Хозяин местной библиотеки, архивариус Тушу, встретил Лао не просто с улыбкой — его уста растянулись в широкой, почти неестественной гримасе довольства, от которой морщины у глаз сплетались в паутину тончайших лучей. Сам он, казалось, источал тихое сияние самодовольного ожидания, словно кот, поджидающий у мышиной норы.

— Ну что, ученик, сегодня у тебя выдался очень интересный день? По лицу вижу, что хочешь мне многое рассказать и о чём-то спросить, — голос его звучал сладко и тягуче, как старый мёд.

— Мастер, а можно спросить: почему у вас такое… радужное расположение духа? — осмелился Лао, слегка ошарашенный неприкрытым весельем учителя.

— Да вот смотрю на твою бледную, слегка помятую физиономию и не понимаю, почему от тебя не пахнет нечистотами с нотками позора. Первый раз увидеть вепря-патриарха — та ещё увеселительная картина, достойная кисти сумасшедшего мастера. Как я понимаю, ты и под действие «взгляда ужаса» попал? А не обделаться от этого — вообще огромное достижение. Наверняка большая часть неофитов сидела с тупыми лицами, пустыми глазами и полными штанами, представляя из себя живописные памятники собственному испугу.

— Вы правы, даже Ли обмочился, — с лёгкой, кривой усмешкой ответил Лао, мысленно представив эту унизительную сцену.

— В этом нет ничего постыдного, наша жалкая физиология так устроена. А сверхумения изменённых тварей созданы исключительно для нашего уничтожения или изящного ослабления духа. И тот факт, что ты отчасти смог противостоять психико-ментальной атаке патриарха в твоём нежном возрасте и со скудными возможностями, уже о многом красноречиво кричит.

— И о чём же? — сразу ухватился за фразу Лао, жадно пытаясь выудить что-то новое, как голодный птенец.

— О том, что, даже не осознавая этого, ты инстинктивно защищаешься своей собственной, сырой энергией. Она ещё молода в твоём теле, слепа и глуха, пытается адаптироваться к миру, но пока не хочет его покидать — видимо, ей и у тебя внутри уютнее. Разумные, постигающие секреты ци, делятся на несколько забавных категорий в плане внутренней силы.

— Мастер, вы мне про них расскажете? Я думал, энергия у всех одинаковая, как вода в колодце, — пробормотал Лао, чувствуя, как в голове начинают роиться вопросы.

— Энергия есть энергия, это так, но работать с ней можно по-разному, как с глиной: один лепит горшок, другой строит крепость, третий мажет по стене, а четвёртый просто носит её с собой, надеясь, что она как-нибудь сама пригодится. Разумные делятся на операторов, концентраторов — их ещё обзывают накопителями или живыми аккумуляторами, — на усилителей и универсалов. Эти четыре категории являются тем самым скучным фундаментом в оперировании ци.

Операторы — те, кто пропускает через себя энергию, словно через сито, и может её выплёскивать наружу, таким образом усиливая оружие или залечивая раны — свои и чужие. Из них получаются отличные воины и медикусы. Но они очень быстро выдыхаются, ибо могут пропустить через себя, а затем выплеснуть действительно большой поток ци — их сосуды для слишком скудны.

Концентратор — или накопитель — может только собирать в себе огромное количество энергии, а потом сливать в кристаллы или передавать другому разумному, как живая, очень ценная бутыль. Таких людей считают невероятно ценным ресурсом в армии: энергии много никогда не бывает, особенно когда её можно удобно хранить в человеке.

Усилитель — уже по названию понятно, что он делает своё тело с помощью ци крепче и быстрее, превращая его в этакий живой таран. Такой человек замечательно сражается руками и ногами, оружие они, конечно, тоже носят, но пользуются им редко — зачем, если кулак уже весит как хорошая гиря? Поэтому они делают упор на изучение разного рода ударов и бросков. Слабой стороной этих воинов является то, что для успешной атаки им нужно подойти к противнику вплотную, хотя они и могут сделать это очень быстро — проблема в том, что противник иногда отвечает тем же, но с острым лезвием. И усилители не могут выплёскивать ци наружу, а только управляют ею внутри тела, словно пьяный кучер — упряжкой разъярённых коней.

Вот универсалы — другое дело, эти ребята могут всё из вышеперечисленного, только в более слабой форме, как мастера на все руки, но без единого отточенного навыка. Пинг как раз из таких. Собственно, тебе уготована аналогичная участь, только с более радужными перспективами — тебе не придётся быть вечным середнячком.

— То, что сделал мастер, было просто поразительно! Я был буквально обескуражен. Скорость, с которой он двигался, сила удара мечом — это просто фантастика! — с неудержимым азартом выпалил Лао, даже пытаясь повторить резкие движения Пинга прямо среди тишины и пыльных фолиантов библиотеки.

Он так увлёкся, что, сделав неловкий выпад, шлёпнулся на задницу, подняв маленькое облако песчаной пыли.

