Access Point — Audiomachine

Мой путь от города до Астории на такси занял полчаса. Семенов обещал быть через семь минут. Он просил ждать в фойе и не сметь выходить на улицу. Я подчиняюсь. На этот раз. Стираю слезы. Получаю пальто в гардеробе и жду, не сводя взгляд с циферблата часов.

Сомнения разлились в груди кислотой и с шипением разъедают внутренности. Нужно было сделать хоть что-то. Вмешаться. Помочь. Я впервые чувствую себя настолько виновной и все претензии, которые до этого адресовала Косте и Куприну, теперь адресую сама себе. Может хотя бы скорую помощь вызвать? Но тогда я должна буду представиться и рассказать об обстоятельствах произошедшего. Дождаться Семенова? Или сообщить о случившемся Гевельсу? Богачев ведь — его обвиняемый. Имеет ли смысл держать данное Арсению обещание, когда сам он, возможно, уже мертв?

Долго смотрю на номер Макса в списке контактов телефона. Решаюсь. Но послушав интуицию звоню не ему, а Осипову:

— Дань, на Богачева напали в Астории. — Прикрываю трубку рукой, из страха, что мои слова услышит кто-то еще. — Можешь вызвать скорую? Он на крыше. И сам тоже приезжай.

— Откуда ты знаешь? — удивляется Данил.

На фоне звучит чей-то смех и разговоры, негромко играет какая-то попсовая музыка — корпоратив в отделе в самом разгаре.

— Видела. — При упоминании об этом в голосе снова проскальзывает незнакомая хрипловатая нота.

Осипов понимает. Он сразу становится серьезным и обещает приехать в ближайшее время. Уже после того, как он кладет трубку, меня посещает запоздалая мысль: нужно было попросить Даню никому не рассказывать о нашем разговоре. Я звоню снова, но на этот раз Осипов не отвечает. Остается надеяться, что о сохранении тайны он догадается сам.

Костя не сдерживает обещание быть через семь минут и появляется в фойе Астории через шесть. Он быстро находит меня взглядом и решительно шагает в мою сторону. Снежинки тают на его волосах и плечах расстегнутой форменной куртки, когда Семенов вместо того, чтобы отругать меня за нарушенное слово, берет за руку.

— Он на крыше, — сразу сообщаю я, рассчитывая вернуться туда вместе с Костей.

Когда Семенов рядом и его ладонь с силой сжимает пальцы, я становлюсь спокойной и уверенной настолько, что готова снова пойти на крышу. Вестники апокалипсиса наверняка уже уехали, покинув Асторию через один из запасных ходов. Возможно Богачева еще можно спасти, своевременно оказав медицинскую помощь. Но Семенов качает головой.

— Ему помогут. А мы уезжаем, Мальвина. Прямо сейчас.

Костя говорит таким непререкаемым тоном, что спорить бесполезно. Сейчас вообще для споров не время и не место. Едва успеваю за широкими шагами Семенова и точно отстала бы, не сжимай он мою руку.

— Как твоя реализация? — рассеянно любопытствую я, пока мы идем к припаркованной на противоположной стороне Камри так быстро, словно за нами кто-то гонится.

— Никак. — Он напряжено следит за улицей — ожидаемо пустой. Вокруг тихо-тихо, а в луче света от фонаря ветер кружит снежинки. — Я ее отменил.

— Из-за меня?

— Садись. — Пиликает сигнализация и Костя открывает передо мной пассажирскую дверь.

В машине тепло. Пахнет осенью, автомобильным ароматизатором и кожей салона. Прикрываю веки. Дышу глубоко-глубоко, словно только что вынырнула со дна. Негромко урчит гибридный мотор и Камри срывается с места, так резко, что на старте колеса шлифуют заснеженный асфальт.

Нужно поблагодарить Костю за то, что бросил все дела и приехал так быстро. Или спросить, почему увез меня из Астории. Или узнать, кто теперь поможет Арсению.

— Я почувствовала себя на месте Куприна, — признаюсь я вместо этого, не открывая глаз. Тепло от сиденья проникает через пальто, расслабляет мышцы. Хочется растечься как желе и забыть об увиденном как о ночном кошмаре. — Не стоило его винить.

Семенов с усмешкой включает радио, но сопки вокруг глушат сигнал — волна прерывается шипением.

— А меня, значит стоило?

— И тебя не стоило.

Даже не открывая глаз, ощущаю, что едем мы достаточно быстро. От комбинации стресса, шампанского и тепла кондиционера начинает клонить в сон. Чтобы не уснуть, устало бормочу:

— Арсения и правда шантажировали из-за Ресайклтек. Он сказал, что…

— Кто знал о том, что ты там была? — напряженно обрывает Костя.

