Капитан Редер скомандовал танковой колонне «делай, как я» и остановил свою машину. Образовался затор. Капитан забрался на башню — далеко впереди извивалась вереница танков, автомашин и лафетов тяжелой моторизованной артиллерии. Опять, должно быть, вышли из строя легкие танки. Редер видел, как впереди на тросах вытаскивают из колонны несколько машин. Он чертыхнулся, выплевывая пыль. Нечего было лезть с танками, если у них на ходу отваливаются гусеницы. Танки новые, собраны на заводах Круппа, едва прошли стендовые испытания. Вот так и проходит «бросок» на Вену. Сейчас пять часов утра 12 марта, из Мюнхена вышли вчера в 22.40, а все еще в пути.

Подъехал старый «опель-капитан». Редер узнал офицера абвера Гаука, рядом с ним сидел подполковник, тоже в армейской форме, лицо показалось явно знакомым. Но не сразу узнаешь даже хорошо знакомого, если встречаешь его там, где его и быть не могло. Еще вчера Эрвин фон Лахузен гулял по Мюнхену в форме обер-лейтенанта австрийской армии. Быстрая метаморфоза! Видимо, немало услуг оказал он управлению «Заграница абвер».

— Что, капитан, — крикнул Редеру из машины Гаук, — опять стоим, опять затор? Слушайте, нам нужно обогнать колонну. Сделайте что-нибудь…

Редер только покачал головой. Что же тут поделаешь?..

— Эй, Редер, вы не знаете, далеко ли ближайший аэродром, у вас нет карты?

Редер нехотя раскрыл планшет.

— Только в Линце! — глянув на карту, ахнул Гаук.

— Черт побери! Они же увезут архивы… — выругался Лахузен. — Придется в объезд по лесной дороге. Вот она, — он ткнул пальцем в карту и приказал шоферу: — Давай вперед!

«Они спешат перехватить архивы, — сразу понял Редер. — Предвидят ли это обстоятельство в Вене? Удобнее всех опередить события было бы Вайзелю с его ребятами из пожарной части. Архивы — это бумага, а бумага — это пожар… Но ему может просто не прийти в голову. Просто не прийти!»

— Курт! — крикнул Редер в люк. — Возьми у разведчиков мотоцикл. Я сейчас подготовлю пакет. Поедешь в Вену, и быстро.

Обдавая тяжелые танки Редера дорожной пылью, появилась вереница легковых автомашин. Из второго автомобиля вылез Гитлер, пошел вдоль колонны. Видеман, его адъютант, уже видел, как затряслась правая рука фюрера — верный признак приближающегося приступа ярости.

— Где Кейтель? — тихо, почти шипя, спросил Гитлер адъютанта.

— Здесь…

— Браухича, Кейтеля, кого угодно! — голос фюрера взвился вверх.

Когда Кейтель подошел, фюрер посмотрел на него оловянными глазами и снова прошипел, указывая на остановившиеся танки:

— Как я должен понимать?..

— Орудия и машины прошли только стендовые испытания…

— Молчать! Как я должен это понимать?.. Они должны быть в Линце, но не здесь! Не здесь! Я должен уже быть в Линце! Я не могу попасть в свой родной город?!

— Но, мой фюрер, Браухич предупреждал вас… И хотя я принял все меры…

— Где Гудериан?

Видеман бросился за Гудерианом. Гитлер медленно прошелся вдоль машины, кинул взгляд на лес — за ним Линц, Дунай, щемяще знакомые улицы, кладбище с могилой матери… О, как она была добра к нему! Как тонко понимала его, своего сына, уже тогда отмеченного печатью гения. Мать чувствовала, что успехи в школе сын принес в жертву своему идеалу: мечте стать художником. Поэтому после школы позволила остаться дома, чтобы лучше подготовиться к экзамену в Венскую академию художеств. Два года Адольф готовился к большому поприщу, два года, пока смерть не унесла и мать и отца… Пришлось столкнуться с нуждой. «Только сильная натура могла перенести подобный прыжок с высоты, — с удовлетворением отметил Гитлер, вглядываясь в танковую колонну, ждал, вот-вот взревут моторы, и она все-таки двинется. — Только истинно сильная натура могла тогда сохранить свое лицо и не стать пролетарием… Вот так!

Тридцать лет назад я был вынужден оставить Линц… — вздохнул Гитлер, ища, кому бы сообщить сей трепетный факт, пожалел, что Геббельса нет рядом, но при первой встрече нужно будет подбросить ему эту тему — три десятилетия спустя фюрер снова в родном Линце. Еще час, — предвкушал Гитлер, — и я снова пойду улицами, по которым бегал с ранцем за плечами… Линц! Мой Линц! И пусть болтает Браухич, пусть ломаются эти проклятые танки. Это даже по-своему неплохо. Мы получили урок на будущее. Только бы быстрее двинулась колонна. А, вот и Гудериан…»

У Гитлера настроение стало элегическим, и он сказал чуть ли не с нежностью:

— Вы слишком опытный танкист, чтобы оставить все как есть. Постарайтесь — я сгораю от желания попасть домой, — и глянул на Гудериана тем взглядом, который Магда Геббельс называла «очаровывающим».

Гудериан растерялся. Его личный танк тоже стоял, механик пытался что-то исправить в системе передач, но тщетно.

Гитлер отвернулся от Гудериана, бормоча проклятия, направился опять к машине.