— Всё так, однако если бы ты знал, чего ему это стоило. Он буквально выложился полностью за несколько мгновений — как нищий, спустивший последнюю монету в кабаке. На поле боя даже не самый опытный воин смог бы его победить после такого истощающего выброса энергии — подойти и ткнуть пальцем, и тот бы рухнул. А вот ты, дружок, сможешь лучше, сильно лучше. Например, двигаться на запредельной скорости не несколько мгновений, а несколько долгих, мучительных для врага минут. Либо одним точным ударом пробивать стены толщиной в пару метров — не для того, чтобы выйти, а просто чтобы продемонстрировать соседям, насколько они ничтожны.

— Вау! Как-то даже нехорошо становится от столь радужных перспектив. А летать я смогу? Может, лазером из глаз получится стрелять? — пошутил Лао, представляя себя грозным существом, парящим над растерянными врагами.

— Что такое лазер? Летать ты не сможешь, хотя нет ничего невозможного — это лучше у Гулао спросишь, у него на этот счёт наверняка найдётся пара язвительных теорий и три ядовитых шутки.

— У гордого ворчливого старика зимой снега не допросишься, а уж толкового ответа — и подавно. А лазер — это концентрированный солнечный луч, если объяснять по-простому. Его можно сделать настолько мощным, что он будет способен резать толстый металл, словно горячий нож — масло. Но у нас его не используют в качестве оружия, только в тяжёлой промышленности и в лабораториях, потому что парни с оружием обычно предпочитают что-то попроще и пошумнее.

— Ух, парень, ты мне только что рассказал про одно, а я услышал ещё два незнакомых слова: лаборатория и тяжёлая промышленность. Моя старая голова уже трещит по швам от новизны!

— Про промышленность я, наверное, вам расскажу отдельно, в двух словах не объяснишь — это как пытаться описать слона, глядя лишь на его хвост. А лаборатория — это специальное место, где проводятся различные научные эксперименты, обычно пахнущее жжёными волосами, озоном и отчаянием. Далеко ходить не надо, думаю, подобные комнаты имеются и в вашем мире, в каждом кабинете медикуса или алхимика.

— Они у нас называются исследовательскими комнатами. Как правило, учёных правители не любят, и на то есть веские, кровавые причины. Однажды какой-то безумный изобретатель создал странную смесь, при поджоге которой раздавался очень громкий звук и выделялось дикое количество тепла с энергией. С помощью своего детища он устроил покушение на императора и даже почти преуспел. Безумца схватили в последний момент. Тогда отчаявшийся учёный применил своё изобретение прямо на площади. Погибла почти вся личная гвардия, разгорелся ужасный пожар, уничтоживший половину дворца вместе с уникальной коллекцией императорских ночных горшков. После тщательного и нервного расследования все его научные труды торжественно сожгли. С тех пор правящая верхушка очень боится изобретателей, предпочитая держать их подальше — либо в золотых клетках, либо в глубоких темницах.

— Ха, похоже, он изобрёл порох! С его открытием человек в искусстве убивать себя и соседа вышел на новую, эффектную ступень, с треском и дымом. С появлением чёрного порошка быстро разработали и внедрили огнестрельное оружие, погубившее в итоге миллионы человек — оно оказалось куда демократичнее меча, позволяя любому дураку отправлять других дураков на тот свет с безопасного расстояния. В мирных целях его, конечно, тоже используют, например, взрывают горные проходы или добывают руду, также ликвидируют ледяные заторы на реках весной, заодно и рыбу оглушая. Но в основном он идёт на изготовление оружия — потому что мирные цели, как правило, приносят меньше золота и больше пыли.

— Спасибо, мой мальчик. Учитель мучил нас с Ши Вейжем на протяжении почти сотни лет одним и тем же вопросом: «Какое ещё оружие может быть, кроме холодного?» Оказывается, вон оно как, вы переплюнули нас в изящном искусстве убивать себе подобных, добавив туда больше шума и огня.

— Упс, как бы по шапке потом от Веда не получить. Не смотрите на меня так, мы не ходим постоянно в головных уборах, это просто выражение такое, означающее попасть в неприятности с последующим физическим наказанием, обычно по голове. А по поводу того, переплюнули мы вас или нет, я скажу так: вы плевали, а мы выплёскивали воду из шланга под большим напором, смывая целые города. И торговля оружием — это одно из самых выгодных и циничных занятий на Земле, где счёт идёт на души в секунду.

Тушу на мгновение задумался, переваривая услышанное, и в его глазах мелькнула тень какого-то древнего, печального знания.

— В этом мои соотечественники от твоих недалеко ушли. Орудия убийства ценятся во всех мирах, словно универсальная валюта. А какое у вас самое страшное, самое неумолимое оружие? То, от чего нет спасения даже у стен?

— Атомные бомбы, — тихо, почти без интонации, ответил Лао.

— Атомные бомбы? — покатал на языке незнакомые, тяжёлые слова архивариус, словно пробуя их на вкус и находя его отвратительным.

