Все разбежались по своим прежним «норкам», и в длинном, некогда тихом коридоре послышался отчаянный звон и грохот инвентаря для уборки. Лао, мельком окинув взглядом этаж, отметил про себя, что на самом деле не так уж и много послушников перевели в этом году в неофиты. В их крыле здания, кроме него и Ли, активная уборка, судя по звукам, велась только ещё в одной, дальней комнате. Размахивая веником с усердием, достойным лучшего применения, Лао решил не терять время и задать Ли ещё пару вопросов, которые засели у него в голове после пламенной и многозначительной речи мастера Пинга.

— Слушай, друг, а Пинг — какой он вообще, как человек? — тихо спросил Крас, чтобы их не услышали за дверью.

— М-м-м, как бы тебе пояснить… — задумался Ли, оттирая пол. — Одним словом его не охарактеризуешь. Скажем так: он разный, в зависимости от того, к кому обращается. К послушникам, которые приходят учиться с десяти лет и проходят полный курс, он, наверное, относится как строгий, но справедливый наставник. К тем, кто приходит в пятнадцать, сразу в неофиты, — с лёгким, но заметным пренебрежением и холодком. Поговаривают, что он придерживается мнения, будто они занимают места настоящих, перспективных воинов, которых можно было бы вырастить из таких, как мы. Он даже очень много прошений подаёт к старшим мастерам, дабы отделение грамматики, арифметики и письма вообще закрыли в нашем храме. В центральной, столичной части империи есть несколько известных храмов, и специализирующихся на «бумажных» направлениях. Но сильные мира сего не хотят отправлять своих кровиночек так далеко от родительского крыла. Да и вести они себя там по-разгильдяйски, как у нас, уже не смогут — там учатся дети таких же, если не более влиятельных, людей. А тут они под боком, и авторитет родителей играет не последнюю роль в поблажках во время их обучения в нашем-то храме. Самое интересное, что старший мастер Ши Вейж, говорят, в душе тоже поддерживает Пинга в бестолковых рвениях, но не хочет влезать в политические дрязги и портить отношения с местной знатью.

— Мажоры они такие, упс! — ляпнул Крас, а затем мгновенно осёкся, поняв, что вляпался уже со вторым новым словом подряд.

— «Мажоры», «упс», — немедленно отреагировал Ли, с деланно-важным видом постукивая пальцем у виска, будто забивая это в невидимую картотеку. — Запоминаем. Ты меня, кстати, перебил. На чём я остановился? А, да, Пинг.

Он замолчал, собирая мысли, словно рассыпанные рисинки.

— Ну слушай дальше: к послушникам, вроде нас с тобой, выкормышам храма с пелёнок, он относится… ну, как к собственным щенкам, пожалуй. По-другому не выразишься. Отца у меня не водилось, но полагаю, именно таким он и должен быть — требовательным, временами суровым до мурашек по спине, но… своим. Возможно, он не выставляет напоказ чувства, будто боится заразить кого-то сентиментальной чумой (боже упаси!), но глотку перегрызёт любому, кто тронет нас по-настоящему. Так что, ежели кому и под силу разрешить или хотя бы придавить скандал с этими позолоченными отпрысками, так это первым делом — Пинг. Мне даже сдаётся, будто он их тихо… презирает. Мол, пытаются купить то, что выгрызается только потом, кровью да годами на грани срыва.

Ли кивнул с такой проникновенной серьёзностью, словно делился сакральной тайной мироздания, и двинулся дальше:

— Заруби на носу: коль случится какая промашка — беги каяться к нему сразу. Если тебя ужурит другой наставник, Пинг окажется почти бессилен, отменить приговор вряд ли сумеет. А в наших монастырских стенах за иными мастерами, далёкими от боевых искусств, наблюдается прямо-таки трогательное лизоблюдство перед детьми власть имущих. Пинг же — ему хоть кол на голове теши, он плюнет с высокой колокольни на связи родителей той же триады. Как я понял, он горит желанием полностью посвятить себя храму, так что лизать чужие задницы — не его амплуа. Именитые полководцы не раз звали его в советники, суля золотые горы, но учитель всегда отказывал, будто от скучной беседы. Правда, ежели вина твоя будет кричать на всю округу — от порки тебя сия философия всё равно не спасёт.

Произнеся последнее, Ли вдруг поёжился, будто сквозь время до него донеслось свистящее эхо гибкого бамбукового прута. Видимо, в прошлом они с Лао познакомились с этим видом воспитания не понаслышке, и память тела оказалась куда красноречивее любых слов.

— И ещё один скользкий момент, — продолжил Ли, понизив голос до конспиративного шёпота, хотя вокруг ни души не было. — Советую не шататься в гордом одиночестве. Если возникнет спорная ситуация, и против тебя покажут двое или более неофитов — каюк, накажут именно тебя, словно виновного барашка в роскошном человечьем стаде.

Он почесал затылок, вспоминая.

— Ах, да, ещё забыл сказать. Когда требуется что-то от мастера — никогда не заводи разговор первым. Просто подойди и стой рядом, будто тень, пока он сам не снизойдёт до вопроса. Жди, даже если придётся простоять час, превратившись в соляной столб. Со слугами или смотрителем за хозяйством можешь общаться свободно — они не принадлежат к братии напрямую. Их нанимают за звонкую монету. По правде говоря, у простого слуги даже меньше прав, чем у самого зелёного послушника. Но издеваться над ними — позор, выжигающий твою репутацию дотла. Застукают за таким — публичная порка обеспечена, да такая, что свои же товарищи смотреть не смогут. Даже наши позолоченные отпрыски до такого не опускаются. Не из благородства, нет — им плевать, что говорят об их жестокости к прислуге, ведь в родных поместьях они обращаются со слугами, как с придорожной грязью. Тамошнего слугу могут пришибить за недосоленный суп или просто под горячую руку. Но здесь эти юные аристократы трепещут перед публичным унижением. Для них это — крах, клеймо на всю жизнь. Именно из-за таких монастырских нравов в наём к нам выстраиваются очереди — здесь с ними обращаются если не как с людьми, то хотя бы как с полезным скотом, которого не бьют без причины.

— А зачем они вообще нужны? — поинтересовался Крас, хмуря брови. — Неужели в храме столько вакансий для наёмных рук?

