Access Point — Audiomachine

Можно было бы притвориться, что я Арина. Изобразить сестру, которую Богачев, очевидно, знал, и выпытать у него то, что нужно. Но, во-первых, я сегодня успела истратить весь актерский талант, а во-вторых, это притворство скажется на мне куда больней, чем на Арсении. Не смогу.

— Алина, — глухо поправляю я. Следовало бы улыбнуться, чтобы развеять неловкость, но у меня не получается. — Вы были знакомы с моей сестрой.

Богачев напряженно кивает, а на его щеки возвращается румянец. Но вместе с ним во взгляде есть что-то еще. Бликуют в неровном освещении стекла очков, и я не могу разобрать что именно.

— Да. — Подтверждает очевидное Арсений. Ри многие знали, это не удивительно. Но угадать какие отношения их связывали не получается. Жители этого города вообще все косвенно знакомы друг с другом через пару рукопожатий. — Я знаю, что с ней случилось. Соболезную.

Теперь киваю я. Он сказал то, что должен был — так положено. Но каждое «соболезную» даже сейчас, спустя год, вколачивает в грудь невидимые, но ощутимо острые гвозди. Нужно вежливо поблагодарить, а я молчу, и светская беседа не клеится. Как ни странно, ее поддерживает сам Богачев:

— Вы пришли с кем-то из гостей, Алина? — Он улыбается. — Я уверен, что вы не работаете в моей компании.

Следует снова соврать, но упоминание о Ри сбило весь настрой. И я снова говорю не то, что нужно и мгновенно стираю улыбку с губ Богачева:

— Я работаю в следственном комитете.

Он хмурится, даже морщится. Такое заявление ещё ни разу и ни у кого не вызывало радости. У меня в том числе. Раз уж солгать не получилось, приходится и дальше быть честной:

— Но в отличие от Гевельса я хочу докопаться до правды.

— Потанцуйте со мной, Алина, — предлагает Богачев вместо ответа.

Вряд ли мое заявление вызвало в нем желание танцевать. Дело в той самой любопытной блондинке, что уже направляется в нашу сторону. Терпеть не могу чужих прикосновений, но иначе поговорить наедине не получится. Киваю и первой кладу ладонь на его плечо.

— С чего вы взяли, что есть какая-то иная правда? — Рука Арсения ложится на мою талию, а вторая — неожиданно прохладная — касается пальцев.

Пытаюсь вспомнить, когда в последний раз танцевала. Кажется, никогда, но покачиваться в такт медленному джазу легко. Желание узнать разгадку тайны заставляет забыть о дискомфорте, вызванном близостью постороннего человека:

— Ну, я же следователь. — Я не собираюсь углубляться в детали. Особенно те, что касаются запертого в туалете Макса и пряток в шкафу. — И мне известно о шантаже.

О том, что я понятия не имею, шантажирует ли кто-то Арсения или он сам — шантажист, не уточняю. Пусть он расскажет. Богачева отсутствие дистанции не беспокоит, и я не сразу понимаю причину. Просто с Ариной у него дистанции не было. Дорого бы я отдала, чтобы узнать, что за отношения их связывали. Арсений ведь достаточно взрослый — старше Семенова. Сколько ему, интересно? Лет тридцать семь-сорок? Выглядит он ухоженно и современно, но от тонких морщинок и легкой седины на висках не убежишь.

— Даже так? — усмехается руководитель Кристалла. То, как умело он избегает манипуляции тоже по-своему указывает на опыт и возраст: — И что именно?

— Не так много, как хотелось бы, — признаюсь я с вымученной улыбкой. — Для этого я и пришла сюда.

Арсений держится со мной, прикасается, смотрит так, словно наши отношения куда ближе, чем есть. Так до сих пор смотрит на меня Олег Фомин — жених Арины. Это подтверждает догадки о том, что отношения Арсения и Ри были как минимум дружескими и доверительными. Насколько? Вряд ли он станет говорить. Да и информация о шантаже куда важней.

— Хотел бы я рассказать вам, Алина, но не могу.

— Значит, вы просто недостаточно хотите. — Пристальный взгляд — единственный аргумент, которым я могу его переубедить — оказывается достаточно веским. Арсений проигрывает в переглядки. Капитулируя без боя, опускает глаза.

— Вы правы. Рина тоже так говорила.

