20 мая на чехословацко-германской границе в городке Хебе германскими таможенниками были застрелены два чеха. Доктор Геббельс тут же выдал их за судетских немцев и прокричал в микрофон о трагической судьбе судетского населения в Чехословакии. Немецкие войска пошли к чешской границе форсированным маршем, создавая впечатление, что именно в пограничных районах концентрируется практически вся армия. 6-я армия вермахта сосредоточивалась в районе города Аш для удара в направлении Карлови Вари — Хомутов — Устин над Лабем и 20 мая перешла границу, захватив Аш. В Аше воцарился тот «новый порядок», который через год с небольшим будет установлен в захваченных Гитлером странах Европы, — генлейновцы тут же остановили железнодорожное сообщение, взяли под контроль автомагистрали, правительственные чиновники-чехи были смещены со своих постов и арестованы, начались погромы не только в еврейских магазинах и лавках, но и в принадлежащих чехам и словакам. Армейские части — городской гарнизон и полицейские подразделения — даже не смогли покинуть казарм, чтобы оказать сопротивление: окруженные вооруженными до зубов судетскими штурмовиками, они были бессильны. Чехи, решившиеся воевать за целостность родины, под угрозой ареста или расстрела на месте пробирались в другие города, чтобы попасть в военные комиссариаты. По улицам Аша и окрестных сел свободно, как на нюрнбергских парадах, маршировали штурмовики.
Президент Бенеш объявил мобилизацию…
Доктор Гофман явился на призывной пункт. В полутьме улиц Янске-Лазны раздавались свистки, приглушенные крики, кое-где стреляли. Генлейновцы провоцировали полицию на столкновения. Возле призывного пункта плотным кольцом стояли солдаты, пристально вглядываясь в лица людей, подходящих к длинной очереди. Опасались, как бы генлейновцы не проникли в здание военного комиссариата. Было уже семь утра, но здание не открывалось. В толпе поговаривали, что комиссара намеренно задерживает мэр.
— Зря немца избрали городским головой, — посетовал кто-то.
— Ничего… — Гофман услышал голос санаторского киномеханика. — Сегодня он голова, а завтра — ж… На то и выборы назначаются. А, доктор, и вы здесь, это похвально…
— Здравствуйте, доктор, — Гофману улыбался секретарь городского комитета КПЧ Вайда. — У нас тут полное единство среди чешского населения, и, конечно, присутствие таких здравомыслящих людей, как вы, доктор…
— Я подписал воззвание в защиту республики, — перебил Гофман, пожимая Вайде руку. — В Праге состоялся митинг. Вчера я слушал речь Готвальда по радио. Более миллиона подписей…
— Не пойму, — сказал крестьянского вида парень, сжимая в руках и так уже измятую кепку, — чем это нашим немцам вдруг стало так плохо?.. Страдают они… От чего это, интересно? Это мы страдаем…
— Доктор Геббельс говорит, — ответил насмешливый голос, — бедняги мучаются невозможностью воссоединиться с рейхом.
— Кхе! — усмехнулся парень. — Кому охота, пусть воссоединяется. Если нравится жить под надзором обера. Только никто не торопится, не слышно. И доктор Геббельс никого в Мюнхен вроде не пригласил пока…
— Верно говоришь, — обратился к крестьянину Вайда. — Это не наши немцы к ним хотят, а сам «тысячелетний рейх» незваным гостем к нам норовит. Не представлял, что в нашем городе и окрестных селах столько мужчин, — все казалось, одни курортники.
За оцеплением солдат зафыркал мотор автомобиля. Прибыл комиссар.
— Приветствую, приветствую, панове… — кивал в обе стороны, отдавая честь, лихо вскидывая над кокардой два пальца.
На пороге обернулся к выстроившейся в шеренгу очереди:
— Пожалуйста, господа резервисты прошлого года и новобранцы. Технические специалисты…
Пока пропускали тех, кого вызвал комиссар, недоумевали, отчего эта выборочность?
Через час вышел незнакомый прапорщик:
— Господа, прошу внимания! Просим резервистов прошлого года, только резервистов прошлого года. Новобранцы могут отправляться по домам. Только резервисты и специалисты-техники!.. Господа, соблюдаем порядок. Господа инженеры, вас попрошу и первую очередь.
Гофман решительно направился к крыльцу. Конечно, он не инженер, но где сказано, что на войне не нужны врачи?
— Какая же это мобилизация? — громко возмутился санаторский киномеханик. — Это ерунда какая-то!
— Спокойствие, господа, спокойствие… — молодой прапорщик старался держаться солидно. — Напоминаю. Чехословацкая Республика проводит всего лишь частичную мобилизацию с целью поддержания порядка на время выборов. Вам же известна обстановка в наших краях, господа! Поэтому давайте расходиться, чтобы не создавать скученности, которая может быть воспринята определенными кругами как организованное выступление.
— Панове! Товарищи! Будем формировать отряды рабочей самообороны! Кто готов записаться в них, прошу ко мне. — Вайда поднял над головой руку.
Гофман решил все же прежде пойти к комиссару.
— Доктор, вы свободны, — сказал ему комиссар, едва он открыл дверь. — Врачи, слава богу, пока не требуются…
— Будет поздно, когда потребуются. Почему вы скрываете от людей, что военные действия уже ведутся германской стороной?
— А потому, что они ведутся германской, а не чешской стороной. Сколько у тебя детей? — этот вопрос был уже обращен к призывнику. — Вы свободны, доктор…
— Но, пан комиссар, я имею боевой опыт! — Гофман уселся напротив комиссара, всем видом показывая, что уходить не намерен.