— Собственно, рабочих в поле много никогда не бывает, — пояснил Ли, разглядывая жёл рукава собственной робы. — Владения храма расползаются каждый год, словно жирное пятно, многие окрестные фермеры отдают свои наделы в наше ведомство. Они продолжают ковыряться в земле, только теперь платят небольшой налог натурой — зерном, овощами. Взамен получают железную гарантию, что какой-нибудь голодный до земель знатный род не отхватит их угодья подчистую. А так как мы ещё и на самой границе с Савуром застряли, словно кость в горле, их земли берут под защиту храмовые бойцы — грозные и нелюдимые. В сезон посева или сбора урожая мастера отправляют на подмогу крестьянам дополнительных работников. Послушники тоже часто маршируют в поля — считается, что монах должен быть разносторонне развит и не чваниться, воспринимая любой труд как важный, будь то медитация или прополка сорняков. Неофиты же могут угодить на поля в качестве наказания, а также если основные работники не справляются в горячую пору жатвы, когда каждый день на вес золота, а то и крови.

— Слушай, Ли, а какое сейчас время года?

— Конец апреля, скоро сакура выбросит свои нежно-розовые соцветия, — ответил Ли, лениво предвкушая реакцию Лао на интересную информацию. — Послушников, как водится, отправят в Лес Висельников собирать цветочки. Наш дорогой Медикус потом будет варить из них целебные отвары. То ещё развлечение, скажу я тебе! Нужно, чтобы каждый лепесток был целым и чистым, будто слеза невинной девы, не знаю что это значит, но звучит красиво. Одно неверное движение — и всё, бракованный товар, годится разве что на подстилку для скота.

— Лес Висельников? — Лао удивлённо воззрился на товарища, будто тот произнёс что-то неприличное. — Это что за место?

— Как гласит невесёлая легенда, пару тысяч лет назад кучка заговорщиков затеяла здесь переворот, — начал Ли с мрачным, но увлечённым видом рассказчика у костра. — У них это даже почти получилось — вырезали всю правящую верхушку подчистую. Выжил только младший наместник, хитрый, как лиса. Когда верные императору войска прибыли наводить порядок, мятежники укрылись в том самом лесу. Солдаты прочёсывали чащу, выискивая провинившихся, и вешали их на ближайшем подходящем суку. Для назидания прочим мечтателям о власти, трупы не снимали до полного истления, пока от тел не оставались одни позвякивающие на ветру кости. С тех пор лес и получил своё мрачное прозвище. Теперь он начинается в двух километрах от холма Шанпо, где мы мучаем себя утренними пробежками. Деревья там давно проредили, высадив тысячи саженцев сакуры, но название, как тень прошлого, так и осталось. Мы находимся на самом юге империи, к западу уже начинаются владения Савура — диковатые и негостеприимные. Если двигаться на юго-восток, то можно выйти к Великому Океану, который, говорят, пожирает корабли с тем же аппетитом, что и наши монахи — похлёбку. Климат почти не меняется, летом только становится адски жарко, а зимой невыносимо часто льют дожди, превращая дороги в болотные топи. Нам ещё повезло — не представляю, как проводить утренние медитации после пробежки в северных регионах. Говорят, там даже снег выпадает. Не знаю, что это такое, наверное, что-то крайне неприятное и мокрое.

— Снег — это замёрзшая вода; когда на улице становится слишком холодно, дождь превращается в снегопад, — моментально просветил своего друга Крас, с видом учёного, объясняющего простофиле основы мироздания. — Ещё он может лежать на вершинах гор, словно грязная, застывшая пена.

— Определённо, мне стоит с тобой ходить в библиотеку, — усмехнулся Ли. — Такими познаниями мало кто может похвастать, особенно о замёрзшей воде, что падает с неба. Ладно, что-то мы заболтались, словно старухи у колодца. Пора тащиться в прачечную, а потом на распределение по подгруппам. Надеюсь, нас не разлучат, а то я пропаду тут от скуки, как последний глупец.

Друзья сдали свои старые, но ещё вполне пригодные одеяния послушников, больше похожие на измётанные тряпки, чем на монашеское облачение. Слуга, принимавший исподнее, с театральным отвращением разглядывал каждую вещь, пытаясь убедить их в обратном — мол, только на тряпки сгодится. Наверное, надеялся таким путём избежать лишней стирки. Но Лао со своим медвежьим спокойствием и железной логикой быстро пресёк эту нахальную попытку, уставившись на слугу взглядом, от которого у того пропала охота спорить.

Ребята отправились в главный зал медитаций для дальнейшего распределения, пробираясь сквозь лабиринты коридоров, пропахших ладаном и пылью веков. Войдя в зал, они увидели несколько десятков новоиспечённых неофитов, толпившихся возле массивной доски с объявлениями, словно стадо овец у соляного лизунца. Подойдя вплотную, Крас начал разглядывать иероглифы, выведенные чётким, бездушным почерком. Он пялился на них пару минут, как баран на новые ворота, по-прежнему не понимая их значения, лишь ощущая лёгкую тошноту от нагромождения чёрных линий. Тогда он закрыл глаза, сконцентрировался, пытаясь отсечь шёпот толпы и собственное смятение, и мысленно воспроизвёл перед внутренним взором увиденный на листке текст. С его феноменальной «обучаемостью» это было не проблемой: любые надписи он запоминал, как фотоаппарат, фиксируя мельчайшие засечки. Когда точная копия текста отпечаталась в его сознании, произошло чудо — иероглифы начали медленно складываться в знакомые ему слова на русском языке, словно таинственный механизм щёлкнул нужным замком. Открыв глаза, он с изумлением понял, что теперь различает и то, что написано на бумаге — перед ним был просто список имён, разбитый на подгруппы с указанием корпусов для поселения.

«Так, посмотрим, где тут я? Твою мать, четверо Лао, видимо, имя распространённое, как сорняк. Попробуем вспомнить», — подумал Крас, снова закрыв глаза. Он начал безостановочно повторять в голове своё новое имя, одновременно пытаясь выудить из глубин памяти вторую его часть. — «Лао Турандэ», — вдруг отчётливо прозвучало в его сознании, но он всё же решил удостовериться, не доверяя до конца этому внезапному озарению.

— Ли, Турандэ — это я?

— Ну ты даёшь, даже своего второго имени не вспомнил, — фыркнул Ли, качая головой. — Да, это ты, чудак. Моё, если что, Ли Кусай, заруби на носу, а то забудешь и меня. Так, посмотрим, куда тебя записали?

Он пробежал глазами по списку, и лицо его озарила улыбка.

— Отлично! Так же, как и меня — боевое направление с уклоном на оперирование энергией ци. Жить нас определили в третий жилой корпус южного комплекса. Думаю, там даже клопы будут боевыми, с развитым чувством ци.

— Это хорошо?

— Вообще-то да, — кивнул Ли, уже мысленно раскладывая свои нехитрые пожитки. — Как минимум, нам не придётся тащиться на другой край света: это здание стоит прямо напротив нашего старого обиталища. Ещё мы остаёмся рядом с пляжем — если, конечно, у нас когда-нибудь найдётся время, чтобы просто там валяться. Та-а-а-ак… — Ведя пальцем вниз по списку, Ли начал улыбаться, будто обнаружил в каше изюминку. — А вот это уже по-настоящему хорошие новости. Нашу «любимую» триаду перевели в соседний корпус. Жаль, конечно, что не на другой конец провинции, но и так неплохо. Будем реже лицезреть их надменные рожи. — И тут же его лицо омрачилось, словно набежала туча.