Я перестаю улавливать музыкальный ритм из-за резкого шума в ушах. Хорошо, что партнер ведет в танце и я двигаюсь на автопилоте. Потому что действительно говорила. Оптимистка Ри считала, что нет в этом мире ничего невозможного, любая цель может быть достигнута при достаточном количестве усилий, а мечтатели не умирают.

— В том, что меня шантажируют вы правы тоже, — Арсений склоняет голову и говорит так тихо, что стой мы на расстоянии шага — я бы не расслышала. — Дело в Ресайклтек. Они в два счета вытеснят Кристалл, если город заключит с ними контракт.

От Богачева пахнет шампанским и дорогим парфюмом. Приятно, но сознание тщетно пытается вычленить в аромате привычные осенние ноты. Я только что получила подтверждение своих догадок, но этого мало:

— Значит вы все же причастны к разбоям? — Я тоже говорю еле-слышно и вынужденно тянусь к его уху.

По залу теплой рекой льется джаз. Мы — не единственные танцующие, но я кожей ощущаю любопытные взгляды. Наверняка любопытная блондинка и бдительная тетка с ярким макияжем уже записали нас с Арсением в любовники. Он уклончиво отвечает:

— Не только я.

— А кто? Я обещаю, что не побегу докладывать Гевельсу и составлять обвинение. Просто хочу знать правду.

Лицо мужчины становится серьезным, а мимика выдает сомнения. Морщинка между бровей выделяется ярче, хотя в умении хмуриться Семенов легко дал бы ему фору. Закончив с внутренней борьбой, Богачев произносит:

— Это опасная правда, Алина. Уверены, что сумеете с ней справиться?

Танец заканчивается, стихает музыка. Арсений отпускает мою ладонь и делает назад полушаг. Он сомневается во мне, но я дерзко приподнимаю подбородок:

— Уверена.

Я ведь уже справилась с правдой Куприна, а значит — справлюсь как-нибудь и с правдой Богачева. Ради нее я пришла сюда и не могу позволить себе уйти с пустыми руками. Арсений смотрит на часы:

— Через двадцать минут у меня с этими людьми встреча на крыше ресторана. Вы же следователь. Думаю, разберетесь.

Он не ждет ответа. Отходит назад к блондинке, которая все это время прожигала нас ревнивым взглядом. Кусаю губы, чтобы не спросить у Арсения об Арине — хочется получить лишнее напоминание, что моя сестра все ещё где-то здесь, совсем рядом, не только в моих воспоминаниях, но и в его. Но этот вопрос приходится отложить на потом.

Танец с Богачевым сослужил мне дурную службу — оставшееся до встречи время приходится проявлять чудеса изобретательности, чтобы избегать нездорового интереса к своей персоне. Уговариваю себя терпеть и обещаю сбежать отсюда, как только получу то, за чем пришла. Но двадцать минут тянутся так долго, словно стрелка часов прилипла к циферблату. Я даже выпиваю бокал шампанского, чтобы напряжение ожидания ослабило тиски, но это почти не помогает.

На самом деле, мне сегодня с самого утра несказанно везло. Начиная с открытого кабинета Макса, заканчивая внезапным желанием Богачева излить душу. Он не был обязан, но вспомнил Ри и внезапно разоткровенничался. Когда я раскрою дело, прежде чем навсегда покинуть этот город, я поговорю с ним еще раз. Выспрошу про Арину. После танца с Арсением никак не могу избавиться от ощущения, что моя сестра когда-то была для него важна. Задумавшись о ней, я даже чуть было не упускаю Богачева из виду.

Он ускользает из зала так профессионально, словно всю жизнь был не руководителем крупной компании, а первоклассным шпионом. Только что Арсений был в центре внимания, а спустя минуту — исчез. Но я была бы не я, если бы все эти двадцать минут не оценивала пути отступления. Украшающая коридор схема пожарной безопасности в золоченой раме отпечаталась в сознании так четко, словно я ее всю жизнь зубрила.

Поэтому спустя минуту я тоже будто бы растворяюсь в воздухе: делаю шаг за одну из портьер и оказываюсь в настоящем тайном ходе для официантов. Здесь нет вычурности и позолоты — обычный кафель и ровная краска на стенах. После пестроты зала ненавязчиво-бежевая гамма — настоящий подарок для глаз.

