Пробуждение было резким и безжалостным, как удар колокола. Едва разлепив слипшиеся от сна веки, Лао соскочил с кровати словно прыткий, напуганный горный козлик, почуявший запах волка. Как ни странно, он ощущал себя замечательно выспавшимся, тело было лёгким, а ум — непривычно ясным, без привычной утренней мутности. На это качество отдыха никак не повлияло то, что он спал на жёсткой, как плита, доске без намёка на матрас, укрывшись грубым, колючим одеялом, напоминавшем по тактильным ощущениям свалявшуюся шерсть дохлого барана. Да и то, что встал он резко и с незамутнённым сознанием, скорее всего, было заслугой не его, а настоящего Лао, чьи рефлексы и дисциплина тела уже стали его плотью и кровью.

«Даже на Земле всякие монахи и спецназовцы всю жизнь живут в подобных спартанских условиях, — мелькнула мысль. — А тут, по словам самого Ши Вейжа, в храме Шао Лань готовили не садовников, а будущих бойцов. Значит, они должны уметь приходить в боевую готовность моментально, из любого состояния, включая глубокий сон, и просыпаться, как по тревоге».

Крас смутно припоминал, что средневековые войны — рыцари, легионеры — большую часть своей недолгой и весёлой жизни проводили в бесконечных походах и спать им приходилось где попало: в седле, у костра, в грязи. Видимо, и в этом суровом мире настоящих бойцов с пелёнок готовили к подобной суровой действительности, отучая от нежностей вроде подушки.

Сны ему не снились — ни прекрасные, ни кошмарные, что, как он где-то слышал, означало, что сон был глубоким, здоровым и мозг полностью отключился для перезагрузки. Который сейчас час, он не имел ни малейшего понятия. И, если честно, не понимал, как вообще местные жители ориентируются во времени без часов, будь то механических или солнечных. По внутреннему, животному ощущению в теле и по качеству света, пробивавшегося сквозь бумажное окно, было где-то около пяти утра. Солнце уже встало, окрашивая комнату в тёплый, тусклый цвет. Чего, увы, нельзя было сказать о его товарище по несчастью, который на верхней полке храпел ровно и беззаботно, как отбойный молоток. Вспоминая вчерашнее утро, Крас отметил про себя, что Ли просыпался далеко не так бодро и стремительно, как нынешний Лао, а больше походил на вытащенного из берлоги сонного медвежонка.

«Да, Лао. Точка. Нужно привыкать так называть себя даже в мыслях, это имя теперь моя новая кожа, и со мной оно, похоже, надолго. Итак, что же мы имеем в итоге после ночного переосмысления? Думаю, не стоит убиваться и впадать в депрессию из-за всего произошедшего. Возможно, мне, Сергею Кравцову, выпал совершенно дикий, уникальный шанс, недоступный большей части населения моей планеты, а скорее всего — вообще никому, кроме сумасшедших фантастов. Когда я ещё смогу на полном серьёзе пожить в этакой средневековой, мистической Азии, попробовать свежих и действительно полезных продуктов без Е-шек и химии, мясо животных, не напичканных антибиотиками и гормонами роста до состояния шарика для пинг-понга, подышу воздухом, в котором пахнет дымом, травою и землёй, а не углекислым газом и выбросами с заводов».

Перекатывая в голове эти мысли, Крас постепенно успокаивал свою психику и пытался настроиться на новую жизнь. Он уже не ощущал себя слепым котёнком, выброшенным в пучинистое течении горной реки. После вечернего разговора с мастером Ши Вейжем многое прояснилось, и словно гора с плеч свалилась тягость неизвестности.

«Ну и что, что придётся много и больно тренироваться? Зато получу полезные, даже крутые навыки, научусь по-настоящему драться, обращаться с колюще-режущим оружием, нунчаками там всякими и мечами — короче, воплощу мечты каждого, кто в детстве играл в черепашек-ниндзя, хе-хе. Надеюсь, эти умения затем перенесутся вместе со мной обратно, в моё родное, обрюзгшее тело. Надо будет ещё подумать, как я смогу их там применять, ведь моя родная тушка на сальто-мортале совсем не рассчитана… Ладно, это уже детали, решим по ходу дела. Тут нет технического прогресса, ну и пусть, фиг с ним. В детстве мы же как-то выживали без смартфонов и компьютеров, и ничего. Телевизор — и тот был не в каждой семье. И все, между прочим, были более дружными и, хочется верить, счастливыми, уж более здоровыми это точно. Немного смущает только один момент: с женским полом тут так строго и аскетично, а гормоны молодого, полного сил парня, чую, будут бить в голову очень мощно, как кувалдой. Может, существуют специальные медитативные практики для укрощения плоти? Поинтересуюсь у Пинга между делом — он же в курсе, что я внутри далеко не мальчик, а мужчина в самом соку».

— Эй, свинка-лежебока, просыпайся давай! — громко, с неподдельным энтузиазмом позвал Лао, энергично толкая в спину своего товарища, мирно посапывавшего на верхней полке. — У меня к тебе образовалась целая куча накопившихся вопросов, и терпения их держать в себе больше нет!

— Отстань, ещё рано, до официального подъёма целых полчаса, — прошипел Ли, уткнувшись лицом в тонкую подушку. — И что ещё за «лежебока»? Я такого слова в лексиконе не знаю. Опять несёшь ахинею, больная твоя голова. Дай поспать, ради всего святого.

— Слушай, а как ты, собственно, узнаёшь, сколько сейчас времени? — решил сразу уточнить Крас, едва услышав, что его товарищ с такой уверенностью оперирует понятием «полчаса». — Тут же ни циферблатов, ни петухов особых не слышно.

— Это очень просто: по внутренним часам или, если быть точным, по внутреннему течению энергии в суточном цикле, — пробурчал Ли, всё ещё не открывая глаз, но голос его приобрёл нотки заученного урока. — Мы этому ещё в десять лет, на первых порах, научились. Это одна из самых простых, базовых методик по оперированию энергией, вроде как дыхание. Этот навык получают даже те, кто, собственно, в целом ци оперировать не умеет. Спроси у любого крестьянина, работающего в поле, который сейчас час, и он тебе в точности ответит, только точность будет округлена до часа, а не до минуты, как у нас. Суть в чём: нужно один раз дождаться полуночи, сделать мысленную зарубку в энергоканале и потом просто наблюдать внутренним взором, как во временном канале пройдёт ровный, полный цикл. Он равняется двадцати пяти часам, — сонно, но чётко, как по учебнику, оттарабанил Ли.