— Похоже, Пинг проигрывает в тихой войне с начальством. Направление грамматики, арифметики и каллиграфии в этом году раздули, как воздушный шар. Теперь они занимают почти половину мест в храме. Скорее всего, сказывается то, что савурцы давно не совершали крупных набегов на наши деревни. Сидящие в тёплых кабинетах правители полагают, что содержать орду бойцов накладно, и большая численность воинов им не требуется. Как бы кто-то потом не пожалел. Но им, конечно, виднее — нам не стоит об этом думать, без нас там разберутся, или не разберутся. Побежали занимать новые комнаты, пока лучшие койки не разобрали.

— Есть одна старая поговорка: «если ты не кормишь свою армию, то очень скоро будешь кормить чужую», — мрачно добавил Крас, и парни рванули в коридор, сломя голову, осматривать пожалованную им каморку.

Покинув прохладную тишину главного зала для медитаций, они вскоре добрались до своего нового пристанища. Третий корпус снаружи был словно брат-близнец их старого — та же потрёпанная временем кладка, те же узкие окна. Внутри тоже царило знакомое устройство: два длинных коридора, разделённые рядами лёгких перегородок. Единственным заметным отличием была увеличенная длина здания, что положительно сказалось на площади личных комнат неофитов — теперь они напоминали не клетки, а скорее… просторные клетки. Зайдя в отведённое им помещение, Лао сразу подметил, что перегородки между комнатами были сложены из грубого камня, а не сделаны из деревянных рам, обтянутых тонкой бумагой, как в старом жилье послушников. Комната была такой же по ширине, но длиннее, позволяя сделать лишних два шага перед разворотом. В углу скромно стоял небольшой, но цельный шкаф для одежды. Кроватей было две, они располагались друг напротив друга вдоль стен, словно готовясь к тихому поединку. У изголовий каждой притулились простенькие тумбочки. Потрогав лежанку, Лао не удивился тому, что это по-прежнему была широкая, жёсткая доска, лишь слегка облагороженная тонким соломенным матом.

— А эти пенаты всё же побогаче будут, — констатировал Ли, обводя взглядом владения. — Да и кровати шире и длиннее. В принципе, можно жить, несмотря на этот свинарник, который нам в наследство оставили прежние хозяева.

Под «свинарником» он подразумевал не стойкий запах, а приличный слой пыли под кроватями и толстый серый налёт на подоконнике, говоривший о том, что предшественники явно не страдали маниакальной чистоплотностью.

— «Пенаты», запомним.

— Можешь и не запоминать, — рассмеялся Лао, пыля ладонью по тумбочке. — Так некоторые высокопарно называют свой родной дом, обычно те, кто в нём почти не живёт. Пинг говорил, что нам нужно проверить инвентарь. Лучше ещё удостовериться, чтобы вся мебель была исправна, а не грозилась развалиться от первого же неловкого прикосновения.

Шкаф и тумбы скрипели, но работали приемлемо, и кровати были целы, не прогибаясь под воображаемым весом. А вот веников и ведёрок в углу обнаружено не было. И тут на глаза Лао попалась прислонённая к стене гладильная доска, и он удивлённо спросил, тыча в неё пальцем:

— А почему гладилка в два раза уже обычной? Напоминает скорее расщеплённую доску для сёрфинга.

— «Сёрфинг», ещё одно новое словечко. — Пробубнил под нос мальчишка и начал объяснять другу заинтересовавшую его вещь. — На самом деле, это интересный момент! — оживился Ли, потирая руки. — Нам должны выдать металлические, тяжёлые, как ноги Фанга, утюги, пользоваться которыми мы должны будем научиться. Это часть воспитания духа, или что-то в этом роде.

— Они работают на раскалённых углях?

— Нет, угольными утюгами пользуются слуги, да и то не самые удачливые. Мы же должны будем научиться нагревать их с помощью внутренней энергии, точнее, её жалких подобий, что в нас пока копошатся.

В голове Краса моментально вспыхнули картинки в стиле дешёвого фэнтези: как всемогущий маг с важным видом прикладывает ладонь к подошве массивного утюга, и тот мгновенно раскаляется докрасна, испуская дымок.

— А как же гладят те, кто этой энергией не владеет?

— Кто победнее — те мучаются на этих узких досках по старинке, используя каменные гнёты или просто растягивая ткань вручную, пока она влажная. Родители богатых отпрысков щедро доплачивают слугам, и ленивые детки пользуются их услугами в прачечной, да ещё заказывают дополнительные комплекты одежды, чтобы те стирали и гладили без перерыва. Нам же придётся всё делать самим, по-спартански. Нагревать утюг собственным ци мы в лучшем случае сможем только года через три, если не сойдём с ума от попыток раньше. Но тренироваться придётся каждый день, как попугаю говорить. Так как у нас только два жалких комплекта одежды, гладить придётся часто, — Ли вздохнул с таким видом, будто предвидел годы монотонного мучения.

— Пойдём к смотрителю за инвентарём, — предложил он, отряхивая руки. — Многие неофиты после выпуска забирают его с собой, считая веник и ведро близкими друзьями, ведь они прожили с ними бок о бок и пользовались в течение нескольких лет. Странный, надо сказать, ритуал прощания. — Вдруг Ли посмурнел, будто вспомнил что-то неприятное. — Как я не люблю общаться с этим мерзким типом! Каждый раз выдаёт инвентарь, словно отрывает от собственной печени, к тому же мы, скорее всего, получим комплект сильно подержанный, видавший виды и не одну битву с грязью.

— Доверь это мне, — сказал Лао, ободряюще положив руку на плечо приятеля. — Думаю, я смогу найти общий язык с этим человеком. Если, конечно, у него есть язык, а не просто щель для монет.

И он действительно очень быстро выбил себе и другу новенький, почти сияющий инвентарь, намекнув хозяину веников и швабр недвусмысленным, но вежливым тоном, что догадывается, почему молодые люди получают в своё пользование отнюдь не самые свежие приспособления для уборки. Лао сразу раскусил эту простую, как мычание, схему: скорее всего, кое-что из инвентаря исправно «списывалось» и попадало на местный рынок, принося смотрителю скромный, но стабильный доход. Люди, как он успел заметить, везде одинаковы. Алчность и жадность, похоже, были теми самыми «вечными ценностями», что не подвластны времени и пространству. Смотритель за хозяйством, мгновенно перестроившись, также намекнул, уже с подобострастной улыбкой, что, если вдруг возникнут какие-то проблемы бытового плана — он с радостью поможет. Например, с той же глажкой или внеочередной выдачей нового обмундирования, разумеется, за скромное взаимное одолжение.

