и давая мудрые советы.

Лао, со своей нестандартной энергетикой и пока ещё плохим контролем над эмоциями, постоянно огорчал нового мастера. Шён Ти не стеснялся применять к ученику весьма болезненные физические наказания, так что тот частенько ходил почти весь в синяках и ссадинах. Единственный плюс во всей этой истории был в том, что техника самолечения у Краса благодаря постоянным побоям быстро прогрессировала. Вечером он ложился спать весь побитый, а утром вставал почти как новенький, и, самое главное, — всё происходило на подсознательном, автоматическом уровне, не требуя от него концентрации. В родном мире этот навык он назвал бы ускоренной регенерацией. Вот только техника требовала огромных ресурсов, и, к сожалению Лао, не энергетических, а чисто физических — ему теперь приходилось есть в два раза больше и намного качественнее. Договор с Шокаем срочно пересмотрели, и нормы пищи удвоили для обоих парней. Естественно, Красу пришлось серьёзно «раскошелиться» за это жизненно необходимое благо.

Но, несмотря на все усилия и побои, за полгода он ни на йоту не приблизился к освоению желанной техники усиления тела. Казалось, что молодой человек вообще не имеет к ней никакой природной предрасположенности. Дело в том, что техника кардинально отличалась от всего, с чем он сталкивался раньше. Чтобы овладеть ею, требовался не просто контроль над энергией, а совершенный, почти самурайский контроль над собственными эмоциями. Усиление тела запускало процесс сложного симбиоза гормонального фона с энергией ци. Проще говоря, когда человек испытывает ярость, страх, радость или сосредоточенность, в теле вырабатываются соответствующие гормоны. Задача ученика — научиться чувствовать гормональный выброс, «подхватывать» его потоками ци и направлять в нужные группы мышц или ткани, многократно усиливая их. У Лао же эмоции либо бушевали стихией, либо подавлялись усталостью, а тонкое управление ими пока оставалось для него тёмным лесом.

Крас очень много времени проводил в размышлениях над природой странного процесса и над теми фантастическими возможностями, которые он давал. Он понял ключевую проблему: для базового усиления тела требовался чистый, сконцентрированный выброс энергии от эмоции гнева. А Лао, как выяснилось, был тем ещё флегматиком — вывести его из себя до нужного накала оказалось невероятно трудно. Даже когда мастер Шён Ти издевался над ним самыми ужасающими и унизительными способами, он чувствовал глухую тревогу, отчаяние, обиду, но не ту всепоглощающую ярость, которая требовалась. Злость — вот максимум, на что он был способен, а эта эмоция, как он понимал, никак не подходила под понятие истинного гнева. Злым может быть и очень мелочный, склочный, но абсолютно безобидный человек. Маленькая, загнанная в угол мышка тоже может злиться, но медведем от этого она не станет. А для техники усиления тела требовался именно гнев гризли, которого потыкали раскалённым железом в тот момент, когда он, месяц не ев, наконец-то разрывал пойманную с огромным трудом добычу.

Самое обидное заключалось в том, что данная техника, как выяснилось, была универсальным ключом ко многому, и мастер Тушу позже подтвердил догадки неофита. С помощью разных эмоций можно добиваться совершенно разных эффектов. Гнев давал взрывную силу удара. Абсолютное спокойствие и чистота ума позволяли на время делать кожу почти непробиваемой для холодного оружия. Безудержное, искреннее веселье могло превратить тебя в невообразимо быстрого и ловкого танцора смерти, которого не поймает и самый резвый скакун. Можно даже, как в старых легендах, взять в обе руки по мечу и крутиться волчком, создавая вокруг себя непроходимую стену из стали, при этом оставаясь в состоянии полного контроля. Даже от таких, казалось бы, деструктивных эмоций, как отчаяние или глубокая печаль, можно извлечь пользу — направив их в нужное русло, можно добиться невероятной концентрации и создать либо художественный шедевр, либо невероятно сложный и мощный артефакт.

Самое замечательное (и самое сложное) было то, что все состояния и эмоции при должном мастерстве можно научиться комбинировать и применять одновременно. Скажем, в один момент можно укрепить кожу, сделав её твёрже камня, при этом оставаясь молниеносно быстрым и ловким, и наносить удары, способные убить обычного разумного от одного лёгкого прикосновения. Но, как с грустью пояснил архивариус, для простых усилителей, начинающих с нуля, подобные высоты просто недоступны. Добиться высокого уровня контроля и комбинаторики можно только после изучения и оттачивания техник управления эмоциями на протяжении нескольких веков — времени, которого у смертных, даже продливших свою жизнь с помощью ци, почти никогда не бывало.

Усилители традиционно выбирали гнев в качестве стартовой эмоции не просто так: это была самая примитивная, «грубая» и легко вызываемая эмоция, и её относительно просто обуздать и направить. И почему-то именно она служила самым прямым ключом к активации процесса техники усиления тела. Соединив единожды выброс адреналина и других гормонов ярости с потоком ци, усилитель создавал в теле своеобразный «след», нейронную и энергетическую дорожку, которую потом мог воспроизводить почти автоматически. Но у Лао данный механизм напрочь отказывался работать.