«Двадцать пять часов в сутках… Значит, всё же этот мир немного отличается от моего не только магией, но и физикой, — промелькнула у Краса мысль. — Хотя, честно говоря, у нас тоже не всё гладко с календарём, со всеми этими високосными годами и переводом стрелок».

— Кстати, ты, — Ли наконец приоткрыл один глаз, — был единственным из послушников, кто знал, который сейчас час вплоть до минуты, безошибочно. Говорят, мастера высшего ранга могут определять и до секунды, но на то они и мастера, ходячие хронометры. Скорее всего, твоё… э-э-э… поражение энергоканалов полностью сбило все настройки, обнулило счётчик. Не переживай, это очень простая методика, скоро ты всё вспомнишь, пару тренировок проведём — и снова будешь щёлкать время, как орешки.

«Очень интересно, это ж как упрощает быт! — мысленно оживился Сергей. — Мне, получается, больше не нужны ни часы, ни будильник. Встроенный био-таймер. А может, с помощью этой же энергии можно и с разумными существами общаться на расстоянии, как по рации? Вот бы настроить… Замучу тут свой собственный, биологический интернет и буду на авторских правах за подключение зарабатывать! Хотя, стоп, тут патентное право вряд ли работает».

— Слушай, Ли, а реально передать какое-то сообщение человеку, находящемуся далеко, не крича и не бросая камешки? — спросил Крас, решив не откладывать интересную, потенциально революционную идею в долгий ящик.

— Закрой глаза, — неожиданно попросил Ли, на его лице появилась тень сосредоточенности, а сонливость как рукой сняло.

Лао не понял, для чего это ему, но, пожав плечами, покорно выполнил просьбу. В темноте за веками он слышал лишь собственное дыхание и тишину комнаты. Спустя секунд тридцать, в которых уместилась вечность ожидания, он вдруг почувствовал нечто странное — будто кто-то тонкой, невидимой иглой ткнул его изнутри, в самой глубине сознания. Ощущение было не болезненным, но до жути неприятным и чуждым, от него холодок пробежал по спине. А затем, ясно и недвусмысленно, словно кто-то прошептал прямо в ухо, но без звука, он чётко услышал в самой ткани своих мыслей: «Тук-Тук».

— Вау, что это было⁈ — Он инстинктивно дёрнулся и распахнул глаза, увидев, что Ли стоит прямо перед ним, вытянув руку, с выпрямленным указательным пальцем, направленным точно на его висок, но не касаясь кожи. Расстояние было не больше сантиметра.

— «Вау»? Лао, ты не перестаёшь меня удивлять и смущать. И откуда берутся эти странные словечки в твоей голове? — Ли осуждающе покачал головой, опустил руку и принялся объяснять, как и обещал накануне вечером. — Это так называемое ментальное общение, телепатия для бедных. Практически любой, кто хоть как-то владеет энергией ци, так может, нужно просто развернуть её за пределы собственного тела, сформировать мысль в сгусток и… сделать мысленный посыл, как камень из рогатки. Я смог это сделать, потому что практически дотронулся до твоего энергетического поля и сфокусировал весь посыл на кончике пальца, передав при этом простейшую, дурацкую фразу. Опытные монахи и мастера утверждают, что могут свободно общаться похожим образом, находясь в одной комнате, не шевеля губами. А ещё поговаривают, что старший мастер Ши Вейж умеет передавать энергетические сообщения смотрителям других, дальних храмов, оставаясь за много километров от них. Это, кстати, очень сложная и изнурительная техника. И да, это, пожалуй, единственное, в чём я тебя сейчас обскакал — ты раньше так не умел, а сейчас и подавно. Но при этом, — Ли тяжело вздохнул, и его лицо стало бледнее, — я только что потратил на глупую демонстрацию добрую половину своего дневного резерва ци. Теперь мне придётся уделить лишний час утренней медитации, чтобы восстановиться. И раз уж ты вскочил раньше петухов и лишил меня сладких полчасиков, давай этим и займёмся. Ты мне, надеюсь, не будешь устраивать ранние побудки каждый день?

— Кто рано встаёт, тому бог подаёт, — парировал Крас с едва скрываемым торжеством в голосе, хотя внутри всё ещё переживал странное ощущение от того «тук-тука».

— Какой ещё бог? Не слышал ранее этой странной поговорки, — Ли удивлённо, даже с лёгким подозрением посмотрел на него. — Ты точно уверен, что всё вспомнил из вчерашних разговоров с мастером? Впрочем, я думаю, теперь нам будет куда интереснее общаться. Раньше я был единственным говоруном и заводилой в нашей компании, а теперь и ты, похоже, не отстаёшь, выдавая перлы. Ну всё, давай прекращаем философствовать — прибираться и на утренний цигун! После обязательной пробежки мастер Пинг должен донести до нас новое, суровое расписание. И лично тебе, мой друг, я советую потренировать свой сбитый временной энергоканал, иначе будешь вечно путаться, как пьяный в тёмном коридоре.

Спешно прибравшись в комнате, в которой, по объективному мнению Лао, и до уборки не было ни одной пылинки, парни расселись на своих потёртых ковриках, приняв позу лотоса с лёгкостью, говорящей о тысячах повторений. Крас, к своему удивлению, после вчерашних изнурительных тренировок и ночного отдыха моментально, почти автоматически, нашёл нужное состояние — сконцентрировался и расслабил тело одновременно, почувствовав себя словно в состоянии невесомости. По крайней мере, физическое тело он перестал ощущать как груз, оно стало почти невесомым.

«Так, и как же мне, блин, найти этот пресловутый временной канал, если вообще никакие каналы я не вижу и не чувствую? Что-то, по-моему, узкоглазый меня наё… в смысле, товарищ, слегка обманывает или я просто безнадёжный тупица. И где эти чёртовы каналы? Я уже так напрягся, что, наверное, сейчас пёрну от усердия. А может, наоборот, нужно не напрягаться, а расслабиться? Нет, опять ничего не выходит, одна пустота и тишина в голове. Давай, Лао, вспоминай, они же говорят, ты раньше это легко делал, словно щёлкал как семечки».