Тон у него такой, что я резко открываю глаза. Сонливость слетает, словно ее сдуло порывом ветра.

— Никто… — За окном пролетают красные огоньки лееров. Летят в лобовое стекло снежинки. Я отвечаю на автомате, а потом, нервно сглотнув, добавляю: — Даня Осипов…

Уточнять у Кости смысл заданного вопроса незачем. В боковое зеркало ярко светят фары машины, следующей за нами по пятам. Случайный водитель не стал бы игнорировать дистанцию на обледенелой дороге. На его «неслучайность» указывает и слишком дерзкая манера езды, и скорость, не уступающая разогнавшейся выше сотни километров в час Камри.

В темноте ни марку, ни модель не рассмотреть. Вокруг сопки, лес и темная трасса. Семенов внешне спокоен и никак не комментирует ответ, но в полутьме салона я вижу, как напряжены пальцы, сжимающие руль и как четко лунный свет очертил его настороженный профиль, когда он задает следующий вопрос:

— Что ты видела?

— Пять человек. — Расслабленное забвение, в котором только что хотелось утонуть, исчезло бесследно. В горле пересохло, а мышцы, как струны, снова натянулись до предела. — В черной спецодежде и масках. С оружием. Разговора я не слышала.

— Ясно. — Коротко резюмирует Семенов, ни на секунду не отводя взгляда от дороги.

Мы спускаемся с перевала, но какую бы скорость ни развивала Камри, слепяще-яркий свет фар заливает боковые зеркала. А когда глаза немного привыкают, выясняется, что нас преследует не одна машина, а две. Я не решаюсь отвлекать Костю вопросами. Вжимаюсь в кресло, оставив невысказанным комментарий о том, что к такому жизнь меня не готовила. И всё же ахаю, когда что-то коротко и звонко скребет обшивку машины.

Камри увеличивает скорость, но я не смотрю на спидометр. Только вперед, в темноту, где усилившийся снег хлопьями засыпает дорогу и узкую обочину. Мое сегодняшнее везение оказалось сомнительным. Оно было обманчиво-утоптанной тропинкой, что заводит глупых путников в трясину. И я не просто влезла в самую топь, но и втянула Семенова. Он не выглядит взволнованным, просто сосредоточен сильней обычного.

Хочется съязвить, что вчера, заявляя, что один из нас может глупо и безрассудно погибнуть, он не учел еще один вариант: погибнуть можно вместе. Одновременно. Тогда больно не будет ни одному из нас. Но отчего-то этот вариант тоже не кажется привлекательным.

Зато именно он в следующую секунду становится наиболее реальным. Машину внезапно разворачивает и крутит по дороге, словно на карусели, так быстро, что изображение перед глазами плывет, а к горлу подкатывает тошнота. Я зажмуриваюсь, наощупь нахожу бедро Семенова и впиваюсь в него ногтями. Умирать не хочется. Не сейчас.

Но не то полоса моего везения не закончилась, не то обманчиво-утоптанная тропка еще не оборвалась — Камри резко останавливается, уткнувшись передним бампером в заснеженный леер. Меня с силой швыряет вперед, но ремень безопасности спасает от удара. В машине повисает оглушительная тишина. На мгновение, длящееся меньше секунды, ладонь Кости накрывает мою руку, но тут же отпускает, оставив ощущение, что теперь на этом месте чего-то не хватает.

— Выходим. Быстро, — сухо командует Семенов и щелкнув ремнем безопасности, распахивает водительскую дверцу.

Открываю глаза. Пытаюсь прийти в чувство, и заставить мир перестать вертеться. Всё вокруг кажется нереальным: темнота, писк датчика открытой двери, снежные хлопья, кружащие в свете фар. И я застываю, совершенно потеряв концентрацию.

— Быстрей, Мальвина, — торопит Костя.

Он уже обошел Камри, успев открыть дверь и мне. Щелкаю ремнем и выскакиваю на улицу ошарашенная и потерянная. Снег, падая, щекочет нос и щеки. Машины преследователей сдают назад — пока нас вертело вокруг своей оси, они не рискнули соваться ближе, но теперь, оценив степень нашей с Семеновым уязвимости, торопятся восполнить упущенное.

— Давай руку! — Костя помогает перебраться через помятый леер, потому что делать это в узком платье — то еще удовольствие. Он машет головой в сторону леса: — Туда!