Будучи годами угнетённым людьми и обстоятельствами на Земле, Крас, по сути, разучился по-настоящему гневаться. Его естественная реакция на давление мутировала — гнев вытеснялся, растворяясь в хроническом отчаянии, апатии или глухом, животном страхе. Мастера советовали ему вспомнить ситуацию из жизни, когда он испытывал чистую, неконтролируемую ярость, но Крас перебирал память и не мог припомнить похожего момента. Вся его сознательная жизнь была чередой ударов судьбы, наносивших глубокие душевные раны, но не вызывавших вспышек праведного гнева — только усталое принятие. А детские воспоминания и вовсе превратились в безэмоциональные картинки, будто наблюдаемые со стороны.

Зато в другой области у парня был просто оглушительный прогресс — в освоении рукопашного боя и владении холодным оружием. Все шесть месяцев Пинг, забыв про свою обычную иронию, буквально вбивал в неофита приёмы, удары, связки и броски, работая с ним как с грубой, но многообещающей глиной. Лао научился управляться с внушительным арсеналом: от простых палок и ножей до посохов и алебард. Но лучше всего ему дался китайский меч его родного мира — цзянь, обоюдоострый, прямой и изящный клинок, требующий не грубой силы, а точности, скорости и чувства баланса. В его руках цзянь действительно становился продолжением руки, живым и послушным.

Крас прекрасно помнил, что ждёт его дома — если он, конечно, когда-нибудь вернётся. Тот страшный и злобный ящер, вооружённый гаммой-катаной и мечом. И если с классическим мечом проблем уже не было — в руках парня цзянь пел смертельную песню, — то вот с гибридным оружием, гаммой, всё было просто печально. У него никак не получалось обуздать эту химеру из меча и серпа. Лао пробовал и её классический вариант, и кусари-гаму — косу с цепью, но в итоге наносил себе больше увечий, чем учебному манекену, рискуя остаться без пальцев или с глубокой раной на ноге. После длинной череды неудач и насмешек Пинга, Крас махнул рукой на активное овладение странным оружием и вместо этого сосредоточился на обороне. Он начал методично изучать все возможные способы защиты от атак косой и цепью, чтобы, встретив подобного противника, просто не дать тому себя достать, выждать момент и ударить своим, проверенным цзянем.

Обороняться от разных видов холодного оружия требовалось по-разному, и факторов, влияющих на это, было огромное количество. Всё играло роль: от окружающей обстановки — узкий переулок или открытое поле, — до влажности воздуха, времени суток и, главное, было ли оружие в твоих собственных руках.

Вспоминая то злосчастное место, где он встретился с ящером, парень понимал, что максимум, на что ему стоило рассчитывать, — это палка или увесистый камень. Именно с этими импровизированными предметами он и осваивал методику защиты от ударов мечом и коварной гаммы. Многочасовые, до изнеможения, тренировки давали свои плоды: иногда Красу даже казалось, что, вернись он сейчас назад, на Землю, смог бы неплохо зарабатывать на боях без правил. Поставь перед ним сейчас чемпиона мира по какому-нибудь карате — и он уложит его на лопатки за считанные секунды. Но это была иллюзия, рождённая усталостью и узостью кругозора.

По сравнению с более опытными неофитами, а уж тем более с мастерами, он всё равно оставался неуклюжим учеником. Даже среди обычных неофитов своего года Лао не был в первых рядах. Пинг мог запросто побить его с завязанными глазами, используя один палец левой ноги и стоя на этой же ноге. А его первый ученик, как шутил мастер, мог бы сделать то же самое, но уже стоя на двух ногах. Даже Ли, который вроде бы не блистал особыми талантами, превосходил своего единственного друга на голову в чистой рукопашке. Самое обидное было в том, что, овладей Крас наконец техникой усиления тела, картина мгновенно изменилась бы в его пользу. И нависал над всем этим ещё и ежегодный турнир двух монастырей.

Турнир двух монастырей проводился каждый год: лучшие неофиты из пары храмов приезжали друг к другу в гости и проводили жёсткие, почти без правил, соревнования по бойцовскому искусству. В этом году противником Шао Лань стал храм, специализирующийся именно на подготовке усилителей тела. Все его неофиты поголовно владели базовой техникой усиления, и вскоре друзей ждали не просто спарринги, а настоящие, болезненные тумаки. Мастера Тушу и Шён Ти ясно дали понять, что обоих парней однозначно выставят на эти соревнования — «для опыта». И если у Ли был хоть какой-то, пусть и призрачный, шанс продержаться, то Лао ждали однозначно синяки, сломанные рёбра и громкий позор поражения.