— Слушай, Ли, а как вообще ведётся торговля внутри храма? — поинтересовался Лао, когда они брели обратно к своему новому каменному мешку.

— Никак, ты уже спрашивал об этом, — вздохнул Ли, переступая через трещину в плитах. — Наличные деньги внутри наших стен строжайше запрещены, как и сам факт их передачи. Всё, что нам действительно нужно для жизни и обучения, мы можем получить просто так, по разнарядке.

— Это я понял! — нетерпеливо махнул рукой Лао. — Но я думаю, должны быть какие-то… окольные пути получить желаемое. Например, если мне смертельно не хочется самому мучиться с этой железной чушью, называемой утюгом, или заполучить дополнительный комплект одежды, как это можно устроить?

— Богатые родители некоторых послушников договариваются обо всём за пределами храма, я тебе уже об этом говорил, — повторил Ли, будто объяснял самоочевидную истину. — Единственный легитимный способ получить что-то сверх скудной нормы — это заработать на зарядке энергетических кристаллов. Но нам, птенцам, это пока недоступно в принципе.

— Расскажи-ка об этом подробнее, — тут же оживился Крас, в голове которого уже зажглись огоньки предпринимательской жилки.

После услышанного он моментально заинтересовался этой идеей, увидев в ней возможный ключ к облегчению своей спартанской жизни, и решил выпытать все детали.

— Лет эдак к двадцати пяти, если не сойдёшь с ума раньше, подмастерья дорастают в мастерстве владения энергией ци до уровня, когда могут пропускать её сквозь своё тело, — начал Ли с видом усталого лектора. — Они её очищают, фильтруя от случайных мыслей и эмоций, и делают стабильной, будто закупоривая в бутылку. Процесс этот до тошноты сложный и невероятно затратный по времени. Сегодня, чтобы достучаться до твоего сознания, я потратил почти половину своего дневного запаса, а чтобы заполнить даже самый крохотный кристалл хотя бы на один жалкий процент, требуется в тысячу раз больше усилий. Восстанавливать потери потом приходится часами сидения в позе лотоса, что сродни пытке неподвижностью.

Ли задумался на пару мгновений производя в голове несложные математические расчёты.

— Выходит, чтобы получить мизерный заряд, мне нужно будет потратить на это почти три месяца, занимаясь этим непрерывно, круглые сутки, не отвлекаясь ни на сон, ни на еду, ни на тренировки. А если смотреть на вещи реально, то, скорее всего, на это уйдёт около года, потому что никто не может выдержать подобного темпа. Поэтому и нет смысла даже пытаться. У опытного мастера на зарядку самого простого кристалла уходит не меньше недели. Да и ценятся они, только если заполнены минимум на десять процентов. Всё, что меньше, считается технологическим браком, погрешностью, которая может предательски не сработать в нужный момент. Правда, если энергия будет чистой, как слеза младенца, и стабильной, как скала, то и пять процентов могут сойти за товар.

— А что с ними делают потом, с этими кристаллами? — не унимался Лао, уже представляя себе горы сверкающих камней.

— Мастер Пинг как-то обмолвился, что их используют в каких-то сложных машинах, — пожал плечами Ли. — Ещё из заряженного кристалла можно очень быстро, почти мгновенно, восполнить резерв потраченной энергии в бою или во время тяжёлой работы. Существуют целые храмы, которые специализируются исключительно на этом ремесле и поставляют энергокристаллы прямиком имперскому двору. Это, между прочим, самые богатые и влиятельные обители, где, наверное, даже веники — позолоченные.

— А где взять саму заготовку, пустой кристалл? — Поинтересовался Лао.

— Сегодня же её и получишь, в рамках нашего счастливого становления взрослыми, — ответил Ли, с иронией глядя под ноги. — После того как становишься неофитом, ты обязан проводить все индивидуальные медитации в своих покоях с этой штукой в руках и пытаться её запитать, даже если из тебя пока не выжать и капли. Кстати, это одно из ключевых условий для получения вожделенного ранга подмастерья. Если хочешь таковым стать, нужно предоставить самый простой кристалл, запитанный минимум на десять процентов. И подделать его не выйдет — после сканирования мастерами будет чётко видно, твоя ли энергия запечатана внутри или же ты просто ловкий мошенник. Так что те, кто избрал этот путь, только и делают, что сидят, медитируют и фильтруют энергию, превращаясь в живые, но очень скучные батарейки. Такая себе, если честно, участь — пару десятков лет провести в этом занятии, забыв про мирскую суету. Зато потом они становятся очень состоятельными людьми, если, конечно, не сойдут с ума от монотонности раньше. И ещё один нюанс: стабильную энергию можно получать и направлять только в особых местах силы.

— А наш храм, как я понимаю, стоит как раз на одном из таких? — догадался Лао, вспомнив обрывки прошлых разговоров.

— Всё верно, — кивнул Ли. — Это, конечно, не самый мощный источник в стране, но его сил хватает, чтобы подпитывать мастеров, да и нам хватает для обучения и восстановления после изнурительных тренировок. В общем, не фонтан, но и не лужа.

— Мне позарез нужен кристалл, а лучше два — решительно заявил Лао. — И нам, похоже, придётся ещё раз нанести визит нашему другу, смотрителю за хозяйством. Думаю, он найдёт, что нам предложить.

После того как парни кое-как сделали уборку и более-менее обжились в своём новом каменном мешке, они отправились на обед. Лао был приятно удивлён, обнаружив в лапше кусочки мяса — мелкие, но ощутимые. Бульон стал более наваристым и насыщенным, да и порции явно прибавили в объёме. Похоже, статус неофита всё же предполагал более сытное довольствие. Однако лепёшки остались прежними — твёрдыми, как подмётка, и такими же безвкусными. Быстро перекусив, Лао толкнул товарища локтём в бок и прошептал, что им нужно торопиться. Следовало успеть забежать в кладовку и поболтать со смотрителем до начала послеобеденных занятий, пока коридоры не заполнились народом.

Крас мысленно уже окрестил этого неприятного субъекта Плюшкиным — уж больно тот был похож на своего скользкого и патологически жадного литературного тёзку. Такой же костлявый старикашка, с мощным, нетипичным для местных жителей подбородком, высокими кустистыми бровями, из-под которых бегали мелкие, юркие глазки-бусинки. Только их узкий разрез и выдавал в нём представителя восточной расы, всё остальное словно сошло со страниц русской классики Николая Васильевича.

— Молодые люди, чем обязан? — спросил смотритель, не поднимая глаз от какого-то ветхого свитка, но в его голосе уже чувствовалось настороженное ожидание выгоды.