Просидев в бесполезных ментальных потугах ещё какое-то время, он уже почти махнул на гиблое дело рукой, мысленно обозвав всю идею ерундой. Затем, почти от отчаяния, попробовал сконцентрироваться не на абстрактных «каналах», а на чём-то более знакомом — на энергоканалах прямо в голове. Он представил в сознании картинку мозга, затем сложил её в систему, и спроецировал как на сложной схеме, бегают и блестят мелкие электрические разряды синапсов. И, о чудо, в какой-то момент он не просто представил, а действительно увидел внутренним взором, как из области мозжечка начинают расходиться лёгкие, еле заметные импульсы-искры по всему телу. Увеличив концентрацию, Крас сумел удержать блёклый образ, и перед ним стало вырисовываться целое светящееся древо, проходящее чётко по центру туловища, с кучей мелких, мерцающих отростков, уходящих в стороны — в руки, ноги, пальцы, а так же в кости и внутренние органы.

Попытавшись вспомнить, что же из светящегося хозяйства является временным энергоканалом, Лао сфокусировался именно на этой мысли, как на запросе в поисковике. Немного погодя он заметил, что один из тонких светящихся отростков в левой руке как бы наливается силой, становясь более ярким и отчётливым на фоне остальных. Заинтересовавшись, Лао проследил, как тот проходит через всё тело, описывая сложную, но логичную петлю — беря своё начало где-то в глубинах мозга, проходя через руки, ноги и возвращаясь обратно, словно замкнутый контур. Интересен (и немного жутковат) был тот факт, что именно на левой руке, в районе запястья, канал светился чуть ярче, будто там находился маленький, встроенный циферблат.

Лао, окрылённый открытием, решил проверить свою догадку на практике. Он сделал мысленный посыл на действие, словно инстинктивно хотел посмотреть на часы, — и его внутренний взор автоматически сфокусировался на запястье левой руки. В тот же миг, без всяких цифр и стрелок, он просто понял, как знание изнутри: сейчас пять часов и сорок пять минут. Может, и сорок шесть, точнее на таком, первом уровне восприятия, было определить сложно — ощущение оказалось сродни взгляду на аналоговый циферблат без подсветки.

«А ведь удобно, чёрт возьми! — мысленно свистнул он. — Интересно, я смогу так же узнавать время на автомате, без входа в глубокую медитацию? Как много вопросов сразу появилось. Наверное, нужно просто пробовать, как с любой мышцей. И на самом деле, это не так сложно, как и говорил болтун Ли. Только вот теперь осталось всё это как-то перевести в удобный, электронный циферблат в голове, чтобы и секунды тоже видны были. Любопытно, а на что ещё я способен, раз уж открыл загадочный… внутренний интерфейс?»

Наигравшись с внутренними часами до лёгкого головокружения, Лао переключил внимание. Он начал глубже фокусироваться на всей картине своих энергоканалов, и ему открылось нечто захватывающее. Тонкими, мерцающими линиями они опутывали всё его тело, словно фантастическая нейросеть. Он мог чётко различить контуры всех внутренних органов, увидеть, как энергия непрерывным, пульсирующим потоком течёт по организму, питая и омывая каждую клетку. Множество ответвлений от основного, мощного ствола энергетического дерева причудливо переплетались между собой, образуя сложные, похожие на клубочки узлы. Где-то эти каналы были толще и ярче, где-то тоньше и тусклее. Миллионы, а может, и миллиарды мельчайших, похожих на капилляры, светящихся канатиков пронизывали всё тело до кончиков пальцев. Глядя на загадочное светящееся великолепие изнутри, Крас невольно вспомнил изображения кровеносной системы из учебников по биологии. Только энерго картина была несравненно сложнее, детальнее и… живой. И источником всей непостижимой красоты, точкой, от которой всё расходилось и куда всё возвращалось, являлся, без сомнения — мозг, сияющий, как маленькое, могучее солнце.

«А вот в тех глупых книгах про попаданцев, что я раньше пролистывал, писали, что источник силы находится где-то в груди, в даньтяне, — с сарказмом подумал он. — Всё врут, как сивые мерины. Ну а как иначе? Сердце, например, можно заменить на донорское или искусственное, да почти как любой другой внутренний орган. А вот мозг… с мозгом — фигушки, пока что. Хотя… — его мысль сделала неожиданный кульбит. — Может, в других, более продвинутых мирах уже научились и это делать? Далеко ходить не надо: я сейчас, по сути, пользуюсь услугами чужого, совершенно незнакомого мозга и чувствую себя при этом физически просто замечательно. Так что кто его знает, где тут правда, а где вымысел».

Ещё немного позанимавшись со своими внутренними каналами, как ребёнок с новой, невероятно сложной игрушкой, Лао в очередной раз обратился к временному циферблату, и с лёгким удивлением понял, что уже почти половина седьмого — в этот раз на его внутреннем ментальном табло отчётливо проявились чёткие, почти цифровые показания. Значит, пора возвращаться в реальность, вставать с коврика и отправляться на утреннюю пробежку, которая обещала быть не менее весёлой, чем вчерашняя.

Открыв глаза, Лао увидел, что Ли, закончив медитацию раньше, уже вовсю красуется перед небольшим зеркалом, снова и снова поправляя складки своего жёлтого кимоно, будто готовился не на пробежку, а на царский приём.

— Нравится? Прямо цыплёнок-подросток, только что из яйца, — не удержался Крас, решив пошутить, чтобы сбросить напряжение от странных внутренних открытий.

По мгновенно помрачневшему и недовольному взгляду товарища Сергей понял, что шутка не удалась, и тот искренне обиделся, надув губы.

— Смотри, не вздумай так сказать старшакам или, не дай бог, мастеру Пингу, — процедил Ли, — а то тумаков получишь быстрее, чем успеешь моргнуть. И не от них одних.

— Ладно, ладно, прости, — отмахнулся Крас, спешно меняя тему. — Слушай, Ли, вчера из нашей… э-э-э… казармы выбегали только послушники в серых одеждах, но ведь не все же они получили жёлтые кимоно на торжественной церемонии. Как это понимать? Есть какая-то градация?

— «Казарма»… «градация»… — Ли покачал головой. — Опять твои новые, странные словечки. Может, ты и вправду стал уникумом после болезни и теперь можешь подключаться к какой-то… энергетической ноосфере мира, откуда и черпаешь диковинные знания? Что-то подобное я слышал от мастера Пинга. Другого объяснения у меня, честно, нет. И да, не все получили жёлтое одеяние ниофита — не доросли ещё, маловаты или не готовы. В течение текущей недели мы, новоиспечённые неофиты, переедем в другое, более почётное жилое крыло храма. А на наши теперешние спартанские места наберут новых, юных послушников, и будут ломать и переделывать их тела и души. Мы больше не сможем свободно заходить в эту комнату, как в свою, так что, если что-то ценное припрятал в углу постели или под половицей, то лучше забери сейчас, а то потом будет поздно.