За два месяца до турнира тренировки стали поистине адскими. Их сложность и интенсивность возросли в разы. Парни уже не помнили, когда в последний раз спали полноценно. Если в течение суток удавалось выкроить пару часов на сон урывками — это считалось чудом. Они даже умудрялись засыпать во время приёма пищи — тело механически жевало, а мозг отключался. Ребята потихоньку превращались в настоящих боевых зомби: ходили с пустыми, ничего не выражающими глазами, но в любой момент могли среагировать на резкое движение рефлекторным блоком или ударом.

Но за три недели до начала соревнований всё внезапно изменилось. Тренировки стали менее интенсивными, зато парням приказали больше медитировать, растягиваться и… просто отдыхать. Как они поняли, тренерам требовалось привести их в более-менее человеческий вид, чтобы они не выглядели на турнире как выжатые лимоны или живые мертвецы. Однако все отдавали себе отчёт — это была лишь короткая, обманчивая передышка перед началом настоящего ада, который должен был развернуться на ринге.

— Слушай, Лао, как думаешь, нас вырубят за полминуты или ещё быстрее? Хха-а-а! — спросил Ли, нанося в это время резкий боковой удар своему товарищу во время спарринга.

— Не знаю, друг, — сквозь зубы процедил Крас, едва успевая поставить блок. — У тебя-то ещё есть шансы продержаться, а вот я, думаю, и десятка секунд не выстою… хху-у-у…

— Ну зачем ты так? — продолжал беседовать Ли, одновременно с этим нанося мощнейший удар ногой с разворота прямо в живот противника. — За последнее время ты сильно подтянул навыки. Теперь проигрываешь мне не десять из десяти, а семь, максимум восемь.

Крас сложился пополам, воздух с хрипом вырвался из его лёгких.

— За что?.. — прокряхтел он, падая на колени.

— А за то, что нечего отвлекаться во время тренировки! — уже без тени шутки в голосе сказал Ли. — Сколько раз тебе повторять? Будь собран на спаррингах! Я специально завёл глупый разговор, дабы заставить тебя задуматься над моим вопросом и отвлечься. Мы же постоянно проходим обучение при разных отвлекающих и раздражающих факторах! Забыл, как пару недель назад Пинг живого петуха притаскивал, и тот орал при каждом твоём ударе или броске? Сильно я тебя тогда отшлёпал. Концентрация явно не твой конёк, а это очень плохо. Все бойцы из Шао Дре будут лучшими из лучших. На подобные турниры отправляют только тех, кто уже почти дорос до старшего неофита, но всё ещё может биться с обычными. Так что лучше прикрывай голову или учись концентрации. Хха-а-а!

И Крас, ещё не оправившись от удара в живот, пропускает очередной удар кулаком прямо в грудь, откатываясь назад.

— Да достал ты уже меня избивать! — взвыл он, наконец вставая. — Не могу я так быстро переключаться с одного на другое! Думать над ответом и биться одновременно — тоже не могу. Что поделать, вот такой я рассеянный, с улицы Бассейной. Это у меня врождённое.

— С какой улицы? — удивился Ли, на мгновение ослабив хватку. — Ты что, вспомнил, где родился?

— Эх, Ли, — вздохнул Крас, пользуясь паузой, чтобы вывернуться. — За полгода ты так и не привык к последствиям моего «недуга». Ты вот лучше объясни, почему мы не сражаемся с другими неофитами, а спаррингуем только между собой либо против мастеров и их первых учеников? Я вот, например, скорее всего, смог бы одолеть Жихоя.

— Ха, нашёл с кем сравнивать! — фыркнул Ли, возобновляя атаку. — Я вообще не понимаю, как он попал на боевое направление, а не в счетоводы! А ведь говорят, все его предки были славными воинами. По-моему, он может воевать только с едой или подушкой во сне. Налицо явный лишний вес, полное отсутствие концентрации и неумение управляться с собственным телом. Хорошо хоть с луком показывает неплохие результаты.

Увидев, что Лао немного зазевался, оценивая его слова, Ли молниеносно провёл болезненный бросок через бедро и вышел на болевой приём. Заламывая товарищу руку, он продолжил, почти не сбивая дыхания:

— А почему мы тренируемся с мастерами — объяснить очень легко. Всегда пытайся победить более сильного противника, и твоё мастерство будет расти. Вот поставь они тебя с тем же Жихоем — бил бы ты его постоянно и не рос в навыках, а я бы тебя по-прежнему валил за пару секунд. Как у меня с тобой сейчас: я бы деградировал, борясь с тобой, пока не настал бы день, когда уже я начал бы тебе проигрывать. К счастью, меня спасают поединки с мастерами и их учениками — они не дают упасть моему уровню в рукопашке ниже плинтуса.

— А-а-а-а, больно, сдаюсь! — прокричал Лао и похлопал свободной рукой товарища по ноге, сигнализируя о проигрыше. Парни отпустили друг друга и поднялись в стойку, отряхиваясь.