Крас решил не ходить вокруг да около и сразу взять быка за рога, точнее, Плюшкина за жабу:

— У нас к вам конкретное дело. Если вкратце, то мы не горим желанием гладить свои вещи самостоятельно, да и стирать через день — не самое вдохновляющее занятие. А ещё нам требуется свежий комплект одежды каждую неделю, а не раз в полгода, как по уставу.

— Без проблем, — невозмутимо ответил собеседник, наконец оторвав взгляд от свитка. — Передайте свои пожелания вашим родственникам. Каждое воскресенье меня можно найти в лавке дядюшки Танлана на окраине селения. Там мы и сможем решить все эти… деликатные проблемы.

— Нет, — твёрдо парировал Крас. — Нас интересует, как можно договориться, минуя эти внешние сложности. Скажем так, наши почтенные родственники находятся до неприличия далеко, и мы бы сами хотели вести все торговые отношения. Строго между нами. И ни одной живой душе об этом знать не следует.

— О-о-о, очень интересно, молодые люди, — протянул смотритель, и в его голосе зазвучала фальшивая задумчивость. — Но вы же прекрасно знаете, что любая торговля внутри священных стен запрещена? За это меня могут вышвырнуть на улицу, а вас — отдубасить бамбуковыми палками до посинения. Что же мне, интересно, мешает просто пожаловаться на вас старшему мастеру?

Произнося эти слова, смотритель прищурил веки, почти скрыв глаза в складочках кожи. Но Крас уже уловил в их узких щёлках холодный блеск азарта и живейшего интереса. Скорее всего, таких наглых, пробивных и говорящих на языке выгоды неофитов местный Плюшкин ещё не встречал.

— Да то, что этого разговора, собственно, и не было, — спокойно возразил Крас. — Как думаешь, кому здесь скорее поверят — прилежным, подающим надежды неофитам или… слуге, чей вид красноречиво намекает на некоторую сомнительность доходов? — После этих слов местный Плюшкин заметно поморщился, будто почувствовал неприятный запах.

— Итак, полагаю, об условиях конфиденциальности мы договорились, — продолжил Крас. — Осталось решить лишь вопрос цены.

— А ты, я вижу, интересный молодой человек, — с невольным уважением заметил смотритель. — Из тебя вышел бы замечательный купец, а не монах. — Он подумал пару секунд, оценивающе пощёлкав языком, и кивнул. — Думаю, один золотой в месяц меня бы полностью устроил.

— Нет, судьба купца мне, к сожалению, не светит, — отрезал Крас. — И так не пойдёт: за ношение денег внутри храма нас отпорют по полной программе. Расчёты будем вести кристаллами энергии. Это безопаснее.

— Даже так! — брови смотрителя поползли вверх. — Что ж… Тогда один кристалл, заполненный минимум на десять процентов, раз в месяц.

— Это неприкрытый грабёж среди бела дня, — холодно парировал Крас. — На пять процентов — раз в полгода.

— Парень, да ты хоть представляешь, скольких людей мне придётся подключать, чтобы выполнить вашу, с позволения сказать, просьбу? — взвизгнул Плюшкин, разводя руками. — На семь процентов — раз в два месяца, и это моё последнее слово!

— Может, мы и договорились бы на этих условиях, но наш скудный потенциал позволяет нам выжать только пять процентов, и то раз в три месяца, — стоял на своём Крас. — О твоих сложностях можешь не рассказывать, это твои личные проблемы. И ещё: первая заготовка, пустой кристалл, — с тебя, в качестве жеста доброй воли. Завтра мы зайдём забрать пустой «сосуд» и надеемся на твой положительный и разумный ответ. До скорой встречи, уважаемый.

После слова «уважаемый» новоиспечённый Плюшкин — Шокай — расплылся в широкой, почти до ушей, улыбке, обнажив пожелтевшие редкие зубы. Лао уже знал, что тот согласится. Для смотрителя не составляло труда списать пару лишних комплектов одежды в месяц, да и стиркой-глажкой занимались не его личные руки — он лишь чуть сильнее надавит на подчинённых слуг. В итоге, почти ничего не теряя, он получал стабильную, хоть и неогромную, прибыль. Крас не раз в своей прошлой жизни вёл подобные переговоры, и сломать этого жадного торгаша не составило для него особого труда. Теперь оставалось лишь одно, но самое сложное: как-то зарядить кристалл на пресловутые пять процентов в разумные сроки. Лао очень надеялся на своё загадочное умение «энергетика», о котором ему намекал Вед. Хоть тот и не объяснил толком, что это и как работает, Лао нутром чуял, что движется в верном направлении. Он сюда попал не для того, чтобы десятилетиями стирать портки и гладить робы. Он пришёл сюда, чтобы стать воином, и отвлекаться от тренировок и обучения на бытовую рутину не собирался.

— Лао, зачем ты всё это затеял? — спросил Ли, когда они отошли на безопасное расстояние, и в его голосе сквозила тревога. — У нас могут быть серьёзные проблемы. Хотя, признаюсь, то, как ты говорил с Шокаем, было… восхитительно. Я бы так не смог, у меня язык бы заплетался. Но вдруг он всё же пожалуется на нас? Шокай уже давно занимает должность смотрителя, и не факт, что поверят нам двоим, а не ему.

— Не переживай, — успокоил его Крас. — Такие, как он, никогда не упустят прибыль, даже если она приправлена изрядной долей риска. Как говорится, кто не рискует, тот не пьёт шампанского… или что там у вас принято пить в особых случаях.

— Так, «шампанское», — тут же отреагировал Ли. — Уже нужно записывать за тобой. А у нас пьют чай, иногда на праздники — особые настойки. Говорят, есть ещё какой-то волшебный напиток под названием саке, но я сам не пробовал и толком не знаю, что это.

— Ох, темнота! — фыркнул Лао, качая головой. — Шампанское — это такое игристое вино с пузырьками, которое делают в далёком месте под названием Шампань. Не бери в голову, это лишняя информация для твоего аскетичного быта. А саке — вовсе не волшебный напиток. Вернее, он кажется таковым только в процессе употребления. Наутро же ты будешь проклинать себя и того, кто его изобрёл. Думаю, в ближайшие годы тебе это не грозит — как я понял, в храме сухой закон строже, чем в монастыре отшельников. По твоим глазам вижу, что ты не понимаешь, о чём я, так что не забивай себе голову ерундой.

Ли попытался переварить новую, странную информацию, но она была слишком далека от его понимания мира, полного медитаций и дисциплины. Поэтому он решил вернуться к более насущной и тревожащей теме:

— Хорошо, Лао, пусть даже Шокай и согласится на твои условия. Но ты подумал, где мы возьмём этот самый кристалл, да ещё и заряженный на пять процентов? Это же годы работы!