— Вы говорили про учёного, изобрётшего порошок, при поджигании которого выделялось много энергии. Это называется взрыв, а взрываются именно бомбы. Он изготовил первую в вашем мире примитивную бомбу и применил её, взорвав гвардию. А теперь представьте себе взрыв, способный уничтожить всё живое вокруг на сотни километров, обратив город в стекло и пепел, да ещё после этого на выжженной земле десятилетия даже находиться станет невозможно — она будет отравлена невидимой смертью, убивающей медленно и верно. Вот это и есть атомная бомба. Та, что не просто забирает жизни, а отравляет само будущее.

— Да она, наверное, огромная, как целая гора? — спросил Тушу, с наивным ужасом представляя себе чудовищное сооружение из металла.

— Размером атомная бомба не больше вепря, упокоенного Пингом в лесу Висельников. А вот начинка у неё совсем не из пороха — там всё куда изящнее и страшнее. Внутри находятся редкоземельные элементы, при их особенной, химико-физической обработке они становятся обогащёнными, готовыми к своему мгновенному, блестящему самоубийству. А когда их активируют, выделяется столько энергии — как от маленького, яростного солнца, рождённого в аду.

А теперь мы подошли к понятию «атом», и почему эта бомба так называется. Всё в нашем и вашем мире состоит из очень маленьких, невидимых глазом частиц, называемых атомами. Так вот при взрыве этой бомбы начинается бесконтрольная, неудержимая реакция, и атомы начинают делиться с чудовищным выделением энергии, пожирая сами себя. Это сложно, мастер, люди годами учатся, чтобы хоть как-то разбираться в этом, я могу рассказать только жалкие основы, как слепой о цвете.

— Да, я уже понял, достаточно. Мои мозги уже начали тихо дымиться от новых познаний. Ладно, тогда такой вопрос: так и что, вы уже успели разбомбить друг друга к чертям собачьим?

— Как ни парадоксально это звучит, мощное оружие действует как сдерживающий фактор — идеальный способ гарантировать мир, угрожая всем полным уничтожением. После его изобретения больших, открытых войн стало меньше, они стали тише, грязнее и коварнее. А по прямому назначению атомные бомбы использовались только дважды, очень… кровожадной и упрямой нацией, которая уже на протяжении пары столетий с маниакальным упорством пытается захватить и перекроить под себя весь мир. У них это даже почти получается — их культура, как плесень, проникает повсюду. Но всегда мой народ встаёт на защиту угнетённых и отбрасывает зарвавшихся захватчиков назад, правда, обычно ценой немалой крови. Бывало, правда, пару раз мир висел на волоске, и страны уже всерьёз собирались бомбить друг друга, и только чудо или чья-то вовремя дрогнувшая рука спасали всех от окончательного сумасшествия.

— Да, Лао, то, что ты мне сейчас рассказал, просто не укладывается в моей старой голове. Такая мощь и только с одним чёрным предназначением — уничтожать людей… Это всё равно что ковать алмазный меч лишь для того, чтобы резать им хлеб, да и тот потом становится ядовитым.

Новая информация для непосвящённого ума была очень далека от понимания. Даже столь образованный Тушу посчитал, что люди Земли в каком-то смысле окончательно сошли с ума, раз изобрели оружие, способное в яростном порыве уничтожить всю жизнь на собственной планете — акт высшего самоубийственного цинизма. Он мысленно порадовался, что на Фараде нет атомных бомб и в ближайшем, обозримом будущем не предвидится их жуткое появление — здесь хватало и более традиционных способов сведения счётов.

— А вот тут я с вами не соглашусь, — осторожно возразил Лао. — Есть такое понятие, как мирный атом. У нас строят огромные энергетические установки, способные выдавать мощность, сопоставимую с миллионами ваших лучших энергокристаллов, и на постоянной, устойчивой основе. Только энергия эта другого, более спокойного характера и используется иначе.

— Как же? — не удержался Тушу, и в его глазах вновь вспыхнул голод к знанию, тут же смешавшийся с досадой.

— Мастер, мы можем очень долго и с удовольствием об этом говорить, но, к сожалению, я должен сначала уговорить вас провести какое-то сканирование нашего вепря. Пинг сказал, что это архиважно и медлить нельзя. А ещё… я сегодня очень устал и хотел бы немного отдохнуть, прежде чем мозг взорвётся от всего услышанного и увиденного.

— Отдохнёшь, когда умрёшь, — проворчал архивариус, прекрасно понимая, что ученик прав, но внутренне негодуя от прерванной лекции. — Хорошо, ладно. Беги к медикусу и передай, что мне срочно требуется голова вепря-патриарха для исследований. Целиком и невредимой.

— Может, отправим кого-нибудь другого? — нерешительно попросил Лао, снова глядя в пол.

— Ты опять с ним поцапался? Не опускай глаза, говори, как есть. Утаивание правды пахнет хуже, чем гнилая требуха.

Лао отчаянно не желал рассказывать про тот постыдный случай с медикусом, но рассудил, что лучше уж его отчитает и накажет Тушу наедине, чем публичная порка перед всем храмом с обязательными остроумными комментариями Пинга. Поэтому, сглотнув ком в горле, он выдал всё как на духу, со всеми унизительными подробностями.