— Знаешь, Лао, если честно, я даже рад, что буду участвовать в турнире, — сказал Ли, уже без издёвки. — Проверю свои силы по-настоящему. И тебе это полезно будет. А то после того случая в городе ты какой-то… другой стал. Более осторожный, что ли. И этот изверг Шён Ти тебя постоянно избивает и понижает твою самооценку. Когда же ты, наконец, усвоишь технику усиления тела? Я овладел ей всего за месяц, хотя прогресс и медленный — сложно концентрироваться в бою и сливать ци одновременно с гневом. Кстати, тот факт, что ты не проигрываешь мне постоянно, хотя я владею техникой, а ты нет, говорит о многом. Скорее всего, когда она тебе поддастся, ты будешь выигрывать у меня десять из десяти. Ведь сейчас я примерно в полтора раза быстрее и сильнее обычного человека, а ты и так почти догоняешь.

— Да не дастся она мне, по-видимому! — с отчаянием вырвалось у Краса. — Сколько можно ждать? Ну не гневливый я человек — и всё тут! Вот почему нельзя открыть усиление через злость или отчаяние? Этих качеств мне не занимать. Будь проклят тот день, когда в наш храм пожаловал Шён Ти! Я не помню ни одного вечера за последние полгода, когда ложился спать без синяков и свежих ушибов. А в последнее время и спать-то почти на ходу приходилось. Вспоминая деньки, когда валялся в покоях Тушу с ранением, думаю, это был авансовый отдых за все последующие мучения. А архивариус только посмеивается надо мной, говоря, что я на верном пути. Его любимой шуткой стала фраза: «После турнира я, так и быть, уступлю тебе свои покои». Таким образом он намекает, что ученики Шао Дре сделают из меня отбивную.

В этот момент Лао живо вспомнил надменную, язвительную ухмылку мастера, с которой тот произносил едкую фразу на протяжении последней недели, и его обуяла настолько яростная, белая злость, какою он не испытывал ни разу в жизни. Это было не просто раздражение — это был кипящий гнев, вспыхнувший из самой глубины души, от бессилия, усталости и постоянного унижения. И одновременно с диким взрывом эмоций он почувствовал странную, небывалую лёгкость в руках и ногах, будто его тело внезапно стало весить вполовину меньше, а мышцы наполнились упругой, готовой сорваться силой. Поначалу Крас испугался незнакомого ощущения, но мозг, отточенный месяцами теорий, мгновенно просек суть.

— Хха-а-а-а! — вырвался из его горла не крик, а скорее рык.

И тут же, почти без сознательного усилия, последовал сильнейший прямой удар ногой в корпус Ли. Удар был настолько быстрым и мощным, что даже воздух свистнул. Его товарищ, не успев даже среагировать или вскрикнуть, сложился пополам, как тряпичная кукла, и беззвучно рухнул на землю, потеряв сознание.

— Помогите! Мастер Пинг, я, кажется, убил Ли! По-моему, он не дышит! — в панике завопил Лао, бросаясь на колени рядом с неподвижным телом друга.

Учитель, наблюдавший за спаррингом с другого конца зала, моментально оказался рядом. Он молниеносно провёл сканирующий взгляд по телу Ли, затем достал из своей поясной сумки пучок какой-то сушёной, резко пахнущей травы и поднёс его прямо к носу потерявшего сознание паренька. Тот дёрнулся, судорожно вдохнул, и в следующее мгновение его глаза широко распахнулись. Он закашлялся, пытаясь отдышаться.

— Что… что это было? Где я? — пробормотал Ли, явно не понимая, что произошло с ним секунду назад. А ещё его смущал и пугал тот факт, что над ним склонились бледный, с зелёным от ужаса лицом Лао и улыбающийся во все свои белоснежные зубы мастер Пинг. Улыбка у учителя была на редкость довольная и даже гордая.

— Ну, поздравляю тебя, Лао Турандэ! — воскликнул Пинг, и его улыбка стала ещё шире. — Похоже, полугодовое избиение твоей многострадальной тушки мастером Шён Ти не прошло даром, и ты, наконец-то, овладел техникой усиления тела! Да ещё с каким потенциалом: с одного удара вырубить не самого слабого неофита — это нужно уметь. Похоже, у тебя появился реальный шанс на турнире, и у нас даже есть немного времени, закрепить результат. Ну что, Ли, готовься — похоже, теперь вы поменяетесь ролями, и по ушам получать будешь ты. Твой друг и так почти не уступал тебе без усиления, а теперь тебе будет совсем туго. И я запрещаю ему, так же, как и тебе в своё время запрещал, — поддаваться! Замечу хоть малейшие послабления — накажу обоих, и так, что потом неделю ходить не сможете. Всё ясно?

— Ясно, мастер, — хором, но с разной интонацией ответили друзья. У Ли в голосе звучала лёгкая обида и досада, а на лице Краса теперь читалось настоящее недоумение, смешанное с тревогой и дикой, почти детской радостью.

— На сегодня достаточно. Ли, сходи к медикусу, объясни, что произошло. Пусть осмотрит тебя и даст зелье выздоровления — рёбра проверь особенно. А ты, Лао, бегом к Тушу. У тебя там, я уверен, ещё дела на сегодня есть.

