Многочисленные часы Виндзорского дворца на все лады отбили полночь. Когда механический оркестр смолк и лакеи, оставив большие светильники, торжественно удалились, Даладье и Боннэ остались одни.

Даладье посмотрел вслед лакею:

— Как они могут в этом холоде расхаживать в коротких штанах! — накинул пальто и подошел к камину. Боннэ подложил полено. Час назад они беседовали с королем Георгом и королевой Елизаветой об истории дворца, его многочисленных залах и коллекциях. А на языке так и вертелся вопрос: отчего у вас тут такой ледник?

Боннэ тихо проговорил:

— Английские короли — богатые люди, но если у них нет на дрова, я мог бы одолжить… Пожалуй, последую вашему примеру, — закутался в пальто и сел, протянув ноги к огню.

— В британских закрытых школах специально не топят спален, раздевалок и спортивных залов, ибо холод, по мнению англичан, способствует воспитанию твердости духа.

— Судя по сегодняшним переговорам, подобная зависимость в самом деле существует, — проворчал Боннэ. — Масарик вчера сказал, что якобы в палате общин многие депутаты просто не знают, где находится Чехословакия. А когда он показал ее на карте, иные парламентарии нашли очертания страны забавными: «Можно подумать, что перед тобой большая сосиска».

— Да, на завтрак бошам! — хмыкнул Даладье. — У меня складывается впечатление, Жорж, что Англия больше не играет «втемную». Чемберлен прямо заявил, что Чехословакия лежит вне сферы интересов Британии. И теперь он хочет, чтобы мы тоже не интересовались ее судьбой. Но Франция обязана уважать свою подпись. Что делать?!

— Только то, что диктуется необходимостью, — легко ответил Боннэ. — Конечно, Франция, обязана уважать свою подпись, кто спорит… Поэтому публично мы будем говорить нечто противоположное предложениям Галифакса, другого выхода я не вижу. Загляните в свою душу, Эдуард, разве вы откажетесь от реализации любого решения, лишь бы оно избавило нас от войны?

Даладье крякнул. Еще бы! Сегодняшнее утреннее заседание спешно созванного англо-французского совещания еще даже не началось, еще толком не ознакомились с повесткой дня, а Галифакс уже обрисовал удручающее положение, в котором находится оборона Чехословакии, Великобритании, а заодно и Франции, о чем, естественно, вряд ли мог знать лучше главы французского правительства, и прибавил:

— При всем желании мы не можем противостоять гитлеровскому вторжению в Чехословакию.

«Не можем» и «не хотим» такие же разные вещи, как «можем» и «должны». В принципе, конечно, англичане могут послать войска на континент, но они не хотят этого, как сам Даладье не может не принять точку зрения Чемберлена, хотя он не должен ее принимать.

«Галифакс, человек тонкий, вовремя уловил мои колебания, подумал Даладье, — оттого так безапелляционно посоветовал дистанцироваться от русских. И в самом деле, если нам с Боннэ удастся настоять на своем, что маловероятно, англичане направят не больше двух дивизий. Полумера вызовет у французов шок куда больший, нежели известие, что британцы вовсе не принимают на себя военных обязательств. Нищий не разбогатеет, если подать ему сантим. Противно говорить одно, делать другое, как советует Жорж, но любой человек, даже не политик, на моем месте был бы склонен к компромиссу, смея лишь желать большего».

Даладье взглянул на своего министра иностранных дел. Тот прикрыл глаза и едва ли не дремал, пригревшись:

— Жорж, — окликнул его, — Жорж… В чем, на ваш взгляд, причины, заставляющие нас мириться с ситуацией? Как бы вы могли их объяснить публично?

Боннэ встрепенулся. Долго молчал, наблюдая за пляской огня в камине. Потом изрек:

— Во-первых, ничего объяснять, тем более публично, я бы не желал. Нет ничего хуже объяснений. Я понимаю, вас заботит, как соблюсти приличия. Да, ситуация для нас щепетильная. Но, думаю, нас поймут, если мы представим дело так, будто любое наше благое предложение в пользу чехов торпедируют и топят англичане. Мне кажется, Галифакс не откажется взять ответственность на себя при возникновении экстремальной ситуации. Чем связаны англичане? Перед кем им отчитываться? И они умеют обращаться с общественным мнением, им почему-то верят и в Женеве, и в Вашингтоне, и в Берлине, и, хотелось бы считать, в Москве. Пусть Чемберлен активизирует свое личное посредничество между Берлином и Прагой, пусть… Кто скажет слово против миротворчества? Вот почему мы приветствуем усилия по урегулированию чешского вопроса. Военная помощь — мера крайняя, всегда успеем… Как вам подобный ход рассуждений? И я убежден, поверьте, Эдуард, это не впечатление от бесед с Галифаксом, прежде всего необходимо уговорить Бенеша согласиться на требования Генлейна. Хоть через того же профессора Дворника, который днюет и ночует у нашего Леже. Вот увидите, в итоге все это запишется нам в актив! Что же касается русских… У них достаточно своих проблем. Судя по их прессе, сплошная борьба с внутренними врагами, а судя по нашей прессе, полный развал в армии. Обращаясь к Кремлю по дипломатическим каналам за разъяснением их позиции (чего нам не избежать), мы будем ставить вопрос так, чтобы они чувствовали наше желание получить ответ, фактически равный отказу от военной помощи Праге. Все дело в комбинации слов, все дело в последующем комментарии… — Боннэ презрительно рассмеялся.

Камин догорал.

— Грелки в постель они кладут только больным и младенцам!.. Как я буду спать? — раздраженно проворчал Даладье…

Наутро Чемберлен предложил ознакомиться со статьей в лондонской «Дейли экспресс» «Снова чехи»:

«Мы не любим этой братии. Невозможно, чтобы английское правительство взяло на себя обязательство заставить нас сражаться за такое полуразвалившееся государство, каким является Чехословакия. Если Франция свяжет себя обязательствами с чехами, Англия должна будет держаться от нее подальше».

— Вот вам и общественное мнение, перед которым склоняют головы в XX веке правительства и монархи… — отложив газету, Чемберлен значительно посмотрел на Даладье и продолжил: — Прежде чем мы подпишем коммюнике, я вынужден еще раз предупредить: если, ускоренно завершив военные действия в Чехословакии, Германия повернет свои штыки против Франции и ваша страна, истрепанная вмешательством в судетскую кампанию, захлебнется германским наступлением, Великобритания уже ничем не сможет помочь воюющей Франции. Так что вот какая она, реальность… — Чемберлен тяжело вздохнул, поджал губы и протянул Даладье текст коммюнике.

Коммюнике подписали, взаимно обязуясь: настаивать перед Бенешем на максимальных уступках Генлейну и Гитлеру; соблюдать высочайшую осторожность в отношениях с Гитлером и Муссолини, дабы избежать оснований для недовольства с их стороны как предлога к развязыванию войны…

Даладье и Боннэ еще не успели добраться до Парижа, как Гитлер уже знал о результатах англо-французских переговоров. Как только последнее совещание закончилось, Галифакс пригласил к себе германского поверенного в делах Кордта и подробнейше информировал его. Особенно подчеркивалось, что Англия не приняла на себя военных обязательств, что «ось Берлин — Рим» нужно непременно сохранять и что давно пора создать блок с участием Германии, Англии и США исключительно для обеспечения совместных усилий в целях поддержания мира. Гитлер понял — путь открыт. Перед ним заискивают, его боятся, его дружбы ищут. А Чехословакия… На лондонских переговорах сделано все, чтобы Чехословакия капитулировала без войны. И Гитлер двинул войска…