— Я вчера едва вспомнил, как меня зовут, а ты про какие-то личные клады говоришь, — честно удивился Крас. — А можешь про… э-э-э… хозяйственную часть рассказать подробнее? Какие вообще взаиморасчёты, торговля происходят в нашем храме? Есть ли внутренняя валюта?

В любом сколь-нибудь развитом государстве, даже самом примитивном, существовала либо денежная система, либо натуральный обмен. Насущная тема была для Краса архиважна и интересна, ведь, как говаривал кто-то умный, у всего есть своя цена. И он тайно надеялся, что сможет что-нибудь придумать для заработка или обмена, дабы хоть как-то подсластить и упростить себе эту новую, аскетичную жизнь.

— Никакие! — сказал Ли, как отрезал, и в его голосе прозвучала железная окончательность, не терпящая возражений. — Монахи, послушники и неофиты имеют от храма всё строго необходимое для жизни и обучения. Если тебе вдруг срочно что-то понадобилось сверх пайка — иголка, нитки, особая мазь, — ты идёшь и смиренно просишь у своего непосредственного мастера или куратора. Да и требуется нам, как правило, только новое одеяние, если старое непоправимо испорчено по твоей же глупости или нерадению и не может быть починено собственными руками. И, кстати, за такую расточительность можно легко схлопотать, например, внеплановые и очень утомительные работы в поле или на кухне. Подобные случаи считаются позором для служителя храма — не уметь сберечь казённое имущество. Так что береги свою одежду как зеницу ока. Раз в полгода, если она стала откровенно мала или истлела от времени, послушник или неофит в праве получить новый комплект по заявке. Нижнее бельё, к счастью, выдаётся чаще. Но ухаживать за ним, стирать и чинить необходимо строго самостоятельно — либо в специальное воскресное время, либо в свободное время после всех основных тренировок и обязательных медитаций.

— А что ещё вообще можно делать в «свободное время»? — поинтересовался Крас, в голове которого уже замаячили призрачные картины досуга.

— Да в принципе всё что угодно, что не нарушает устава и не мешает другим, — пожал плечами Ли. — Кто-то проводит дополнительные, добровольно-принудительные медитации для укрепления духа. Некоторые фанатики больше тренируются с оружием или на снарядах, так как мы готовимся стать воинами, и это даже приветствуется. Самые ленивые и уставшие просто лежат в своих комнатах и смотрят в потолок, восстанавливая силы. Многие уходят на прогулки по окрестностям или купаться в горном ручье — это популярно в жару. Провинившиеся, как ты уже понял, занимаются «полезным трудом» под присмотром. А самый непопулярный и скучный способ проводить личное время — это сидеть, уткнувшись носом, в пыльной библиотеке. Правда, тебя это раньше не касалось — ты там, бывало, пропадал часами, чем всех удивлял. Нас, конечно, обучают грамоте и письму с детства, но сверх обязательной нормы получением дополнительных знаний добровольно мучается лишь горстка чудаков. Зачем уметь хорошо читать или виртуозно писать, если всё равно придётся в итоге махать мечом и отрабатывать приёмы? Бумага демона не убьёт.

Зная не понаслышке, что знания — сила, а информация — валюта, Крас моментально, с энтузиазмом неофита (в прямом смысле), возразил своему другу:

— А вот тут я с тобой, Ли, категорически не соглашусь. Тот, кто владеет знаниями и нужной информацией, тот, по сути, владеет миром, или, как минимум, своей собственной шкурой, — с важным, почти профессорским видом выдал Лао заезженную, но от этого не менее верную аксиому.

— Интересные, даже забавные мысли у тебя в голове завелись, — усмехнулся Ли, решив немного поспорить для очистки совести. — Но, думаю, ты глубоко ошибаешься. Скажи на милость, как тебе поможет твоя драгоценная информация, если ты внезапно встретишься нос к носу, например, с демоном Лесной Пустоши? Когда он будет уже дышать тебе в лицо, а когти его будут блестеть, как отполированная сталь?

— Самым что ни на есть прямым и практическим образом! — парировал Крас, и в его глазах зажёгся азарт. — Если заранее знать, на что конкретно этот демон способен, изучить его повадки, вычислить слабые места, понять, как он обычно нападает и как защищается, то можно не метаться в панике, а сразу подобрать правильную стратегию и самое эффективное оружие для его скорейшего и гарантированного уничтожения. Знание — это не книга на полке, это карта местности перед битвой. Без неё ты просто слепой щенок, которого загнали в угол.

— Лао, я честно тебя не узнаю, — произнёс Ли, и в его голосе смешались удивление и лёгкая насторожённость. — Раньше ты не был настолько болтливым и уж точно никогда не удивлял, э-м-м-м… сложными размышлениями. Похоже, не зря же ты раз в неделю заходил в библиотеку, хотя, как ты сам всем говорил, что ходишь туда только наводить чистоту и протирать пыль с полок.

«Так, начинаю палиться, — мгновенно сообразил Сергей. — Похоже, паренёк моего возраста, да ещё и в отсталом мире, не может развёрнуто и сложно изъясняться. Нужно за собой следить и говорить проще, более тупо, а то из белой вороны превращусь в говорящего попугая-философа, и тогда вопросы начнут задавать куда более неприятные».

— Расскажешь потом, в каких именно книгах или свитках ты почерпнул удивительные познания? — Ли не скрывал своего любопытства, а в глазах его читался неподдельный интерес.

— Ты прекрасно знаешь, что я не смогу ничего сказать, я просто не помню, — отмахнулся от него Лао, сделав вид, что потирает виски. — Эти мысли… они сами по себе всплывают, как обломки после кораблекрушения. А вот лучше ты мне расскажи: что ещё мне нужно знать, чтоб не выделяться из толпы и не выглядеть полным идиотом? Не хочу стать посмешищем для всей братии. Запишут ещё в шуты гороховые.

— Шуты? Это что ещё такое? — спросил Ли, услышав очередное новое слово и нахмурившись.