Лао помог встать товарищу и даже предложил проводить его к медикусу, но тот отказался, сославшись на то, что уже пришёл в себя и голова почти не кружится. Убедившись, что Ли не врёт и может сам добраться, Крас с отличным, почти ликующим настроением ускакал в библиотеку, чтобы поделиться сногсшибательной новостью с мастером Тушу.

— Ну что, неуч, тебя можно поздравить? — архивариус встретил ученика ещё на пороге своей обители, и на его лице играла довольная, почти хитрая улыбка. — Птичка на крылышках принесла, что ты чуть не угробил своего единственного друга. Запомни, в нашем мире пока, к счастью, нет разумных, способных доставать души с того света. Слышал, на других планетах водятся какие-то некроманты, умеющие поднимать мертвецов, и ловцы душ, способные перенести сознание в другое тело, но у нас с магией глухо. Так что в следующий раз поосторожнее со своим товарищем. Ненароком угомонишь мальца на вечный покой, а у меня на него, между прочим, большие планы. Он ведь у нас теперь не просто неофит, а живое доказательство того, что некоторые «особые» ученики умеют выбирать себе верных и правильных друзей.

Тушу надеялся, что Лао пропустит мимо ушей его последнюю фразу, так как она напрямую касалась именно его планов на будущее. Ли выступал в роли своеобразного «авансового платежа» или живого гаранта для найма вольного наёмника — мастер был уверен, что если в будущем попросить Ли обратиться к Красy с какой-то просьбой, например, выступить в качестве «гранд-мастера» на том же турнире, то тот не сможет отказать своему кровному другу и спасителю.

Как и ожидалось, Лао не придал особого значения скрытому смыслу слов Тушу, увлёкшись более насущным.

— И откуда вы всё узнаете, не выходя из библиотеки? — с искренним изумлением спросил он. — Мне иногда даже страшно становится — кажется, будто вы за мной постоянно наблюдаете, как за лабораторной крысой.

— Ты отчасти прав: не постоянно, но очень часто, — загадочно улыбнулся архивариус. — Секретов своих я тебе пока раскрывать не буду, думаю, со временем сам поймёшь, как это делается, и начнёшь применять. Так что, рассказывай — сегодня Шён Ти тебя измордовал больше обычного, откуда такая прыть и, главное, гнев появились?

— Нет, он тут совсем ни при чём, — покачал головой Крас. — Это ваша заслуга.

После услышанного Тушу совсем не удивился, а лишь ещё шире улыбнулся, его старые глаза блеснули пониманием.

— А-а-а, так моя шуточка всё же сработала! Вот и отлично.

— Вы… вы всё это сделали специально? — Лао уставился на него. — А я-то думал, вам просто приносит садистское удовольствие подшучивать надо мной таким образом.

— Совмещаю приятное с полезным, молодой человек, — пожал плечами мастер. — Просто я понял, что физическое воздействие на тебя уже не действует, нужно было что-то новое, что зацепит глубже. Ну, рассказывай подробно — что понял, что именно почувствовал в тот миг? И главное — какой триггер себе поставил?

— М-м-м… что за триггер? — переспросил Лао, сбитый с толку.

— Балда ты этакий! — воскликнул Тушу, но без злобы. — И Шён Ти получит по первое число за то, что не объяснил самое главное! А вместе с ним и Ши Вейж под раздачу попадёт — говорил я ему, не место этому бездушному убийце в роли учителя для таких, как ты. Он только и может, что детей избивать. А к тебе, как оказалось, нужен совсем другой подход. В школе злостного «боевика», называемого мастером, технику усиления тела осваивают через постоянные физические страдания и выплески гнева на них, поэтому им отдельный триггер не требуется — достаточно вспомнить ту боль, которую они получают на тренировках, и гнев охватывает их автоматически. Тебе же, с твоей закалённой в отчаянии душой, нужен чёткий, ясный щелчок ментального плана для запуска навыка. Ты должен сам себе указать, на что именно «зажигается» твоя ярость. Теперь слушай внимательно и пристально смотри на меня. И когда я скажу — нанеси удар мне в лицо. С полной силой и той самой яростью, которую только что испытал.

— Что-о-о? — Лао отшатнулся, глаза его стали круглыми от изумления. — Я правильно понял? Вы хотите, чтобы я ударил вас, учитель, кулаком по физиономии?

Просьба архивариуса действительно выбила парня из колеи. За всё время, проведённое в этом мире, ему буквально вбивали, что старших, а уж тем более мастеров, нужно уважать и почитать. А тут — ударить человека, к которому он испытывал самое большое, почти сыновнее уважение и благодарность.

— А ты попробуй, наглец, — с этими словами Тушу спокойно подошёл вплотную к ученику и натянул на лицо ту самую язвительную, надменную ухмылку, с которой он обычно подшучивал над ним. Его глаза при этом смотрели прямо и выжидающе. — Бей!