— Не ссы, положись на меня, — загадочно ответил Крас. — Твоей главной обязанностью отныне будет научить нового друга, в моём лице, технике переливания энергии в кристалл. И, кстати, раз уж я выбил нам поблажки не только для себя, то вся уборка в нашей комнате теперь ложится на твои хрупкие плечи. Мне не стоит отвлекаться на мелочи быта — буду лучше практиковаться и кристалл заряжать. Так что готовься к тому, что твоя жизнь станет ещё интереснее.

— Я согласен на уборку, — вздохнул Ли, — но по поводу техники лучше обратиться к мастеру, я знаком с ней лишь в общих чертах, как и все. Кстати, пора бежать на занятие по боевым искусствам. Пинг будет в ярости, если мы опоздаем хоть на миг, а его гнев страшнее любой подсечки.

В зал для занятий они влетели последними, едва не споткнувшись о порог, но всё же уложились в отведённое время.

— Приветствую вас, неофиты, — торжественно провозгласил мастер Пинг, обводя взглядом ровные, как шеренги молодого бамбука, ряды будущих воинов. Его голос, низкий и властный, заполнил собой всё пространство. — Сегодня мы начнём изучать великое боевое искусство кунг-фу. Как вы все прекрасно знаете, оно подразделяется на множество стилей, от изящных до сокрушительных. Мы же будем постигать только три из них: стиль богомола, обезьяны и тигра. Если кому-то захочется большего — милости прошу в свободное время на дополнительные тренировки, а также не забывайте посещать библиотеку, чтобы углубить теоретическую часть. Первый месяц мы будем шлифовать лишь одно — стойку Мабу. Когда вы сможете стоять в ней, не шелохнувшись, в течение пятнадцати минут, мы начнём чередовать её со стойкой лучника Гунбу. Затем постепенно добавим пару ударов. Всего за этот год, помимо уже названных, вам необходимо будет выучить базовые стойки Сюйбу, стойку «опущенного шага» Пубу и стойку на одной ноге — Дулибу. Это фундаментальные положения тела, которые вы должны отточить до идеала, а также научиться моментально сменять одно другим. Помимо прочего, в программу войдут различные виды ударов руками и ногами, а также базовые броски. Раз в неделю будут проводиться спарринги, где теория встретится с суровой практикой.

Мастер на мгновение замолчал, дав словам проникнуть в сознание учеников. Затем, обведя взглядом зал и убедившись, что его слушают с должным трепетом, Пинг продолжил:

— Для начала разбейтесь на пары — так будет проще контролировать правильность выполнения стойки. Ваш партнёр должен так же внимательно наблюдать за вами, как и вы сами, и немедленно поправлять, если заметит ошибку. Тем неофитам, кто уже обладает развитыми способностями отключать части своего тела в медитации и без неё, запрещается пользоваться этими техниками на моих занятиях. Вы должны чётко ощущать каждую свою мышцу, каждое сухожилие и учиться управлять ими осознанно. Здесь мы будем укреплять и улучшать ваши тела, превращая их из тростника в бамбук. Не зря с сегодняшнего дня вы начали употреблять мясо в пищу. Теперь вам понадобится много белка для наращивания мускулатуры, способной выдерживать нагрузки. Итак, приступим.

Мастер медленно прошёл вдоль первого ряда, оценивая образовавшиеся пары, слегка кивнул, оставаясь в целом довольным, и вернулся в центр зала.

— Стойка Мабу — главная стойка, её ещё называют базовой или первоочередной. Она используется во всех стилях классической школы кунг-фу. При выполнении приёмов Мабу служит промежуточной позицией, из которой можно молниеносно перейти в любую другую. Ваши, пока что кривые, ноги необходимо поставить немного шире узких плеч. Расстояние между ступнями должно составить ровно пять длин вашей же ступни. Ступни ставьте строго параллельно друг другу. Колени согните под прямым углом и чуть выверните коленные чашечки наружу, спину требуется держать прямо, как стрелу — кто будет её сгибать, будет в этом положении ещё и приседать, пока не научится. Поясницу изогните едва заметно внутрь. Вес тела должен концентрироваться в центре и быть равномерно распределённым между ногами — это обеспечивает непоколебимую устойчивость. Ваши ноги должны буквально врастать в землю, сливаясь с ней. Если хорошо обучитесь и натренируете Мабу, сможете устоять даже после самой коварной нижней подсечки. Мабу создана для того, чтобы развивать силу коленей, улучшать концентрацию и дыхание. Прежде чем перейти к изучению других стоек, неофиты должны научиться стоять в Мабу не менее пятнадцати минут — мастера не позволят вам двигаться дальше, пока вы этого не добьётесь. Я, например, легко могу поддерживать её на протяжении пары часов, не шелохнувшись при этом. Итак, начнём. Внимательно следите за мной и повторяйте мои движения.

Лао внимательно наблюдал, как мастер плавно, словно опускаясь в воду, встал в стойку, широко и уверенно раздвинув ноги и чуть присев. Пинг положил руки на пояс, повернув сжатые кулаки пальцами вверх, будто держал два невидимых шара. После того как неофиты разбились на пары — а напарником Лао, естественно, стал Ли, — они попытались скопировать это положение. И оба, как и почти все остальные новобранцы, с позором повалились на пятую точку, совершенно неправильно распределив вес тела, который упрямо норовил сместиться куда угодно, только не в центр. Со второй попытки у Лао вроде бы стало получаться. По крайней мере, он так думал, пока не ощутил несколько резких, болезненных ударов деревянной палкой по бёдрам, спине и икрам, обрушившихся со спины, словно гром среди ясного неба. Затем избиению подверглись практически все части его тела — мастер Пинг с хирургической точностью выявлял каждую погрешность. Даже по подбородку Лао получил удар, когда инстинктивно опустил голову, чтобы посмотреть на свои дрожащие ноги. Мастер холодно пояснил, что взгляд должен быть устремлён строго перед собой, а наблюдать за ошибками напарника нужно боковым зрением, как подобает воину.

Достигнув более-менее устойчивого, но мучительного положения, Лао осознал всю адскую сложность простого, казалось бы, стояния. Спустя буквально пару минут начали падать первые неофиты, те, что поступили в храм совсем недавно. Через пять минут Лао уже с трудом терпел нарастающую, огненную боль в бёдрах, будто под кожей ему медленно вгоняли раскалённые иглы. Через семь минут на ногах осталось всего семь человек — это были те, кто обучался с десяти лет и чьи мышцы уже знали вкус дисциплины. Через десять, кроя в мыслях всеми известными ему матами не только Пинга, но и весь несправедливый мир, Лао решил схитрить и мысленно начал переходить в состояние отключения тела, за что тут же получил увесистый удар по затылку, от которого в глазах потемнело. Он также скосил глаза и заметил, что в стойке остались только четверо упрямцев. По совету Ли, во время утренних пробежек он примечал наиболее выносливых неофитов и послушников. К концу забега лишь единицы могли похвастать ровным дыханием и отсутствием на лице маски смертельной усталости. И двое из этих «единиц» сейчас стояли здесь же, рядом с ним и Ли. Через пятнадцать минут, когда пот ручьями стекал по спине, а ноги горели, будто в раскалённых тисках, на ногах остались только они вдвоём, будто два последних дерева после урагана.