— Шут — это человек, служащий при дворе императора или какого-нибудь вельможи и веселящий его время от времени, он говорит смешные вещи, корчит рожи, — на ходу сочинил объяснение Крас. — Ты, пожалуй, запоминай непонятные слова, а я потом тебе их скопом объясню, когда голова прояснится. Договорились?

— Что-то я не припоминаю столь глупой должности при нашем императоре, — озадачился Ли, скосив глаза. — Хотя, конечно, я не могу знать всех его бесчисленных слуг и придворных. Ладно, — он благодарно кивнул, — договорились. Если услышу от тебя новые, неизвестные мне слова, то буду их запоминать, а ты потом подумай, откуда ты всё это знаешь, и потрудись объяснить мне это. Я ведь тоже так хочу быть…э-э-эрудированным, так кажется называют умных людей. М-да-а, любопытный недуг тебя поразил. Из закрытого, молчаливого мальчугана ты рискуешь превратиться в душу компании и местного мудреца. — Ли на мгновение задумался, и на его лицо внезапно легла тень тревоги и даже какой-то детской обиды: — Теперь ты, наверное, меня бросишь и уйдёшь общаться к более сильным и продвинутым неофитам? С твоими-то новыми мыслями.

— Не переживай, Ли, — Лао улыбнулся, и в его улыбке лучилась искренняя теплота. — Настоящих друзей, а я тебя именно таким считаю, не бросают просто так. Как говорится у… э-э-э… в одной старой поговорке: коней на переправе не меняют. Мы с тобой в одной лодке, друг мой.

— Кто вообще так говорит? — вдруг рассмеялся Ли, и смех его был облегчённым, беззлобным. — Если только ты, чудак. Лучше уж не выдавай настолько занятные фразы при мастерах или других, менее дружелюбных неофитах. Как я понял, ты сейчас меня с конём, да ещё и на какой-то переправе, сравнил. Мастерам, особенно строгим, странное сравнение наверняка не понравится. Иначе и вправду превратишься в этого, как ты его назвал… ах да, Шута. Что до твоего поведения вне наших четырёх стен…э-э-э, я заметил вчера, что ты совсем перестал кланяться мастерам, даже старшему мастеру Ши Вейжу на церемонии не поклонился, стоял как вкопанный. Если честно, когда тебя забрал Пинг и куда-то отвёл, я первым делом подумал, что именно за это тебя повели наказывать. Наши мастера и кураторы порой забывают или делают вид, что не обращают внимания на лёгкие, формальные поклоны, но ты всё равно должен это делать автоматически, как дышать. Мало кто может себе позволить вольность — не кланяться старшим по положению. Разве что… триада.

— А почему они могут позволить себе нарушать уложившие устои и законы? — насторожился Крас, почувствовав подвох.

— Потому что Нурой — сын первого советника наместника провинции Пинь-Инь, Ган, который повыше и злее, — сын первого заместителя отца Нуроя, а Фанг, который… э-э-э… плотного телосложения, — сын второго заместителя. Вот и вся арифметика.

— Плотного телосложения? — фыркнул Крас. — Ну ты меня насмешил! Да он, прости господи, жирный, как откормленная к празднику свинья. Аха-ха-ха! — Крас не сдержался и громко рассмеялся, представляя упитанного Фанга в жёлтом кимоно.

— Т-с-с-с! Тише ты! — зашипел Ли, бросая взгляд на дверь. — Не вздумай повторить свои слова при ком-то другом, даже в шутку! Проблем не оберёмся — ни тебе, ни мне. Монах не должен насмехаться над ближним своим, даже мысленно. Даже если тот выглядит… ну, не совсем спортивно. Можно, в крайнем случае, указать на его недостаток, но так, чтобы никак не посрамить и не обидеть твоего брата по духу. А все монахи, по уставу, — братья. Так что забудь про намёки на лишний вес. Особенно при самом Фанге, за нарушение и плетей по первое число схлопотать можно, причём официально. Отцы трёх неофитов имеют очень, очень большую власть в нашем регионе, и их длинные руки дотягиваются даже до стен и руководства храма.

— А что тогда они вообще делают в храме, если у них и так всё схвачено? — не унимался Крас, чувствуя, как в душе поднимается знакомое чувство праведного возмущения. — Пошли бы в какую-нибудь частную, элитную школу для избранных, раз уж папочки важные дяденьки.

— Что такое «частная школа»? — искренне удивился Ли, морща лоб. — Я таких заведений не знаю. Или ты опять про что-то из своих забытых знаний?

— Ну, место, где можно обучаться грамоте, письму и прочим премудростям не в общей толпе, а наедине с личным учителем, за большие деньги, — пояснил Сергей, понимая, что опять ляпнул что-то из своего мира.

— Возможно, школы-диковинки есть в Савуре или в иных диких землях, но не в империи Цинь. Ты в библиотеке о них вычитал? — предположил Ли. — В нашей обществе получить настоящее образование, грамоту и дисциплину духа можно исключительно в храме либо с редким, дорогим учителем дома. Но домашних учителей, стоящих наравне с храмовыми мастерами, могут себе позволить лишь единицы — очень богатые семьи или сама императорская династия. Да и с домашним образованием тебя впоследствии не поставят ни на какую сколь-нибудь важную государственную или военную должность — не будет доверия. А вот быть неофитом, а затем и воином храма — очень почётно и открывает многие двери. Поэтому все влиятельные отцы и стремятся отправить сюда на обучение своих сынков, хоть на год, хоть на десять лет. Внешне, конечно, к ним относятся так же, как к остальным обитателям нашей обители, но негласно все — и мастера, и послушники — придерживаются того, что их всё же должны уважать чуть больше и лишний раз не трогать. Ведь, скорее всего, когда им исполнится двадцать лет и они получат звание, счастоивчики покинут стены храма и займут важные, хлебные должности в государственном аппарате или в армии. Соответственно, и наказывать их особо не пытаются — максимум могут сделать строгое внушение или написать гневное письмо родителям. — Своей мимикой Ли показал всю неприязнь к золотой молодёжи Фарада, рассказывая про мажоров он словно кусок лимона проглотил.

— Так что, если вдруг возникнет спорная ситуация между тобой и кем-то из «сынков», будь уверен на все сто, что нам не поверят и встанут на защиту этих знатных отпрысков. Поэтому я и говорю — стоит их опасаться и не лезть на рожон. Я, конечно, сам не собирался покидать храм по достижении звания воина, мечтал служить здесь дальше, но жизнь, как известно, может сложиться по-разному.