Приказал учитель, и Лао моментально, почти рефлекторно, выбросил руку вперёд. Он практически не осознавал, как это сделал — рука дёрнулась сама, на автомате. Но движение было вялым, нерешительным, и за эту нерешительность Крас тут же получил лёгкий, но очень болезненный тычок пальцами под дых. На лице мастера тем временем расцвела ещё более издевательская, провоцирующая ухмылка.

Так продолжалось довольно долго — десятки попыток, десятки тычков и новых, всё более раздражающих гримас. И Лао уже не понимал, что бесит его сильнее — унизительные, точные удары в самые уязвимые места или наглая, насмешливая улыбка, не сходящая с лица архивариуса. В какой-то момент, когда Тушу в очередной раз скривил губы в знакомом выражении, Крас больше не смог на это смотреть. Волна чистого, неконтролируемого гнева накрыла его с головой, затопив разум и сомнения. Удар, последовавший за этим, был молниеносным — обычный человек не успел бы даже моргнуть. Лао даже показалось, что он лишь легонько коснулся щеки учителя… А затем мир поплыл, потемнел, и он снова свалился в обморок, будто кто-то выдернул вилку из розетки.

— А-а-а, голова раскалывается… — застонал он, придя в себя и обнаружив себя снова лежащим на каменном полу. — Что со мной? Почему я опять тут? Мастер, вы что, меня вырубили?

— Нет, бездарь, — спокойно ответил Тушу, стоя над ним. — Это называется токсическое отравление избыточной эмоцией. Ты не рассчитал свои силы и выплеснул слишком много энергии на усиление, в итоге твоё тело выработало чрезмерное количество гормона гнева, а мозг, не выдержав химической и энергетической нагрузки, перешёл в режим экстренного энергосбережения — просто отключил тебя. Иначе ты мог бы умереть от внутреннего кровоизлияния или разрыва сосудов. Что, впрочем, неудивительно: такой чистый, концентрированный выплеск не каждый опытный мастер может выдать с первой попытки. Но ты же у нас уникум — в умении оперировать сырой энергией ци тебе позавидует самый опытный подмастерье, да даже иные младшие мастера обращаются с ней куда менее искусно. А вот химия собственного тела, увы, пока тебе не подвластна. Учиться, молодой человек! Много, упорно и с болью учиться! А пока возьми вот это, — он протянул Лао небольшой плоский камешек, похожий на отполированный обсидиан, — и прикрепи его к затылку, прямо под черепом. Он будет считывать твой гормональный фон и слегка приглушать выбросы, пока ты не научишься сам себя контролировать.

Мастер передал Лао мелкий, тёплый на ощупь предмет, не больше горошины, похожий на крошечного металлического паучка с тончайшими лапками. Парень, с опаской, поднёс его к затылку, и тот мгновенно, с лёгким щелчком, вцепился миниатюрными лапками в кожу, а затем — что было куда неприятнее — проник под неё, будто растворяясь.

— Ай, больно! — взвыл Лао, дёрнувшись. — Вы что, смерти моей хотите? Ещё и чешется ужасно! Что это вообще такое⁈

— Успокойся, это артефакт, — невозмутимо пояснил Тушу. — Он будет регулировать сигналы, посылаемые твоим мозгом в надпочечники для выработки гормона гнева, тем самым ограничивая их производство. Проще говоря, это предохранитель от таких вот… неконтролируемых взрывов. Когда научишься управлять химией своего тела на должном уровне, сам сможешь его оттуда извлечь силой мысли. А пока этот малыш будет защищать тебя от тебя самого. Теперь к главному. Скажи честно — что взбесило сильнее: мои тычки или моё лицо?

— И то, и другое, — признался Лао, всё ещё потирая затылок. — Но больше… ваша ухмылка. Как вспомню, так сразу хочется вас ударить. Простите за такие слова.

— Замечательно! — воскликнул Тушу, и его глаза засветились одобрением. — Это и будет твоим триггером для выработки нужного гормона. Именно этим образом ты будешь запускать усиление. Теперь тебе требуется тренировать не просто выброс, а распространение симбиоза ци и гормонов по всему телу. Сейчас ты можешь сильно ускорять только один удар — это неэффективно. Нанеся такой удар и промахнувшись, ты мгновенно выдохнешься и проиграешь бой. Научись распределять усиление равномерно, и не на полную мощность. Тогда будешь двигаться примерно в два раза быстрее обычного человека и бить в пару раз сильнее, при этом гормон не будет расходоваться полностью, и ты сможешь находиться в ускоренном состоянии долго, а не пару секунд. Пока не научишься «взрываться» по собственной воле, используй в качестве триггера воспоминание о моём лице и тычках. А сейчас для начала попробуй запустить процесс и моментально войти во внутренний мир, чтобы увидеть его изнутри. Ну, давай, попробуй — ты всё сразу поймёшь.