— Вот именно, — неохотно пробурчал он. — И так не знаю, что делать с вашим боевым опытом, чтобы не нажить себе лишних неприятностей… И так всеми силами по старой дружбе прикрываю вас… Интербригадовцы больше не в моде. Иди, свободен, — это опять призывнику. Когда за ним закрылась дверь, комиссар с укоризной посмотрел на Гофмана.
— Ладно, доктор… — тяжело вздохнул. — Ладно. Вам скажу. Как вам известно, месяц назад я был в Праге. Была у нас братская годовщина с пирушкой, собирались мои друзья по офицерскому училищу. Среди них есть офицеры Генштаба. И вот что, дорогой доктор Карел, я услышал от своих старых приятелей. В армии не скрывают друг от друга, что Бенеш стремится с Гитлером спеться. На мирной почве разрядить обстановку. Только какой может быть мир, если они оккупировали Аш? Или это мне, ротмистру, кажется, что они оккупировали? А немцы всего лишь в свой город вошли? Или я чего-то недопонимаю… — он выразительно пожал плечами. — Ваши коммунистические проповедники говорят, что иначе и быть не может, если Батя, чьи ботинки и сапоги мы с вами носим, в пае с Герингом самолетостроительные заводы в Германии и Польше держит. Значит, Батины самолеты на Прагу бомбы бросать будут?..
— Не допустят этого! — горячо возразил Гофман.
— Э… Вы только опыт боев имеете… — махнул рукой комиссар, — а я профессионал. Но мы же подчиняемся приказу. И в отряд к Вайде я вам вступать не советую. С членами этих отрядов генлейновцы в первую очередь разделаются.
Всю ночь комиссара мучил — именно мучил! — мэр. Он требовал мобилизацию в Янске-Лазны вообще не проводить: «Неужели вы, военный человек, не понимаете, что это значит, когда город берет в руки оружие? Когда оружие в руки берет область, страна? Я немец, но штурмовиков я просто боюсь! Им достаточно, что я мэр чешского, а не германского города, чтобы сбросить меня в ущелье. И так орут, что в Чехословакии льется немецкая кровь. Берлин слушайте, ротмистр… Все мероприятия, связанные с мобилизацией, в нашем районе сводите на нет…»
— Эй, есть тут кто из Крконоше? — кричал Вайда во дворе комиссариата. — Кто хорошо знает местность?
Вперед вышли двое рослых парней, похожих друг на друга.
— Мы лесорубы братья Ежа, — сказал старший. — Крконоше знаем до последнего белкиного гнезда. Там есть небольшая просека, танк по ней не пройдет, но мотоцикл…
— Лесорубы? — Вайда пристально смотрел на братьев. — Хорошо, отлично. Подбирайте себе людей. Завалите просеку.
К Вайде подбежал тот молоденький прапорщик, порученец на призывном пункте, глаза возбужденно, весело блестели из-под пилотки:
— Батальон саперов — все, как один, в распоряжении пана Вайды. Мы готовы идти в горы. Лес валить умеем и в стратегических дорогах понимаем. Будем держать заслон.
— Откуда ты такой взялся? — удивился Вайда.
— Мы всем подполком ушли из Карлових Вар. Чехи и словаки. Венгры есть, в общем, мы бойцы независимой Чехословакии…
— Где оружие, где брать оружие? — крикнул кто-то.
— Чехословацкая армия вооружена прекрасно! — кричал высоким голосом прапорщик, — всем хватит и винтовок, и боеприпасов, вооружаться будем в казармах.
Вдруг раздался пронзительный полицейский свисток.
Толпа вмиг приумолкла, насторожилась. Через оцепление пробирался начальник полиции Лаба, из немцев. О нем знали, что одно время он симпатизировал генлейновцам, потом вроде от них отошел. Недавно Лаба арестовал главу местных штурмовиков, и Вайда до сих пор не мог понять, сделал он это по велению долга или чтобы спровоцировать выступление нацистов. Не слишком Вайда доверял Лабе.
«Уж не привел ли он своих молодцов с карабинами утихомиривать «массовые беспорядки»?» — с беспокойством подумал Вайда.
— Слушайте, — негромко сказал Лаба, но все слышали, такая напряженная воцарилась тишина, — насчет оружия… У полиции хорошие запасы. В городе я могу оставить только патрульные части, а остальные — в вашем распоряжении. Это первое. Второе. Вы забыли о канатной дороге. Лучше всего подняться в горы и привалить хорошей лесиной тросы, чтобы потом можно было легко восстановить. Третье. Думаю, это дело доктора, — он кивнул в сторону, где стоял Гофман. — В санаториях больные, много детей. Их надо максимально обезопасить. И еще, доктор… Персонал санаториев пусть будет начеку. Там должен быть порядок. Вот и возьмите все это на себя. Ваши коллеги уважают вас. Поверят вам, вас поймут… Ну что, Вайда, куда мне посылать моих ребят? Они люди боевые, хоть и немного расслабились в нашем курортном затишье… — Лаба хмыкнул в кайзеровские усы.
Напрасно чиновники мэрии пытались остановить гарнизон, отряды рабочей самообороны, полицейские дозоры. В городе возводились баррикады, на дорогах строились заграждения.
И так было не только в Янске-Лазны, курортном городке в отрогах Южных Судет. Так было в Яхимове, в Теплице, во всех прилегающих к германской границе городах и местечках… Так было и в центральной части страны. Пусть мобилизация стала частичной, она прошла с огромным патриотическим подъемом. За один день 20 мая части чехословацкой армии пополнили гарнизоны восьми больших крепостей, 725 тяжелых дзотов, 8774 других оборонительных объектов. Советский Союз предоставил Чехословакии 40 самолетов с отсрочкой платежа.
Все ждали официального обращения за помощью правительства Чехословакии к правительству СССР.
В Берлине, Париже и Лондоне воцарилась растерянность…