— Достаточно! — прогремел голос мастера, разбивая напряжённую тишину. — Все бездари. Лао и Ли — тоже бездари, просто более упрямые и выносливые. Ни один из вас не смог простоять без движения и минуты, ваши тела тряслись, как листья на ветру. Про то, как ходуном ходили ваши ноги и спина, вообще промолчу — жалкое зрелище. На сегодня с вас достаточно. Теперь подбирайте сопли, отряхивайтесь — и марш по кругу, будем встряхивать ваши задеревеневшие мышцы, иначе они завтра превратятся в негнущиеся ходули, и вы будете передвигаться, как деревянные куклы. Бегом!

Пробежав множество изнурительных кругов по тренировочной площадке, а также выполнив целый ряд упражнений на общее укрепление мышц, которые заставили дрожать даже самые глубокие мышечные волокна, неофиты, едва переводя дух, кое-как построились перед мастером.

— Ну что, слабаки, поняли теперь, почём фунт лиха и какова разница между бойцом и простым смертным? — спросил Пинг, его голос звучал беззлобно, но с отчётливой нотой презрения к их немощи. — После такой, с позволения сказать, лёгкой разминки вы уже валитесь с ног, а это, напомню, только самое начало, цветочки. Ничего, я сделаю из вас настоящих воинов, даже если придётся переломать вам каждую косточку. Вы не посмеете посрамить моё имя на предстоящих поединках с другими неофитами. Теперь все рассаживайтесь для дневной медитации. Вы прекрасно знаете, что наш храм стоит на месте выхода энергии ци планеты. Так что даже те, кто пока не умеет ею оперировать, очень быстро восстанавливают бодрость тела, а заодно и духа. А те, кто умеет, ещё и увеличивают свой внутренний запас при каждой медитации. Сегодня будет короткий сеанс — всего час. Приступайте, и да поможет вам сосредоточиться мысль о том, что отлынивающих ждёт дополнительная пробежка.

Спустя час, когда некоторые уже начали посапывать, мастер вывел всех из состояния полусна одним верным методом — резким ударом деревянной палкой по спине. Он явно не собирался ни с кем церемониться, считая излишнюю мягкость предательством по отношению к ученикам. Затем он отправил основную массу учеников по их дальнейшим делам, оставив только четверых, продержавшихся дольше всех в стойке Мабу, в числе которых были Лао и Ли.

— Итак, вы — неофиты, подающие какие-никакие надежды на то, что сможете научиться оперировать энергией ци, а не просто размахивать кулаками, как мельница крыльями, — начал Пинг, скрестив руки на груди. — Как вы уже поняли, помимо рукопашного боя, я также буду преподавать вам и дисциплину по работе с ци. Так как сегодня день вводный, не буду перегружать вас сложной теорией. Сейчас я просто раздам вам кристаллы для сбора энергии, и вы продолжите медитацию, но уже с попыткой слить часть своего внутреннего запаса в энергоёмкий сосуд.

После этих слов Пинг раздал неофитам странного вида мелкие кристаллы, похожие на семена какого-то экзотического растения или на застывшие капли мутного стекла. Сергею же они неожиданно напомнили старинные висюльки на люстре, что была в его детском доме и пылилась в углу. Он-то наивно полагал, что это будут внушительные штуковины, которые придётся держать двумя руками, едва ли не обнимая. В реальности всё оказалось куда прозаичнее и удобнее.

«Это даже к лучшему, — подумал он, сжимая в ладони прохладный камешек. — В таком виде их можно будет легко прятать и незаметно переносить, осталось только научиться их заряжать, а это, судя по всему, будет куда сложнее, чем просто таскать».

— Единственное, что от вас сегодня требуется, — продолжил мастер, — это крепко сжать кристалл в правой руке, войти в состояние медитации и… почувствовать его. Не просто как камень, а как пустую ёмкость, как тихое эхо. Затем вы должны как бы принять его в своё энергетическое поле, позволить ему стать его частью. В дальнейшем, когда научитесь фильтровать энергию, делать её чистой, как горный ручей, и концентрированной, как яд, вы сможете сливать излишки в сосуд для сбора. Но это будет нескоро. Возможно, через полгода кто-то из вас, самый упрямый, нащупает первые шаги на пути бесконечности ци.

«Да, дело табак, — пронеслось в голове у Лао. — Мне максимум через три месяца нужен кристалл с пятью процентами наполненности, иначе придётся прокачивать навыки не воина, а прачки и уборщика. Что ж, приступим. Что он там говорил — слиться с кристаллом? Звучит как брак по расчёту с камнем».

Уже почти привычно войдя в состояние медитации, Лао начал концентрироваться на правом кулаке, в котором леденила ладонь заготовка. Как ни странно, он довольно быстро почувствовал необычное — кристалл словно ожил, начал слабо пульсировать и тянуться вглубь, пытаясь пробиться в его энергетическую систему, будто паразит, ищущий хозяина. Сфокусировав внутренний взгляд на своей руке, Лао мысленно представил, как медленно раскрывает ладонь, освобождая и одновременно принимая странный минерал. Когда он открыл глаза, то с лёгким изумлением понял, что его физическое тело в точности повторило действия, совершённые в сознании: он сидел с раскрытой ладонью, на которой покоился кристалл, и пристально на него смотрел. Подняв взгляд, он встретился с глазами Пинга — учитель наблюдал за ним с необычайной, почти хищной внимательностью.

— Что-то не так, Лао? — спросил мастер, и в его голосе не было привычной сухости, лишь лёгкая заинтересованность.

— Нет, мастер, — поспешно ответил Крас, сжимая кристалл обратно. — Просто… ничего не получается. Кажется, я слишком тороплюсь.

— Продолжай, — кивнул Пинг, и в уголке его рта дрогнуло подобие улыбки. — Ещё ни у кого не получилось достичь даже осознания кристалла в энергокаркасе с первой же попытки. Ты наверняка движешься верно, просто не ожидай, что путь в тысячу лиг пройдёшь за один шаг.

«Интересно, он раскусил, что я его обманул?» — промелькнуло в голове у Лао.

Продолжив медитацию, он заставил свой внутренний поток, едва нащупанный, пройти через странный сосуд для сбора излишков. Энергия буквально просилась, рвалась слиться с ним, будто найдя давно потерянного родственника. Кристалл отвечал ей взаимной, почти животной тягой, желая принять её внутрь себя, поглотить.