Укрыться в лесу выглядело хорошей идеей до тех пор, пока было теорией. На практике мои каблуки дают о себе знать на второй минуте погони, увязая в сугробах. Высокая трава хватает засохшими стеблями подол и пальто, царапает колючками через капрон колготок. А преследователи, дав нам немного форы, успевают объехать леера и уже мчатся по полю, не потрудившись ради этого даже покинуть салоны машин. Деревья растут слишком редко, а поле, сугробы и сухая трава джипам не помеха.

— Кто еще мог знать, что мы здесь? — задыхаясь, кричу я, с трудом догоняя Семенова.

Холод жжет легкие. Третий вариант все еще возможен, но я не желаю умирать, не узнав причину. Движения Семенова не стеснены одеждой, а высокий рост позволяет ему не только бежать быстрей меня, но и язвить, не оборачиваясь:

— Осипов. Ну, и парни из моего отдела. Ты, конечно, считаешь их лентяями и придурками, но я им доверяю. А Осипову — что-то не очень.

Еще бы. Но если выбирать из двух вариантов, то именно Даня — ответственный, эмпатичный и всегда готов помочь. Поэтому я спорю, наплевав на необходимость беречь дыхание:

— А вот я — наоборот!

— Проверим, кто окажется прав. — Заметив, что я отстала, Костя снова хватает меня за руку. Кажется, он совсем не устал и вообще готов бежать еще километров тридцать. Но мои силы на исходе:

— Если выживем, — добавляю я, не скрывая пессимизм.

— Когда выживем, — поправляет Семенов.

Он — оптимист во всём, что не касается наших отношений. Не зря Рина захотела, чтобы именно он носил кулон. Они очень похожи. Арина была упрямой и жизнерадостной. Тоже всегда поправляла «если» на «когда» и для каждой дурацкой ситуации находила положительные «зато».

У того, что происходит сейчас, нет «зато». Я обессилела, задыхаюсь и скоро выплюну легкие. В ботинках неприятно чавкает растаявший снег, ноги под мокрыми колготками щиплет от царапин. Узкий подол платья треснул по шву. Не могу больше. Жалобно скулю:

— Я устала, Кость.

— Потерпи немного, ладно? — просит он, не останавливаясь и продолжает тянуть меня за руку. — Лес впереди гуще, а дальше — кладбище. Мы можем сбежать.

Это он может, с его длинными ногами, подходящими для бега ботинками и неиссякаемым запасом энергии. Семенов оглядывается, оценивая вероятность бежать вместе со мной на руках, но в темноте и по лесу это почти невозможно. Я качаю головой:

— Не могу больше, правда. — На опушке леса я останавливаюсь.

В груди печет и булькает. Здесь теплее и снега меньше, а из-под ковра из снега и мягких иголок торчат корни деревьев. Ветер затих. Костя тоже останавливается. Свет фар обоих джипов почти дотянулся до опушки. Он длинными полосами шарит по полю, и мы вот-вот попадем в яркие лучи.

— Бегаешь ты еще хуже, чем разбираешься в людях, — хмыкает Семенов, не сводя с меня взгляда.

Это он одновременно язвит по поводу моих прошлых обвинений и намекает на Осипова. Я всё ещё не верю, что это именно Даня натравил на нас погоню. Или просто не хочу верить. Грань тонкая — сразу не разобрать. Но Данил — объективно самый нормальный следователь отдела. Не могла же я так обмануться на его счет? Он не такой, как Тихомиров. Или… такой?

— Я устала, — повторяю я, не собираясь оправдываться. И озвучиваю еще одну причину остаться: — И хочу узнать, кто же все-таки за этим стоит.

Желтые лучи фар добираются до нас. Теперь мы снова как актеры театра, застывшие под софитами. В Костином взгляде мелькает заинтересованность — последняя из причин нравится ему гораздо больше предыдущих:

— Тогда план меняется. Держись за моей спиной и постарайся молчать.

— У тебя в кои то веки есть план Б? — удивленно переспрашиваю я, а Семенов нервно усмехается:

— Нет, конечно. — Его показная беззаботность не дает относиться к ситуации с должной серьезностью. Страх, собравшийся уже растечься по венам, замирает где-то в груди, свернувшись в клубок. А Костя добавляет: — Это импровизация.

Смотрю на него — такого бесшабашного и почти невозмутимого. С этой заразительной улыбкой, которую я вчера ему запретила. Даже если всё это показное — я благодарна Семенову. Мне ведь и правда сейчас почти не страшно.

Машины уже резко тормозят в нескольких метрах от нас, когда я понимаю, что у этой ситуации всё же есть «зато».

Зато он рядом со мной.