— Сегодня, когда он делал перевязку жгутом раненному неофиту, я заметил, что медикус выполнил свою работу откровенно небрежно, слишком сильно пережав кровеносные сосуды. Парень от нестерпимой боли уже глаза закатывал, а мог бы и руку со временем потерять, если не вовремя спохватиться.

— И ты, конечно, не смог промолчать, ему нагрубил, и всё это вылилось в эффектный конфликт при свидетелях? — вздохнул Тушу, уже представляя себе картину.

— Свидетелем оказался только мастер Пинг. Он стоял в тени и молча наблюдал, как медикус побагровел от ярости, а я пытался объяснить, что жгут — это не удавка.

— В этот раз сам разруливай ситуацию, и лучше бы тебе всё-таки подружиться с Юшенгом. Пусть он и не лучший врач — его рука мягче, чем у пьяного мясника, — но очень хороший, даже гениальный алхимик. Его зелья иногда творят чудеса, хотя пахнут при этом, как помойная яма после праздника. А теперь вон отсюда, и без головы вепря не возвращайся. И чтобы на ней не было следов твоих опрометчивых опытов!

«Чёрт, опять с этим обидчивым дураком общаться, ещё и помириться нужно. И как же мне это сделать, спрашивается? Тушу, конечно, легко говорить. Думаю, медикус пошлёт меня куда подальше, желательно в самое пекло. Так, сейчас нужно найти Ли и посоветоваться, может, что дельное скажет. А ещё голову тащить поможет, насколько я помню, она огромная и весит не меньше сотни кило — одному мне её только катить, как несчастный жук своё навозное сокровище».

Определив, что время ещё есть, Лао побежал на обед, надеясь там застать своего верного товарища. Как обычно, влетев в столовую и проглотив свою порцию за пару жалких мгновений, он поделился щекотливой проблемой с Ли. Но тот, методично пережёвывая рис, не дал никаких дельных советов, кроме как тупо просить у медикуса прощения, да ещё желательно на коленях и с максимально жалким выражением лица. Мысль об этом вызывала у Лао лёгкую тошноту.

Спустя десять минут неловкого молчания парни уже стояли у тяжёлой двери кабинета алхимика и не решались войти, как будто за ней скрывалось логово спящего дракона. Набравшись смелости, Крас толкнул дверь, и первое, что он почувствовал, был сильный, резкий запах гнили с неожиданными, дурачащими обоняние нотками приятного аромата сакуры. На большом разделочном столе, похожем на алтарь, лежала ободранная туша вепря с отрубленной башкой, водружённой в изголовье, словно мрачный трофей. Всё остальное пространство комнаты было заставлено плетёными корзинами, доверху наполненными бледно-розовыми лепестками.

— Кто там ко мне пожаловал? Не видите, я занят важнейшей работой! Ах, это ты, мерзавец, источник всех моих сегодняшних головных болей. Что тебе нужно, пришёл довести меня до белого каления, до состояния расплавленного металла? — чуть ли не шипя выговорил медикус, пристально и недобро уставившись именно на Лао, будто видя в нём личное оскорбление.

— Мастер Юшенг, простите меня за моё неподобающее, глупое поведение. Я не должен был указывать на ваши ошибки при свидетелях, даже если это могло спасти чью-то руку, — выдавил из себя Лао, чувствуя, как слова звучат фальшиво и неубедительно.

— Да ты прямо издеваешься, хочешь получить ещё большее, изощрённое наказание? Твои кривые извинения неуместны, да ещё и от важного дела меня отвлекаешь — туша скоро всерьёз разлагаться начнёт, а мне ещё необходимо отделить от неё самые важные, нежные части и замочить в солевом растворе, пока они не превратились в кисель! — Внезапно тон лекаря смягчился, потеряв часть ярости, и он проворчал уже скорее себе под нос: — Хотя, признаюсь, ты был прав с тем чёртовым жгутом, но нужно было это сказать как-то… деликатнее, не на всю рощу.

— Извините ещё раз, но, может, я могу как-то загладить свою вину? Я способный малый и очень находчивый, могу быть полезен!

— Да чем ты, сопляк зелёный, можешь быть мне полезен? Ты даже розмарин от руты не отличишь!

В словах медикуса слышалась откровенная издёвка и хвастовство.

— Ну, я, например, могу убираться в вашем кабинете, проветривать его, а то вонь такая стоит, аж глаза режет и волосы в носу шевелятся. И ещё… почему вы не спиртуете важные органы вепря? Да и в прошлый раз, насколько помнится, я не видел у вас заспиртованных образцов, только вяленые и солёные.

— Что ты сказал? — голос медикуса внезапно стал тихим и опасным. — Эй, второй, как там тебя зовут… Ли, да? Закрой-ка дверь с обратной стороны. И проверь, нет ли за ней посторонних ушей.

«Похоже, меня сейчас будут тихо и болезненно убивать, а тело растворят в одной из этих вонючих бочек. А что я такого сказал? Вроде в империи нет строгого запрета на алкоголь… или есть? Чёрт, память подводит, хотя это и не возможно».