После услышанных слов Крас внутренне поморщился. Он понял, что люди нового мира, несмотря на всю их мистику и энергию ци, в социальном плане не так уж сильно отличаются от населения его родной, заскорузлой планеты. Везде одно и то же: блат, кумовство, коррупция и удобная для сильных мира сего несправедливость. А возможно, здесь, на Фараде, перепрыгнуть по социальной лестнице сверху вниз или снизу вверх ещё сложнее, чем на Земле — система выглядела жёстче и архаичнее. Он сразу вспомнил Индию с её кастовой системой, где если ты родился бедняком или неприкасаемым, то им же, скорее всего, и помрёшь, как бы ни старался. Переварив не слишком радостные мысли, он решил не зацикливаться на грустном и продолжить беседу, выуживая из Ли ещё немного полезной информации об устройстве чуждого для него мира.

— А я-то думал, что всех послушников, как нас с тобой, растят в храме с пелёнок, подбирая с улицы, — удивился Крас, обнаружив ещё одно расхождение между своими предположениями и реальностью.

— Совсем нет, — покачал головой Ли. — На самом деле нам с тобой крупно повезло, таких, как мы, — единицы. Меня, например, отдала в храм тётушка только потому, что была давно знакома с одним из мастеров, и он, по её словам, был ей должен большую старую услугу. А вот почему в своё время подобрали именно тебя, мне вообще неизвестно, ты никогда не рассказывал.

Ли пожал плечами, а затем продолжил, понизив голос, хотя вокруг никого не было:

— В основном послушниками становятся дети либо из знатных семей, либо из семей зажиточных купцов. Их родители каждый год делают в пользу храма немаленькие, а порой и очень щедрые пожертвования — деньгами, продовольствием, тканями. Стать послушником для простого человека со стороны — очень сложно, практически нереально. Каждый год в определённый период у наших ворот выстраиваются огромные очереди из желающих пристроить своё чадо. Берут из знатной толпы лишь единицы, самых одарённых или… самых щедрых. Как раз сегодня из самых «щедрых» просителей и наберут новых послушников, а они займут наши драгоценные, пропитавшиеся бойцовским духом койки.

Сказанные Ли слова в точности подтвердили мрачные мысли Краса о глубоком социальном неравенстве на Фараде. Система работала как отлаженный механизм по воспроизводству элиты.

— Значит, в двадцать лет нас, таких вот «везунчиков», просто пнут коленкой под зад из храма, чтобы освободить место для новых богатеньких? — с горькой иронией спросил Крас.

— Совсем необязательно, — возразил Ли. — В основном — да, большая часть неофитов в зрелом возрасте уходит из храма, так как мы к тому времени становятся уже довольно сильными и обученными воинами, способными защищать наши границы в регулярных частях. Либо достаточно грамотными и дисциплинированными для работы на невысоких государственных должностях — писцами, учётчиками. Богатые купцы иногда забирают своих чад раньше, если дальнейшее обучение становится для их семей слишком дорогим или нецелесообразным. Но если неофит считается действительно перспективным, талантливым в боевых искусствах или в управлении энергией, то мастера могут оставить его и обучать дальше, уже как своего. Из талантливых счастливчиков сначала получаются грамотные подмастерья, способные помогать мастерам в обучении неофитов, а впоследствии становятся командирами отрядов бойцов-защитников. Если наблюдаются особые задатки в оперировании энергией ци, то есть шанс дорасти даже до звания младшего мастера. А при должном обучении, усердии и, что немаловажно, связях, имеется призрачная возможность дорасти и до полного звания мастера. А таким людям, — Ли сделал значительную паузу, — открыты двери в любые ведомства империи. Но, как правило, они всё же остаются служить в родном храме, обучая новых послушников, либо уходят на высокие командные должности в армию, где их знания и умения ценятся на вес золота. Так что путь есть, но он… очень узкий и крутой.

Ли внезапно рассмеялся, словно вспомнив что-то забавное, и решил резко сменить тяжёлую тему на более злободневную:

— Кстати, ты же наверняка замечал, что наша драгоценная триада ни разу не удостоила своим присутствием утренние пробежки? А я бы с огромным удовольствием посмотрел, как наш уважаемый Фанг пытался бы преодолеть весь путь от храма до водопада Слёз Принцессы и обратно. Представляешь картину? Он бы, наверное, катился, как бочка с солёными огурцами.

— Я, честно говоря, не особо разглядывал, кто именно с нами бегает, — признался Крас, — но его вчера и правда не было в строю. Такого… колобка сложно было бы не заметить в толпе.

— Так, «колобок», — пробурчал себе под нос Ли, и в его глазах мелькнул озорной огонёк. — Запомним, вечером спрошу, что это значит. А теперь слушай дальше: всё дело в том, что они поступили в храм лишь в пятнадцать лет, сразу миновав ступень послушников, и стали неофитами с особыми условиями. Обучаются они с основным уклоном в грамматику, арифметику и каллиграфическое письмо — всё, что нужно будущему чиновнику. У них, конечно, есть и физические нагрузки, но они просто смехотворны по сравнению с нашим каторжным расписанием. А главное — мы, те, кого растили с детства, уже умеем хоть немного, но оперировать энергией ци на самом начальном этапе. Это даёт натренированному телу колоссальную дополнительную подпитку и выносливость. Мы меньше устаём, двигаемся быстрее, можем поднимать куда большие тяжести и ещё много чего полезного, о чём они даже не мечтают.

Парень показатель поиграл скудными мускулами на бицепсах и даже рванул с места в лёгкий забег по комнате, затем остановился и продолжил рассказ:

— В утренних пробежках участвуют только послушники, поступившие в храм не позднее десяти лет и прошедшие через все круги ада. Сегодня, когда доберёмся до площадки медитаций, обрати внимание, как выглядят остальные, вернее, в каком состоянии они прибыли, и ты сразу поймёшь, кто из бегущей толпы уже обладает внутренней энергией, а кто просто мучается. Неофитов как мы, набирают не по знатности или толщине кошелька родителей, а исключительно из-за врождённого таланта. На собеседовании новичков проводят через сканирование на задатки к оперированию энергией ци, и те, кто хоть на что-то способен, проходят вне всякого конкурса и денег. Из одарённых послушников, а затем неофитов, в будущем и получаются сильнейшие бойцы империи. Один талантливый солдат, говорят, может стоить десятка обычных, а уж подмастерье — и вовсе сотни. Большинство простого населения, к слову, вообще не может оперировать энергией, она в них дремлет. Есть, конечно, редкие исключения в виде природного таланта, но эти люди обычно идут в целители или алхимики, а не в монахи-воины. Ведь изначальная направленность энергии — это гармония, спокойствие и умиротворение. Сочетать бойцовские, разрушительные качества с тонкой энергетикой могут лишь монахи особых храмов, поэтому нас и ломают через колено с малых лет, дабы соединить несовместимое. — Ли сделал паузу и посмотрел на Краса серьёзно. — И я тебе настоятельно советую отнестись к моим словам очень ответственно. Это твой шанс. Если боги и мастера позволят, я сам мечтаю когда-нибудь дорасти хотя бы до звания подмастерья, а возможно и до мастера. Это трудно, но возможно.