Звук четких уверенных шагов удаляется в сторону пожарной лестницы — здесь их несколько. Вместо того, чтобы двинуться следом, я прохожу чуть дальше и выбираю другую. Нет нужды появляться из одного выхода с Арсением. Я и издалека сумею увидеть того, кто явится с ним на встречу. Богачев посчитал, что для понимания этого будет достаточно. Главное, чтобы выход на крышу оказался не заперт.

О том, что следовало бы взять с собой пальто, я вспоминаю слишком поздно. На это нет времени. Я уже поднялась на третий этаж и лишь одна дверь отделяет меня от правды. Ручку приходится опускать аккуратно, чтобы не создавать лишнего шума и мне снова везет — дверь поддается и открывается без скрипа.

Она ведет на крышу — плоскую, обдуваемую вечерним ветром. Луна залила ее голубым светом, словно большую тарелку и всё вокруг видно, как днем, а серебристые пайетки на моем платье сверкают и переливаются. Внутри тамбура приглушенно грохочет лифт. И когда я осторожно выглядываю из-за угла, вижу фигуру Арсения у соседнего выхода.

Нас разделяет метров двадцать, не больше. Ветер треплет пиджак и волосы мужчины, и он встает к нему лицом, засунув руки в карманы брюк. Спустя минуту я начинаю мерзнуть и обнимаю руками плечи. Собираюсь в который раз отругать себя за непредусмотрительность, но тут же забываю о холоде, потому что на крыше появляются те, кто назначил Богачеву встречу.

Они выходят из третьего тамбура и направляются к Арсению, а я прячусь и врастаю спиной в холодный кирпич. Все они в черной спецодежде и масках, с прикрепленным к портупеям оружием. Эдакие абсолютно идентичные вестники апокалипсиса. Я успеваю насчитать пятерых, когда дыхание замирает в груди, а невидимые часы снова начинают тикать.

Определенно, это те, кого Богачев ждал. Он без страха встречает их и говорит о чем-то. Ветер доносит до меня лишь клочки интонации и лоскутки слов, не дав разобрать ни единого предложения. Но разговор обрывается слишком быстро — одним ударом Арсения сбивают с ног, а когда он валится на спину, гости, обступив его, начинают бить ногами.

Удары глухие, четкие, слаженные. Я не смотрю и не дышу, но слышу. Даже моргнуть не получается, а ветер сдувает застывшие в глазах слезы. В стрессовой ситуации есть три реакции: бить, бежать или замереть. Я всегда била, а сейчас не могу пошевелиться, словно мышцы сковало льдом. Судя по силе ударов, долго Богачеву не продержаться.

Под аккомпанемент стонов боли и соприкосновения с человеческим телом грубых ботинок, апокалипсис действительно разворачивается, но локально — внутри меня. Нужно вмешаться, но я не могу. Просто стою, стараясь не думать о Куприне, который когда-то смотрел, как убивают мою сестру. У нас разные ситуации. Разные. Но он не вмешался тогда, а я, мысленно проклиная себя за трусость, не вмешиваюсь сейчас.

Я ведь видела вещи и пострашней, выезжала на не самые приятные осмотры, но никогда еще трагедия не происходила вот так: прямо на моих глазах. Богачев больше не сопротивляется и, кажется, вообще мертв, но вестники апокалипсиса продолжают наносить удар за ударом. Я нахожу в себе силы бесшумно выскользнуть за дверь. Ноги сами несут меня вниз по лестнице, двигаясь, словно на шарнирах. Мысли спутались, а пальцы дрожат и бездумно набирают знакомый номер. Я удалила его из списка контактов, но без запинки назову наизусть, даже если меня для этой цели разбудят ночью.

У него же сегодня важная реализация. Наркодиллер. Досудебщик. Контрольная закупка. Наверное, телефон отключен. Да и вообще после всего, что я наговорила вчера, было бы логично добавить мое имя в черный список…

— Мальвина? — раздается из трубки знакомое прозвище и слезы, внезапно оттаяв, текут по щекам одна за одной.

Дыхание дрожит и сбивается, а сердце подскочило к горлу и бьется там быстро-быстро, не давая сказать ни слова.

— Они убили Богачева, — с трудом выговариваю я каким-то осипшим, не своим голосом.

Мое заявление подразумевает вопрос «кто они»? Но Костя отрывисто и обеспокоенно задает другой:

— Где ты?