— Откуда ты, сопляк, знаешь про спирт? — с подозрительным прищуром поинтересовался медикус, как только тяжёлая дверь захлопнулась за спиной Ли.

— М-м-м, читал в одной старой книге в библиотеке, а что в этом такого странного? — с наигранной невинностью и глуповатой улыбкой на лице спросил Лао, чувствуя, как под взглядом лекаря эта улыбка становится всё более дурацкой.

— Ты, наверное, просто не в курсе про разницу между алкогольными напитками и настоящим спиртом? — Юшенг скрестил руки на груди, и его брови поползли вверх.

— Нет, я знаю! Есть вино и саке, и ещё что-то вроде перебродившего молока…

— Во-о-от, именно! — медикус ударил ладонью по столу, отчего голова вепря дёрнулась. — Дело в том, что самый крепкий алкоголь, который мы тут можем сварить, это жалкий напиток в тридцать градусов, горький, как старые обиды. Изготавливается он из самых редких и дорогих сортов риса, который жалко даже курам скормить. Крепче настоять не получается — дрожжи дохнут, технология подводит. Но один раз мне контрабандой привозили так называемый спирт, его крепость была в районе восьмидесяти градусов — он жёг язык и разум. Мне тогда сказали, что это очень ценная, запретная диковинка савурцев — те варвары каким-то непостижимым образом научились делать составы адской концентрации. Я тогда заспиртовал небольшой, но капризный орган одного интересного зверька, и этот экземпляр у меня до сих пор хранится в идеальном, неиспорченном состоянии, как живой.

— Мастер, вы хотите сказать, что… сами не знаете, как изготовить крепкий спирт? — Лао не мог скрыть удивления, смешанного с растущей надеждой.

— Если бы знал, то давно бы озолотился, а не вонял бы тут трупным смрадом и лепестками, — с неподдельной, жирной грустью ответил медикус, с тоской глядя на свои корзины.

В голове Краса моментально, словно вспышка, созрел дерзкий план, как не только помириться с вздорным Юшенгом, но и заработать на нём неплохие денежки. Мысль была проста, как удар дубиной, и столь же эффективна.

— У меня есть к вам одно небольшое предложение, от которого вы, думаю, не сможете отказаться, — сказал Лао, и его голос приобрёл непривычные для слуха медикуса, почти деловые нотки.

— Выкладывай свою идею поскорее, давай послушаем. Думаю, конечно, ерунда полная, но всё же ты оказался очень интересным экземпляром, способным удивить, — произнёс медикус, его взгляд стал оценивающим, как у торговца на рынке.

— Во-первых, я предлагаю забыть наши глупые дрязги и начать отношения с чистого листа. Вы будете прикрывать меня и моего товарища, если нам понадобится защита от других мастеров или служителей храма, а взамен я научу вас делать настоящий, огненный спирт. Когда наладим производство, прибыль будем делить шестьдесят на сорок, большая часть, естественно, вам — вы же обеспечиваете ресурсы и крышу.

— Какую ещё крышу? Похоже, ты пытаешься дурить мне голову, мальчишка! Если у тебя действительно получится сделать волшебную жидкость, я согласен на твои условия — сможешь даже не кланяться при мне, хотя ты это и так не делаешь, паршивец упрямый. Что для этого требуется? Говори конкретнее, у меня нет времени на гадания.

— Я не знаю точный рецепт приготовления спирта из пшеницы, но отлично знаю, как сделать его и из самых обычных фруктов. Для начала нам понадобится пара недель, десять килограммов очень сладких фруктов — обязательно немытых, с дикими дрожжами на кожуре — и хороший тростниковый сахар. Что такое гидрозатвор, вы, надеюсь, в курсе?

— Парень, ты попусту тратишь моё драгоценное время. Как делать брагу и вино, я, конечно, в курсе, но они никогда не будут крепче жалких двадцати градусов, это предел.

— Значит, у вас проблема именно с перегонкой, со второй стадией, — уверенно заключил Лао.

— С чем-чем? — переспросил Юшенг, наклонившись вперёд.

— С перегонкой. У вас есть знакомый, толковый кузнец, умеющий не только ковать, но и паять металл, делать герметичные соединения?

— Есть один такой чудак. Ну и что с того? — Не понимающе ответил Юшенг, он всё ещё не определился тратит ли паренёк его время в пустую.

— Вы ему доверяете? Это должно остаться между нами.

— Это муж моей сестры, так что да, доверяю как себе, хотя он и редкий болван. Но зачем ты у меня об этом спрашиваешь? Ты собираешься ковать или варить зелье?

Крас быстро представил в голове простейший чертёж перегонного аппарата — медный куб, змеевик, охлаждение — и его дерзкий план обрёл чёткие, почти осязаемые очертания. Дело было за малым — объяснить всё это кузнецу, не вызвав у того приступа хохота или гнева.