— Верить будешь — дорастёшь обязательно, — ободряюще сказал Крас, чувствуя, как собственные слова звучат немного фальшиво в его устах. — Главное — не унывать, не лениться и не бросать на полпути.

— А чего хочешь ты, Лао? — с неподдельным любопытством, отложив в сторону свою мечту, спросил Ли, уставившись на напарника.

— Ты забыл? — усмехнулся Крас, делая вид, что потирает виски. — Я вчера будто заново родился, с чистой, как этот утренний воздух, памятью. Если у меня и были какие-то грандиозные мысли на этот счёт раньше, то я их благополучно не помню. Так что поживём — увидим, куда меня занесёт эта новая жизнь. — Лао развёл руками, изображая полную неопределённость. — Меня вот что ещё интересует: кто те люди в серых, потрёпанных одеждах, разносящие нам еду и убирающие территорию храма? Они ведь не монахи.

— Это слуги, наёмные работники, — пояснил Ли. — Храм нанимает их на должности для чёрной работы, считающейся постыдной или недостойной для монаха. Обычно её выполняют либо провинившиеся послушники в качестве наказания, либо специально нанятые со стороны слуги. Они также занимаются содержанием храма в чистоте, ремонтом, строительными работами. Монах, видишь ли, не должен готовить пищу для других людей в больших объёмах — это отвлекает от духовного роста. Он должен уметь накормить себя, ближнего своего в пути либо немощного. Но не должен превращаться в повара для сотни ртов на постоянной основе. Поэтому всю массовую еду для нас готовят именно слуги, это их основная и почётная в их кругу обязанность.

— А что, если нас вдруг отравят? — с практичной паранойей бывшего жителя большого города спросил Крас. — Неужели им так доверяют?

— Исключено, — уверенно парировал Ли. — Всю еду перед тем, как вынести к столам, слуги пробуют самолично, под пристальным присмотром дежурного мастера или старшего слуги. Да и травить послушников — занятие бессмысленное, кому мы нужны? А вот мастера высшего ранга, как говорят, могут справиться практически с любым известным ядом, мгновенно выводя его из организма с помощью мощного потока энергии ци. Так что отравление — это скорее способ самоубийства для самого повара, чем угроза для нас.

— По твоим словам выходит, что из нас тут готовят прямых суперменов, — не удержался от сравнения Крас, мысленно представив Ши Вейжа в плаще и с буквой «S» на груди.

— Так, «супермены», — тут же отреагировал Ли, и в его глазах загорелся знакомый огонёк охотника за новыми словами. — Запомню, обязательно запомню. И про них тоже вечером спрошу, что это за диковинные люди такие.

Лао лишь улыбнулся в ответ, но про себя подумал:

«Походу, мне придётся сочинить для него целую энциклопедию. Ну что ж, будем культурно просвещать товарища, заодно и сам разберусь, что к чему. Надо бы поскорее узнать побольше про ту самую „ноосферу“, про которую он заикался — гениальная отмазка, между прочим. И вопросов станет меньше. Скорее бы пришло хоть какое-то понимание местной письменности — и прямиком в библиотеку, к первоисточникам».

— А тебе, Лао, я бы советовал больше времени проводить в медитациях, познавая себя изнутри, — неожиданно серьёзно сказал Ли, прерывая его мысли. — У тебя, я всегда замечал, очень хорошие, даже выдающиеся задатки в оперировании энергией. Из таких, как ты, если не сломаются, обычно и вырастают старшие мастера, те, кто управляет не одним храмом.

— Ты явно преувеличиваешь, — отмахнулся Крас, но внутри его зацепили лестные слова. Может, в этом и был его «выдающийся навык»?

— Совсем нет, — настаивал Ли. — Ты живёшь в стенах храма практически с младенчества, постоянно находишься в ауре сильнейших мастеров, а если ещё учесть, что сам храм Шао Лань, как говорят, стоит на древнем месте силы, то ты эту силу впитывал с молоком матери, можно сказать. Думаю, на нас с тобой у высших мастеров всё же есть особые планы. — Тут Ли вдруг спохватился и резко вскочил: — Но что-то мы заболтались, как старухи у колодца! Совсем опоздаем на пробежку! Пинг вчера нас простил лишь потому, что твоя история про потерю памяти оказалась правдой. Сегодня странный номер уже не пройдёт. И, скорее всего, лишним кругом по тренировочной площадке мы уже не отделаемся — заставят ползать.

Сегодня пробежка для Лао уже не была такой яркой и шоковой, как вчера. Помимо тяжёлого груза вчерашних откровений от Ши Вейжа, Ли вывалил на него ещё целую телегу информации о внутренней, непарадной кухне храма и мира. Мысли путались, перебивая друг друга.

«Оказывается, всё здесь не так просто и прямолинейно. Я попал, по сути, в элитную, крутую частную школу с военным уклоном. А я-то поначалу думал, что сюда, как в исправительную колонию, отправляют в наказание провинившихся детей или малолетних преступников. Хе-х, наивный. Какой же странный и сложный мир Фарад. А ещё же нужно срочно понять кучу вещей про местные нормы поведения! Кто где правит, как следует вести себя в городе, как обращаться с мастерами и слугами, с другими неофитами — а то ведь запросто можно схлопотать палками по спине за какую-нибудь мелочь. Да и распространяться о своих „познаниях“ тоже явно не стоит. Я, конечно, в наших, земных науках не особо силён, но и за малость еретические знания могут предать анафеме, устроив из меня аккуратный костёр на центральной площади. А вот что делать с проклятой триадой, вообще непонятно. Дружить с ними? Не контактировать? Или тихо вредить? Думаю, лучшим и самым безопасным выходом будет — держаться от них подальше, на почтительной дистанции. Я и в прошлой жизни не любил золотую молодёжь и прекрасно знал по опыту, что ждать от богатеев можно лишь высокомерия, проблем и подстав».