— Мой фюрер, — остановил его Кейтель. — Здесь рядом железнодорожная ветка. Я распоряжусь… Нужны платформы. Мы погрузим вставшие танки и артиллерию, таким образом, они успеют к церемонии в Линц.

Телефон обнаружился на почте ближайшей деревушки. Но там не было ни единого служащего. Деревня как вымерла. Видеман приказал солдатам взломать двери и найти «хоть кого-нибудь». Оказалось, что сквозь деревню уже прошла часть СС. Они расстреляли бургомистра и трех лавочников-евреев. Остальные жители бежали в лес. Но телефон работал. Оказалось, что Зейсс-Инкварт уже вылетел в Линц, что в Вене командует Кальтенбруннер и прилетевший вечером Гесс. Командование над австрийским СА принял по старой памяти генерал Далюге.

— Все идет нормально, — сказал Видеману помощник Гиммлера Шольц, он сидел на телефоне Инкварта. — Первые два имперских закона уже сформулированы: «Австрия является землей Германской империи» и «Австрия навеки воссоединяется с Германией».

— Референдум объявлен? — спросил Видеман.

— Назначен на 10 апреля. Опросные листы сегодня начнут печатать, — предполагалось распространить в Австрии бюллетени народного опроса с кратким ответом на вопросы: «Согласен ли ты с происшедшим воссоединением Австрии с Германской империей?» и «Признаете ли вы Адольфа Гитлера своим фюрером?»

Это была идея Геббельса. Он и представить себе не мог, что кто-то ответит «нет».

— Что в учреждениях? — спросил Видеман.

— Тех чиновников, что отказываются присягать фюреру, увольняют. — Шольц не добавил «отправляют в тюрьму», это было и так ясно. — А в общем все тихо. Минуточку… Сейчас доложу о состоянии подвижного состава… — до Видемана донесся приглушенный голос Шольца, через минуту он стал отчетливым, Шольц сказал в трубку:

— Еще полтора часа терпения. Им нужно же доехать до вас…

Редер вел танки меж заводских стен. В промежутках мелькала водная гладь — Дунай. У проходных — вооруженные отряды штурмовиков, черные мундиры СС. Арестованных рассаживают в крытые брезентом автомобили, и Редеру несколько раз приходилось останавливать колонну, чтобы грузовики могли отъехать. «И после всего этого Геббельс станет нагло утверждать, что австрийцы приветствуют аншлюс», — подумал Редер.

Он видел, чем ближе колонна подходила к центру Линца, тем разительнее менялась обстановка. Улицы украшены, как Берлин в лучшие дни, колонны, пилястры — в символике рейха. Флаги, портреты фюрера и новоиспеченного штатгальтера. Несколько спешно увеличенных фотографий, где Гитлер, улыбаясь, жмет руку улыбающемуся Зейсс-Инкварту, уже выставлены в витринах магазинов и пивных.

Впереди показалось оцепление СС. Редер остановил машину и открыл люк. К танку подбежал шарфюрер:

— Глушите моторы здесь… Дальше — площадь Ратуши. Там говорит фюрер, — на юном лице шарфюрера застыло благоговение. — Вы, конечно, хотите послушать, но только в пешем строю и организованно.

Пока ставили машины, пока строились, успели к самому концу речи.

Гитлер стоял на балконе в окружении Гиммлера, Гесса, Гейдриха, Кеплера и Зейсс-Инкварта.

Гейдриху из-за двери балкона передали большое знамя рейха. Он с трудом удержал древко — тяжелый бархат с кистями ударил по лицу Геббельса, и тот чуть не завалился на балконные перила.

Гитлер выждал, когда ветер подхватит полотнище, создавая ему яркий фон, и только тогда закончил свою речь:

— Если из австрийского города, где я вырос, провидение призвало меня к руководству рейхом, то оно не могло не возложить на меня миссию вернуть мою дорогую родину рейху.

Лахузен и Гаук в это время в Вене командовали захватом архивов, документов и картотек. Бюро бундесканцлера было уже опечатано. Был уже арестован полицей-президент Вены Скубл — вместе со всей своей документацией. Абвер искал в папках полицей-президиума компрометирующие материалы на руководителей министерств и ведомств, банкиров-евреев и банкиров-австрийцев, директоров концернов и руководителей предприятий вне зависимости от их национальной принадлежности. Накладка произошла в военном архиве. Туда кто-то вызвал пожарных, и вода испортила все документы. Многое оказалось вообще утрачено. То же самое почему-то произошло и в архиве министерства внутренних дел. Лахузен недоумевал: в обоих случаях он так и не нашел очагов возгорания. Впрочем, утешался он, это мелочи. Главное — изъять документы, относящиеся к судебным процессам над участниками путча 1934 года. Главное — навести в Вене порядок. Ведь сюда едет фюрер.

12 марта 1938 года в Вене было арестовано гестапо 67 тысяч человек. В апреле Англия, США и Франция официально признали захват Австрии Гитлером. Посольства этих государств в Вене были закрыты.

Центральный орган ЦК ВКП(б) газета «Правда» в те дни писала:

«…разгул фашистской агрессии является непосредственным следствием резкого поворота в британской внешней политике, который возвестил нынешний английский премьер Невилл Чемберлен. Проводимая им политика открытого сговора с агрессорами и отказа от системы коллективной безопасности развязала руки поджигателям войны».