«М-да, настоящее извращение, — с сарказмом подумал Крас. — Похоже, мне начинает отчаянно не хватать нормальных человеческих радостей, раз я уже представляю себе порнушку, где действующие лица — абстрактная ци и бездушный кристалл. И всё, что характерно, наоборот: мужик (в лице камня) хочет что-то принять внутрь себя. А ещё, похоже, я и правда смогу слить в него часть энергии, и довольно легко. Но делать этого сейчас точно не стоит — привлеку лишнее, ненужное внимание, а Пинг и так смотрит, как ястреб. Лучше вечером, в тишине и безопасности своей каморки, попробую потренироваться. Возможно, всё не так безнадёжно, и мне удастся заполнить эту штуку раньше, чем через три месяца».

Когда Крас размышлял о своём таинственном навыке «энергетика», он, сам того не ведая, был на все сто процентов прав. Обладая безумно редким и невероятно полезным даром, парень был подобен опытному мотоциклисту на мощном байке, глядящему на ребёнка, с трудом крутящего педали трёхколёсного велосипеда по сравнению с остальными неофитами. В плане оперирования ци Крас оказался на голову выше любого жителя Фарада. Вот только сам он пока об этом даже не догадывался, считая свои ощущения нормой или просто удачей.

Закончив занятие, мастер, к всеобщему облегчению, отпустил всех неофитов, не рискуя перегружать их сверх меры в первый же день нового, жёсткого расписания.

— Слушай, Ли, как у тебя дела с кристаллом? — спросил Лао по дороге, понизив голос. — Есть хоть какие-то подвижки?

— Никаких, — честно признался тот, хмурясь. — Я чётко чувствую излишек энергии внутри, этот туманный комок, но не могу его ни очистить, ни направить. А сам сосуд в руке так и остался для меня просто холодным камешком. Но это и неудивительно. Если я смогу добиться хотя бы намёка на результат за пару месяцев, это уже будет большая удача. А как у тебя обстоят дела в этом благородном направлении?

— Побежали скорее в комнату, — перебил его Лао, не дав договорить, и почти потащил товарища в сторону жилого комплекса, игнорируя удивлённые взгляды встречных.

Добравшись до своего каменного мешка и кое-как исполнив ритуал вечерней уборки (который Ли выполнил с театральным вздохом), парни наконец продолжили разговор.

— Лао, ты так и не сказал, есть ли у тебя успехи в технике отдачи энергии, — напомнил Ли, снимая потную робу. — А ещё — зачем ты так резко, будто за тобой гнались демоны, утащил нас сюда? Я хотел добежать до реки и искупаться! Так сказать, смыть с себя липкий пот и ощущение неудачи.

Молодой человек собирался разразиться ещё парой жалоб, но Крас резко положил ему палец на губы, заставив таким выразительным жестом мгновенно замолкнуть. В его глазах читалось нечто серьёзное, что не предвещало ничего хорошего для спокойного вечера.

— Ли, а ты сможешь определить, насколько заполнен кристалл и насколько чиста энергия внутри? — спросил Лао, пристально глядя на друга.

— Да, это не такая уж сложная техника, базовый навык, — кивнул Ли. — Я ей владею, нас учили оценивать результаты чужих и своих попыток ещё будучи послушниками.

— Хорошо, — решительно сказал Крас. — Тогда сиди рядом и следи за мной внимательно. Если что-то пойдёт не так — срочно вытаскивай меня из медитации, хоть пощёчиной, хоть ударом по яйцам.

— Я, конечно, тебя опять не сильно понимаю, — пробормотал Ли, садясь напротив, — но ладно, давай попробуем. Только не вздумай умереть — мне потом отчитываться перед Пингом.

После странных слов Лао быстро, почти мгновенно, вошёл в свой внутренний энергетический мир, ощутив знакомое смещение реальности. Затем он мысленно повторил все шаги, нащупанные на занятии, сконцентрировался на кристалле в сжатом кулаке и отдал внутренний приказ — перелить часть своего заряда внутрь энергососуда. Кристалл в его руке словно вздрогнул и засветился изнутри тусклым, но отчётливым зелёным свечением, будто в его глубине вспыхнула крохотная, далёкая звезда. Вслед за этим Лао накрыла волна сильнейшей, разрывающей головной боли, словно кто-то раскалённым ломом ткнул ему прямо в темя. Сознание поплыло, и он грубо вывалился из медитации в беспамятство.

— Вставай, просыпайся. Да чтоб тебя, впору хоть за медикусом бежать, — услышал он сквозь туман голос Ли, звучавший испуганно и раздражённо одновременно.

Лао почувствовал, как кто-то брызгает ему в лицо ледяной водой, а затем принялся методично хлестать по щекам, не жалея сил. С трудом открыв глаза, он увидел склонившееся над ним бледное лицо друга.

— Слушай, тебе что, доставляет садистское удовольствие бить людей? Или это в крови у местных, садо-мазо и прочие пикантные развлечения? — хрипло процедил Крас, получив очередную пощёчину — Перестань меня лупить, я уже в сознании. Что, чёрт возьми, произошло?

— Ты сначала два часа сидел в позе лотоса, недвижимый, как идол, — затараторил Ли, — а потом просто завалился на бок, будто подкошенный, и отключился. Я думал, ты скончался от перенапряжения, еле сердцебиение нащупал.

— Два часа? Так долго? — удивился Лао, медленно присаживаясь и ощущая, как мир вокруг качается. — А результат-то есть? Кристалл?

— Не знаю, — покачал головой Ли. — Ты так и не разжал кулак, я не видел его. Боялся твою руку ломать.

«Хе-хе, как же двусмысленно это звучит в другом контексте», — мелькнула в голове у Краса шальная мысль.

Лао медленно, с трудом разжал онемевшие пальцы и показал лежащий на ладони кристалл. Даже он сам смог различить в полумраке комнаты слабое, еле заметное зелёное свечение, пульсирующее где-то в самой сердцевине камня. Ли же, увидев это, просто застыл с абсолютно каменным, ничего не выражающим лицом, словно увидел не кристалл, а привидение.

— Друг, с тобой всё в порядке? — насторожился Лао. — Физиономия у тебя сейчас такая, будто ты собственную смерть увидел в зеркале.

— Это… просто невозможно, — прошептал Ли, не отрывая взгляда от камня. — Такого не может быть. Я же сам проверял — кристалл был абсолютно пуст, инертный минерал. А сейчас… сейчас он заполнен минимум на один процент.

— Отлично, брат! — хрипло рассмеялся Лао, ощущая прилив ликования, который почти перебивал головную боль.

— Теперь, выходит, заживём!