— Сегодня вечером я к вам забегу, и мы набросаем несложные чертежи аппарата для дистилляции, а потом я научу вас гнать настоящий, чистый самогон, который будет жечь горло, как драконье дыхание, — с лукавой, довольной улыбкой на лице проговорил Лао. — А сейчас нам с Ли пора, мастер Тушу просил принести ему голову как можно скорее, она ему для чего-то срочно нужна. Да и у вас дел, наверное, полон рот — вернее, полный стол.

— Ну, хорошо, малец, может, и правда ты придумал что-то интересное, а не просто несёшь чушь, — пробурчал медикус, но в его глазах загорелся тот самый азартный огонёк. Внезапно он удивлённо воззрился на неофита: — Стой… а почему ты назвал архивариуса мастером? Он никому и никогда не разрешает называть себя так, только «хранитель» или «архивариус». Для него это слово как красная тряпка.

— У нас с ним… особые, хорошие отношения, — смущённо пробормотал Лао, поняв, что сглупил, и, пытаясь быстро отвлечь внимание медикуса, торопливо спросил: — А можно позвать Ли? Он мне поможет тащить эту увесистую башку, а то одному мне её только волочить или катить придётся.

Медикус только раздражённо махнул рукой, отворачиваясь к начавшей уже сомнительно пахнуть туше, но потом крикнул вслед уходящим неофитам:

— И не забудьте вернуть мне голову целиком! Мне ещё мозги извлекать и железы консервировать!

Парни, кряхтя, тащили массивную голову, ухватившись за толстые уши — за бивни, наверное, было бы куда удобнее, но те уже отсутствовали. Как позже пояснил Ли, их успели смолоть в тончайший, ценный порошок, который, по слухам, ну о-о-очень благотворно влияет на мужскую силу, делая её легендарной. Бивни оказались самыми ценными трофеями у изменённого зверя и использовались в первую очередь, даже раньше, чем успели остыть. Также товарищ поинтересовался у Лао на ухо, почему Юшенг так странно переменил к нему отношение и не общался на повышенных, привычно-раздражённых тонах, когда они уходили. Крас же, еле сдерживая самодовольную ухмылку, сказал, что, похоже, нашёл-таки верный подход к строптивому медикусу и скоро у них будет ещё один влиятельный и весьма полезный друг в стенах храма.

По дороге в библиотеку Крас в очередной раз обдумывал навязчивый вопрос, не дававший ему покоя. Как открыть счёт чёртовом банке? Архивариус, конечно, обещал помочь с деликатным делом, но что-то уж больно тянет, словно забыл.

Неофитов, как щенков, в город не выпускали без присмотра. А между тем один энергетический кристалл Лао заполнил уже на целых пятнадцать процентов, да и второй, запасной, уже почти был готов, наливаясь тусклым светом. Сегодня вечером он собирался передать первый Шокаю — пора начинать избавляться от доказательств. Потенциал Лао рос, как на дрожжах, и объём сливаемой энергии увеличивался с каждым днём, иногда пугая его самого. Такими темпами через месяц он сможет заряжать один сосуд на те же пятнадцать процентов каждый день. Следовательно, куда-то эту опасную роскошь придётся девать, иначе рискуешь прослыть живой электростанцией с очень короткой жизнью.

Да и со спиртом у него зрели большие, амбициозные планы. Кто знает, насколько долго он застрял в этом странном мире — может, на годы, а может, навсегда. Денежка лишней не бывает никогда, особенно когда ты чужой дух в чужом теле. В крайнем случае, передаст все дела Ли и объяснит, что впоследствии всё барахло будет принадлежать им двоим поровну.

А когда-нибудь, может, он и откроет свою жутковатую тайну другу. В случае внезапного, нежданного выхода из тела мальчишки, настоящий, бедолага Лао хотя бы останется обеспеченным малым, с капиталом и перспективами.

— Какая же она тяжёлая и вонючая, надеюсь, мы не просто так таскаем этот обрубок по всему храму, как последние ослы. И почему её нельзя было сразу отнести в библиотеку, минуя этот вонючий кабинет? — Лао начал ныть уже через жалкую сотню шагов, чувствуя, как немеют пальцы.

— Потому, что бивни, зубы и глаза нужно отделять в течение двух часов после гибели животного, иначе они потеряют всю свою лечебную, волшебную силу и станут просто костями и желе, — терпеливо пояснил Ли, перехватывая скользкую ношу. — Мозг тоже, но архивариус строго-настрого запретил это делать, и если он испортится, на нас всех собак спустят.

С этими словами он, наконец, распахнул тяжёлую дверь в библиотеку, выпуская в коридор облако запаха старой бумаги, пыли и чего-то ещё, остро-сладкого.

— Не испортится. Не переживайте так, неофиты, я не позволю пропасть почти бесценному ингредиенту, — как эхо, ответил архивариус на слова Ли, бесшумно шагая навстречу парням из глубин библиотеки. Мастер остановил их у самой двери, преградив путь, и начал раздавать тихие, чёткие указания:

— Так, держите её ровно, не трясите, мне нужно провести пару быстрых манипуляций. — После этого мастер плавно поднёс ладонь к лобной части головы вепря и застыл в одной позе, словно изваяние. Так он простоял несколько долгих минут, абсолютно ничего не делая внешне. Только лёгкое, пульсирующее зеленоватое свечение в его глазах выдавало, что он стоит не просто так, а ведёт какую-то незримую, сложную работу.