Во время утренней медитации на просторном плато возле водопада Слёз Принцессы (как его с пафосом назвал Ли), Лао не терял времени даром. Внутренний исследователь в нём взял верх над уставшим телом. Он продолжил с упоением изучать свою новую, светящуюся анатомию — энергоканалы. У него уже почти без усилий получалось проецировать их сложную сеть на внутреннем экране сознания, как 3D-модель. Он закрепил и навык по проверке внутреннего времени; даже пару раз, к собственному изумлению, удалось отобразить в голове чёткий образ экрана своего старенького «ведроида» с электронным циферблатом. Картинка оказалась на удивление стабильной и детальной, будто он в самом деле смотрел на телефон, а не на абстрактное ощущение. «По крайней мере, этот образ был куда ближе и роднее, чем вся эта эзотерическая фигня с потоками», — с удовлетворением подумал Сергей.

После скудного, но сытного завтрака новоиспечённых неофитов мастер Пинг построил в строгий ряд на плацу перед жилым комплексом и начал свою, как всегда, пламенную речь, вызывающую холодок в затылке:

— Я ещё раз поздравляю вчерашних послушников с приобретением гордого, но нелёгкого звания неофитов! — его голос гремел, отражаясь от каменных стен. — Вчера вы все официально стали совершеннолетними в глазах империи и храма. С этого момента вы будете несколько свободнее в своих действиях, вам откроются некоторые ворота. Но помните, как свои пять пальцев: и отвечать за свои поступки теперь придётся по-взрослому, без скидок на возраст. Всем без исключения требуется срочно подтянуть, а кое-кому и выучить с нуля, знания по поведению в обществе! Особенно тот раздел, где подробно расписано, как надлежит выказывать своё уважение к вышестоящему, будь то мастер, чиновник или простой старейшина.

Пинг обвёл строящихся грозным, испепеляющим взглядом, задерживаясь на лице Лао чуть дольше, чем на остальных. По изнуряющему взору, парень понял, что всё представление устроено ради одного иномирца в теле подростка.

— В последнее время, я с горечью наблюдаю, что наши ученики совсем обнаглели и стали забывать кланяться своим наставникам. Это недопустимо! Вы скоро начнёте выходить за стены храма, в город, и там подобное непростительное хамство может стоить вам не только здоровья, но и головы. — Убедившись, что ученики слушают его, затаив дыхание и боясь пошевелиться, мастер продолжил, слегка смягчив тон: — С сегодняшнего дня вас разделят на подгруппы по предрасположенности и воле старших мастеров. Большая часть пойдёт в боевой класс, где начнёт гнуть спину и ломать кости. Некоторые, особо одарённые умом, но не телом, возьмутся усиленно заниматься изучением грамоты, арифметики и каллиграфического письма — будущие писцы и учётчики. И лишь единицы, избранные, будут удостоены чести обучаться по двум направлениям одновременно — одно из двух вышеперечисленных плюс углублённое оперирование энергией ци. В многочисленные группы, соответственно, назначат разных кураторов и расписания. Я лично буду у вас, у боевой группы, преподавать основы рукопашного боя и начальное умение оперировать энергией ци. Остальных мастеров, кто будет вас муштровать, вы узнаете позже, когда старшие определят ваши дальнейшие направления. Так что готовьтесь — сегодня день распределения и, для многих, день разочарований.

Переждав оживлённый шумок и перешёптывания, возникшие в рядах неофитов после слов о распределении, Пинг сменил официальный, торжественный тон на свой привычный, ворчливо-угрожающий:

— Жить вы отныне будете в специальных жилых комплексах для неофитов, — объявил он, — а ваши старые, пропотевшие койки немедля займут новые, ещё необученные послушники. Настоятельно рекомендую не позорить наш храм и прибрать свои бывшие углы до состояния блеска, чтобы даже мышь не нашла соринку! В храме должно быть чисто не только физически, но и духовно, а человеку находиться в нём дозволено только с чистым сердцем и совестью. Что, впрочем, начинается с чистого пола. Сейчас вы дружно проведёте генеральную уборку в своих старых комнатах, затем соберёте все свои старые, поношенные вещи, кроме нового кимоно, и сдадите их в прачечную для дальнейшей… переработки. За порчу или утерю казённого имущества виновников строго, очень строго накажут, так что лучше заранее зашивайте разорванное исподнее, если не хотите потом сами же его отстирывать после всей очереди провинившихся послушников.

Неофиты, многие из которых уже сталкивались с подобной «честью», дружно, но сдержанно рассмеялись.

— Отставить смех! — рявкнул Пинг, и смех мгновенно стих. — Я говорю вам это более чем серьёзно. Уборка — это не шутка, а первое испытание вашей новой ответственности. Затем те, кто только вчера удостоился чести стать неофитом, пройдут в главный зал медитаций — там старшие мастера окончательно распределят вас по корпусам и подгруппам, как скот на ярмарке. И уже после, получив новые ключи (в переносном смысле), вы отправитесь убирать в своих новых комнатах. Ибо, я почти не сомневаюсь, те, кто покинул наш храм и отправился на передовую, навстречу славе или смерти, не удосужились оставить после себя идеальный порядок. Это уже стало неким… традиционным ритуалом у выпускников, чтобы новички таким нехитрым способом выказывали своё уважение к старшим товарищам, ушедшим на смертельные испытания. Запомните: новые комнаты будут местом вашего отдыха, ваша крепость и ваша тюрьма в ближайшие несколько лет. Проверьте тщательно: весь положенный инвентарь — метла, тряпка, таз — должны присутствовать. Но если чего-то будет не хватать, немедленно обращайтесь к нашему смотрителю за хозяйством. Забудете это сделать — с вас спросят, как за утерю собственности храма. И отрабатывать пойдёте не в поле, а в самые зловонные его уголки. Всем всё ясно? Отлично. Теперь расходитесь и приступайте. У вас есть ровно один час.

«Вот и началась моя новая, официальная глава в странной жизни, — подумал Крас, выполняя команду. — Теперь ты в неофитах, нау. О-у-у-у-о, теперь ты в неофитах, нау…» — пропел он про себя на манер одной знаменитой, до боли знакомой песни из своего далёкого мира, пытаясь заглушить внутреннюю тревогу глупой улыбкой.