Крас закрыл глаза, отогнав остаточную боль. Он мысленно представил нагло ухмыляющуюся физиономию учителя, ту самую, и вспомнил резкие, унизительные тычки в живот. Ярость моментально, как вспышка, обуяла его разум. С усилием он немного подавил первичный посыл, не давая ему перерасти в неуправляемый взрыв, и перешёл во внутренний мир. Осмотрев свой энергетический каркас, он заметил, что из области надпочечников начало выделяться небольшое облачко оранжевого, ядовитого на вид вещества. Оно моментально смешивалось с потоками его ци и, перекрашиваясь в светло-коричневый, плотный туман, устремилось к его кулакам. Мысленно отдав команду, он попробовал сделать туман менее густым и отвести его от рук, направив сначала в ноги, затем в туловище и голову. Как ни странно, делать это не так уж и сложно — симбиоз гормона и энергии ци словно сам понимал, что так будет эффективнее. Крас заметил, что при правильном распределении снижается пиковая нагрузка на надпочечники: они начали пульсировать чаще, но с меньшей амплитудой. Это напомнило ему два режима работы двигателя: тот самый «троящий», с рывками и падением оборотов, и ровную, мощную работу на оптимальных оборотах, не наносящих вред механизму.

Довольный, Лао вышел из внутреннего мира, открыл глаза и, не раздумывая, попытался сделать обычный шаг вперёд. Но у него ничего не вышло… вернее, вышло слишком хорошо. Вместо одного шага он сделал три стремительных, размашистых движения одной и той же ногой, совершенно не удержал равновесия и с глухим стуком плюхнулся на бок, ударившись плечом о каменный пол.

— М-да, парень, — покачал головой Тушу, но в его голосе слышалось явное одобрение. — Ты и вправду уникум. Если обычные усилители после овладения техникой ускоряются примерно в полтора раза, то, по моим скромным подсчётам, ты должен был стать быстрее в два. А в итоге мы получаем почти тройное усиление. Видимо, твоя энергия иначе взаимодействует с гормонами. К новому темпу движения придётся привыкать, и довольно быстро. Перевернись на спину и начинай поочерёдно выкидывать вперёд руки и ноги, меняя темп и амплитуду. Так ты хотя бы не будешь падать, а потом попробуй то же самое в разные стороны.

Лао, повинуясь, перевернулся на спину и начал неуклюже размахивать конечностями. Поначалу ничего не получалось: вместо одного плавного выброса руки вперёд он делал два-три резких, судорожных движения, в то время как вторая рука болталась беспомощно. То же самое происходило и с ногами. Все эти хаотичные трепыхания были похожи на то, как перевёрнутая на панцирь черепаха отчаянно пытается вернуться в нормальное положение, только черепаха двигалась с невероятной, комичной скоростью. Спустя примерно полчаса упорных попыток парень смог более-менее сносно координировать свои «культяпки» и даже, с трудом, поднялся на ноги. Однако, сделав пару осторожных шагов, он с ужасом понял, что движется не просто быстро — он буквально пролетает пространство, и как с этим справиться, не имел ни малейшего понятия.

— Учитель, — с тоской в голосе произнёс он. — Я что, теперь всё время буду ходить так, будто у меня жуткий понос, и я в панике несусь к отхожему месту? Что-то мне это не очень нравится. Можно что-то сделать? А то ненароком зашибу кого-нибудь на повороте, проблем потом не оберёшься. Вдруг сшибленным окажется важный мастер, и меня реально отправят вычищать то самое, вышеупомянутое, неприятно пахнущее помещение.

Мастер Тушу, вдоволь отсмеявшись над его метафорой, в очередной раз пустился в объяснения:

— Конечно, это не навсегда, балбес. Просто ты сейчас двигаешься на пределе своих новых, непривычных возможностей. И, кстати, можешь быть ещё быстрее, если захочешь. Но что самое интересное — чистый гормон гнева не должен давать настолько странного эффекта на скорость передвижения. По всей видимости, твой мозг, не осознавая того, подсознательно смешал ярость и… веселье. Ведь именно оно даёт ускорение и ловкость, а не гнев. Ты, наверное, где-то внутри радуешься, что наконец-то всё получилось. Что касается того, как тебе замедлиться, — всё очень просто: зайди во внутренний мир и мысленно «усмири» немного надпочечники, заставь их выделять меньше гормона, и твои движения постепенно придут в норму. Но сделаешь ты это только через два часа. А сейчас…

Тушу сделал паузу, и в его глазах мелькнула знакомая Лао искорка.

— А сейчас — бегай. И займись уборкой в северном крыле. Тебе полезно потренировать управление собственным телом в состоянии ускорения, а мне будет ощутимая польза от чистых полок и вымытых полов. Только, чур, ничего не разбей и не сломай, бездарь. И если разобьёшь — будешь собирать по пылинкам и склеивать слюной.

Спустя два часа, когда вся северная часть библиотеки уже блестела так, что в полах можно было разглядеть отражение потолка, Крас сносно научился двигаться под ускорением и даже почти перестал сносить углы и задевать стеллажи. Если поначалу его движения были быстрыми, но рваными и судорожными, как изображение на древнем мониторе с низкой частотой кадров, то к концу странное действие больше напоминало плавное, ускоренное воспроизведение видео.