— Всё, можете тащить обратно, я закончил. Скажете Юшенгу, что мозг будет в идеальной сохранности ещё добрых пару часов — если, конечно, вы по дороге его не уроните.

— Всё? Да ладно, мы тащили вонючую тяжесть через весь храм ради пары жалких минут манипуляций⁈ Вы даже не притронулись к ней по-настоящему! Неужели было так сложно дойти до медикуса и сделать это прямо в его кабинете, не издеваясь над нами? — Крас почти кричал на архивариуса, переполненный усталостью и обидой. Ли побледнел после его слов, как полотно.

— Не забывай, с кем ты позволяешь себе так разговаривать, паршивец, — не разжимая губ, ледяным шёпотом ответил мастер Тушу. Его голос прозвучал не снаружи, а прямо в головах парней, холодный и чёткий. Архивариус медленно выпрямил спину и гордо поднял голову. Его фигура, казалось, немного увеличилась в размерах, затмевая свет из коридора, а ребята почувствовали внезапную, давящую тяжесть на плечах, словно на них надели невидимые каменные плащи. Было страшно, мерзко и тошнотворно, но это ощущение очень быстро прошло, оставив после себя лишь липкий холодный пот.

— Вон отсюда. А с тобой, Лао, я разберусь отдельно, когда у меня появится свободная минута и подходящее настроение.

— Слушаемся, уважаемый архивариус, — испуганно пролепетал Ли, судорожно хватая и подталкивая своего оголтелого друга к выходу, подальше от внезапно ставшего опасным кабинета.

— Лао, ты точно и бесповоротно не умрёшь своей смертью — тебя прикончит твой же язык! — набросился Ли на друга, как только они выскочили из зловещего помещения библиотеки. — Тебе однозначно нужно повторить все правила поведения со старшими товарищами и мастерами, причём вызубрить их наизусть! А ещё архивариус своей энергетической атакой меня до костей прошиб. Раньше я думал, что Ши Вейж — самая грозная фигура здесь, он одним только видом наводит леденящий страх. Сегодня я понял, что есть человек, которого я теперь боюсь куда больше — сильнее и глубже. Ты почувствовал то давление на плечах? Было такое чёткое, гадкое ощущение, что он хочет поставить нас на колени или просто раздавить, как надоедливых букашек. Я даже не слышал ни о чём подобном — о такой технике воздействия на разумных, и он явно сдерживался, понимая что перед ним всего лишь неофиты. Видимо, мастер Тушу очень опасный человек, отныне ему даже в глаза смотреть не буду, а то ещё душу вытащит, и, не моргнув, сделает своим вечным рабом.

— Не рассказывай страшные сказки, Ли, иначе сам в них и поверишь, но ты прав в главном — я перегибаю палку в последнее время, да так, что она вот-вот треснет. Язык мой — злейший враг мой. И этот враг постоянно находит приключения на пятую, многострадальную точку хозяина. Ладно, потащили быстрее вонючую башку, мне ещё нужно окончательно решить вопрос с медикусом, а потом идти обратно на поклон к архивариусу — меня ждёт долгий, нудный и, скорее всего, очень унизительный разговор.

Вернув тухнувшую голову в кабинет мастера Юшенга, который лишь кивнул, погружённый в разделку, ребята разбежались. Ли пошёл на занятия к Пингу, Лао же, с тяжёлым сердцем, проследовал обратно в библиотеку.

«Чёрт, что вообще со мной происходит сегодня? Веду себя, как последний придурок. Забыл, где я нахожусь и с кем имею дело, по-видимому. Ладно, с этим недоучкой-медикусом вроде вопрос решил. Передам ему чертежи самогонного аппарата — и всё будет норм. Да, ещё, надеюсь, заработаю на перспективном деле. А если кинет — смогу отомстить, я же не всегда буду маленьким и немощным. Докторишка в ловкости и силе не был замечен, сегодня я сам в этом убедился. Да и должен же он понимать, что если мне известны вселенские секреты, то значит, я пацан непростой. И со мной выгоднее дружить, чем враждовать. Но почему я сорвался на Тушу? Это было верхом идиотизма. Как бы не испортить наши отношения окончательно. Мастер на данный момент, наверное, самый близкий мне человек после Ли, и портить с ним отношения — совершенно тупая, самоубийственная затея. Что бы такого придумать, чтобы добиться прощения? Может, тоже про спирт ему поведать? Гнать он его, скорее всего, не будет… у него же другие интересы. Чёрт, как говорится, без бутылки не разберёшься. — Эта нелепая поговорка внезапно развеселила Краса: — Нужно будет обязательно напоить самого медикуса. Снять пробу, так сказать, с первого продукта. Но что-то я отвлёкся. Решено — расскажу про спирт и архивариусу. Если заинтересуется — будет ещё один козырь в рукаве. Если нет… что ж, придётся извиняться по старинке, ползая на коленях».

— Мастер Тушу, я пришёл, чтобы искренне попросить прощения за свой глупый, несдержанный поступок. А ещё… хотел спросить: что вам, собственно, известно про спирт? — произнёс Лао, стараясь звучать максимально смиренно.

— Не переживай так, ученик, я даже хочу сказать тебе спасибо, — неожиданно ответил архивариус, и его взгляд стал оценивающим, почти любопытным. — Ты, я вижу, уже решил вопрос со строптивым медикусом? И почему вдруг интересуешься спиртом? Не говори, я и сам догадался: в твоём прежнем мире сий продукт не является дефицитом, и ты, похоже, просто подкупил Юшенга, пообещав раскрыть ему секрет изготовления. Всё верно?

— Вы, как всегда, беспощадно правы, учитель, — Лао даже невольно склонил голову, наконец-то вспомнив о приличиях. — А за что, собственно, спасибо? Я ожидал… ну, совсем другой реакции.

— Дело в том, что после твоих дерзких слов во мне разыгралась нешуточная, давно забытая гордыня, которую я еле-еле сумел подавить, а заодно… у меня немного увеличилось познание силы духа, окрепла воля. Ты же почувствовал то самое давление на своё тело?

— Да, это было очень страшно и физически неприятно, будто на плечи положили мешок с камнями.

— Возможно, и ты когда-нибудь так сможешь, если, конечно, проживёшь лет триста без перерыва, — мастер невесело, почти горько усмехнулся и после короткой паузы продолжил:

— Я не пошёл к медикусу по нескольким веским причинам. Во-первых, молодые должны заниматься физическим трудом, укрепляя мышцы и дух, а старикам вроде меня пристало работать головой. Не подобает древнему разумному праздно шататься по храму, как юнцу. Во-вторых, я на дух не переношу пронырливого алхимика Юшенга — он пахнет тщеславием и гнилыми травами. А ещё в его проклятом кабинете постоянно жутко воняет мертвечиной, запах въедается в одежду и сложно выводится стиркой. Вот видишь, сколько причин я тебе назвал, а тебе просто тяжело было донести одну голову. Не переломился же? Так зачем ты ему спирт пообещал? Напоить его до беспамятства решил, чтобы меньше ворчал?

— Нет, что вы! — воскликнул Лао. — Это же первоклассный, незаменимый продукт для бальзамирования и консервации! Если в него опустить живые ткани, те очень долго, практически вечно, смогут находиться в идеальном, нетленном состоянии. Представляете, какие возможности для исследований?

— Мне это давно известно, но для подобных целей нужны огромные, неподъёмные объёмы спирта, а его можно достать только у савурцев — да и то за совершенно безумные деньги, сопоставимые с выкупом за мелкого князя. Секретная жидкость изготавливается где-то в глубине их негостеприимной страны, в строго защищённом храме, куда не ступала нога чужака. И делают сей драгоценный продукт крошечными порциями какие-то прислужники демонов в проклятом султанате Савур. Так что его днём с огнём не сыщешь — разве что на чёрном рынке, где за пузырёк с тобой расплатятся не золотом, а твоей же шкурой.

— Так значит, вам тоже неизвестен секрет приготовления зелёного змия? Вам интересно было бы узнать? Могу рассказать! — в голосе Лао зазвучала заговорщицкая нотка.

— Конечно, расскажешь, но в другой раз, когда у нас будет больше времени и меньше срочных дел. Лучше сразу договорись с Юшенгом о том, чтобы он выделял небольшие, но регулярные порции спирта для моих личных нужд, когда вы наладите производство. Ты же и о доле в будущих продажах договорился? — с лукавым прищуром поинтересовался Тушу.

— Да, шестьдесят на сорок в его пользу, он даже не торговался, согласился сразу.

— Продешевил, глупец. Юшенг наверняка согласился бы и на пятьдесят на пятьдесят: если у вас реально всё получится, он в одночасье станет не просто богатым, а баснословно богатым человеком, да и ты тоже не останешься в накладе. Зачем тебе, собственно, все эти деньги, мой юный ученик? Не для пустых развлечений же?

— Мне они лично не нужны, я хочу обеспечить безбедное, спокойное будущее настоящему Лао и Ли, на случай если мне придётся покинуть ваш мир так же внезапно, как я в нём появился.

— Похвально и благородно. Хороший, чистый посыл, думаю, и монастырь в итоге прославишь своими делами. Кстати, я сам переговорю с медикусом — тебя необходимо официально включить в разработчики и соавторы, чтобы тот хитрый лис не обманул впоследствии и не наладил тайное производство спирта где-нибудь за пределами монастыря, прикарманив все лавры. Но это всё потом, а сейчас нам стоит сосредоточиться на более насущном деле — на голове нашего вепря. И знаешь, что самое интересное я в ней обнаружил?

— Нет, мастер, даже предположить не могу.

— Этот патриарх, — голос Тушу стал тихим и многозначительным, — целенаправленно, с ясным умыслом шёл в ту самую рощу с одной-единственной целью: найти и убить именно тебя!