Зайдя во внутренний мир, он начал ломать голову над тем, как снизить выработку гормона. Ничего умнее, чем представить в уме образ педали газа автомобиля, он не придумал. Перенеся аналогию на надпочечники, он начал экспериментировать с «оборотами движка», мысленно то уменьшая, то увеличивая нажатие. Снизив «газульку» примерно в два раза, он вернулся в реальный мир и с облегчением понял, что двигается с почти нормальной, лишь слегка повышенной скоростью. Затем снова окунулся внутрь себя и начал осторожно увеличивать выработку, потихоньку «повышая газ». Дойдя в уме до уровня четырёхкратного увеличения, он даже находясь во внутреннем мире почувствовал резкую, пронзительную боль в области затылка, а затем заметил тонкую, едва заметную белую нить, тянущуюся от головы прямо к его воображаемому «движку». Поняв, что это сработал вживлённый артефакт-ограничитель, Крас мысленно отметил для себя предел.

Парень снизил выработку гормона до комфортного уровня — примерно до одной целой и трёх десятых от нормы — и вышел в нормальный мир. Это состояние оказалось для него идеальным: он был чуть быстрее обычного, но при этом сохранял полный контроль и координацию. Теперь он мог управляться со своим телом просто превосходно.

Мастер Тушу встретил его терпеливым, оценивающим взглядом, явно ожидая очередного вопроса.

— Учитель, — начал Лао, — а для чего вообще нужен триггер, если я могу сам, вот так, регулировать выработку гормона? Получается, можно обойтись и без него?

— Начнём с того, что подобным контролем могут похвастаться далеко не все усилители, — ответил Тушу. — Большинство учатся этому только спустя лет двадцать-тридцать постоянной практики. А закончим тем, что твой метод, хоть и впечатляющий, слишком медленный для реального боя. В критической ситуации, когда мелькнёт лезвие у горла, у тебя не будет времени заныривать во внутренний мир и крутить воображаемые ручки. Тогда-то и нужен триггер — он запускает надпочечники на полную мощность моментально, по условному рефлексу. Это может спасти тебе жизнь. Вот когда научишься выходить на любую мощность мгновенно и на уровне инстинктов, тогда моя ухмылка будет вызывать у тебя лишь чувство светлой радости, а не животного гнева.

Тон архивариуса напоминал нравоучения профессора-академика и мудрейшего мастера в одном флаконе. Лао ясно понимал, что очень важен для дряхлого старика в поношенной рясе храма Шао Лань, покрывшейся библиотечной пылью.

— На сегодня с тебя достаточно. Кстати, — добавил он, будто вспомнив о чём-то незначительном, — есть тебе теперь придётся ещё больше. Ненамного, но всё же. Помни: гормоны — это химия твоего тела, а не чистая энергия ци. Так что в ближайшее время договорись с Шокаем о дополнительном, очень плотном завтраке. И он должен быть не мясным, а из овощей и фруктов — самых разных. Разнообразие — ключевое слово. Твоему телу теперь нужно много сырья для производства всего того, что ты так лихо расходуешь.

«Чёрт, как же плохо, что в этом мире нет нормальной фармакологии, — с тоской подумал Крас. — У нас закинул бы пару колёс с утра — витамины, коэнзимы, адаптогены — и покатил на них по своим делам на весь день. А тут — жри овощи, жри фрукты, получай всё естественным путём. Твою мать, опять расходы! Хотя, куда мне, собственно, деньги тратить? Девок Тушу строго-настрого запретил, в город мы уже полгода не выходим, цацки дорогие мне не нужны… Может, лошадь купить? И нахрена она мне? По внутреннему двору монастыря, как Александр Македонский, кататься буду? Эх, этот мир определённо нуждается в спасении от тотальной скуки и отсутствия нормальных аптек».

— Кстати, яхонтовый ты мой, — голос Тушу вернул его к реальности. — У тебя осталось чуть больше двух недель до турнира. Проведи их лучше на тренировочной площадке, а не в моей библиотеке. Я на тебя очень надеюсь. Наш храм не одерживал победы над Шао Дре уже добрых пару веков. Если победишь… — мастер сделал многозначительную паузу, и в его глазах мелькнул огонёк старого пройдохи, — разрешу выгулять ту самую змею, что у тебя в штанах болтается без дела. Причём заставлю самого Ши Вейжа лично привезти тебе девку из столицы — а там, говорят, ух какие знойные красотки водятся, с опытом на целый трактат. Ну всё, беги отдыхать, на сегодня с тебя достаточно. Стимул получил — теперь тренируйся соответственно.

Выходя из здания библиотеки и прокручивая в голове последние слова архивариуса, Крас понял одну простую вещь: теперь он хочет победить на турнире не просто из чувства долга или амбиций. Теперь он хотел этого вдвое, нет, втрое сильнее. Мысль о «призе», столь цинично и в то же время заманчиво предложенном стариком, зажгла в нём новый, очень конкретный и очень личный огонь.