Sandy — Bitch Alert

Злость всегда лучше печали — это я еще после смерти Ри поняла. Оттолкнув Семенова, я не плачу, и даже не грущу — злюсь. Гнев дает такой прилив сил, такой драйв, что я даже просыпаюсь без будильника и с небывалым рвением мчусь на работу.

Дело по МИГ должно быть раскрыто, так или иначе. Еще вчера я витала в облаках, а сейчас — достаю из закромов юридические амбиции, смахиваю с них пыль и снова готова соревноваться с Гевельсом. Хотя, почему только соревноваться? Я хочу победить, ткнуть его носом в ошибки и профессиональную некомпетентность.

Еще до совещания успеваю загуглить всю общедоступную информацию по Ресайклтеку. Костя прав — эта компания давно могла бы работать в городе, если бы не Кристалл Богачева. Может кто-то еще узнал о деталях убийства четы Семеновых и шантажирует Арсения? Но он-то в любом случае ни при чем? А может сам Сеня кого-то шантажирует, чтобы остаться монополистом и повторно не пустить в свои владения компанию-конкурента? И связано ли это с убийством Кузина? Информации слишком мало, а самый простой способ ее добыть я уже испробовала вчера.

Тридцатое января — технически рабочий день, но на самом деле им не является. Даже страшная для любого следователя фраза «конец месяца» не работает. Если не все коллеги, то Скворцов точно верит, что в новогоднюю ночь дела сдадутся сами собой, а тем, что не сдадутся, Дед Мороз продлит сроки следствия. Бесполезное шатание по отделу является такой неотъемлемой частью предпраздничных дней, словно прописано в должностной инструкции. Даже Тетерин насвистывает «Джинл беллс», а у Данила вокруг шеи шарф из золотистой мишуры. Серьезными остались только Гевельс и я, что не удивительно. У нас с ним на лбу написано что-то вроде «победа или смерть».

Между нами самая настоящая война, а на войне все средства хороши. И когда по пути из приемной я замечаю, что кабинет Макса открыт и пуст, не сомневаясь ни секунды расцениваю это как приглашение к новому обыску.

— Должно же мне хоть когда-нибудь повезти, — шепотом подбадриваю саму себя, за неимением других желающих это делать.

Теперь меня не волнуют протоколы и схемы. Ищу только упоминания Ресайклтек. Даже вбиваю название компании в строке поиска компьютера, но ничего толкового не нахожу. И как будто этого мало, в коридоре раздаются торопливые и чеканные шаги. Каблуки итальянских туфель Макса стучат быстрее, чем невидимые часы — только что они снова затикали в голове. Выскочить и удрать в приемную уже не получится.

— … нет, подождем еще, — произносит Гевельс кому-то и входит в кабинет. — После Нового года точно определимся… Да, сделаем конечно…

Он говорит по телефону и меня не замечает. Пока я, затаившись, сижу в шкафу, быть пойманной мне не угрожает. Идея спрятаться выглядела идеальной до того момента, как я поняла две вещи: первая — логически объяснить свое присутствие в кабинете было куда проще, чем присутствие в шкафу, а вторая — шкафы в отделе жутко маленькие и сидеть на сменных туфлях Гевельса жутко неудобно. Ах да, есть еще и третья: что делать, если он внезапно решит эти туфли надеть, я тоже пока не решила.

К счастью, туфли Максу не нужны. Закончив телефонный разговор, он работает. Не вижу, просто определяю по звукам — шуршанию, шагам, скрипу кресла и стуку компьютерной клавиатуры. И я ведь тоже сейчас могла бы работать, а не праздно мять пятой точкой чужую обувь. Ощущается так, словно я сейчас вынужденно даю Гевельсу фору в нашей негласной гонке.

Через час перестаю волноваться и начинаю скучать. Хоть бы Макс в туалет захотел, или его позвал кто-то, что ли. Жаль, что у меня нет в этом отделе союзников, в которых я могла бы быть абсолютно уверена. У меня и в управлении таких союзников не было. Такой человек вообще существует в единственном экземпляре, но вчера я сама приказала ему ко мне не приближаться.

Легко было не думать про Семенова, пока мысли были заняты работой и планами по делу, а в тишине шкафа воспоминания о нем лезут в голову слишком настойчиво, чтобы я могла от них отмахнуться.

«Уходя на работу по утрам я никогда не уверен, что очередное мероприятие не обернется, скажем, перестрелкой» — так он сказал, а меня обвинил в гонках по кладбищам и чаепитиях с убийцами. Вот причина всех этих его «береги себя» и «будь осторожна». Причина, по которой у наших отношений нет будущего.

В полумраке шкафа легко вспоминается полумрак крыши, запах пыли и осени, искренность Кости с его дурацкими принципами. Может не стоило быть с ним резкой? Я ведь могла солгать, что мне ничего от него не нужно и получить, как минимум, поцелуй. Какая разница кто из нас кого потеряет, если больно уже сейчас? От этих выводов по щеке ползет одинокая слезинка.

Не сразу замечаю, что Макс снова говорит по телефону, но заметив, прислушиваюсь. Даже дыхание задерживаю.

— … нет. — категорично заявляет Гевельс невидимому собеседнику. — Пусть на сегодня перестанут вести Богачева. Он и без того постоянно настороже.

Я тоже настораживаюсь. Нельзя пропустить информацию об Арсении. Она может стать ключом к разгадке причин и объекта шантажа.

— У Кристалла корпоратив сегодня в Астории, — Макс издает короткий смешок. — Пусть отдохнет…

Туфли, на которых я вынуждена сидеть, резко перестают быть неудобными, но не потому, что мы успели за это время стать с ними единым целым — просто информация о том, что на сегодняшнем корпоративе за Богачевым не будет слежки — действительно ценнее некуда. Но только в том случае, если Гевельс соизволит уже выйти из кабинета и до корпоратива я выберусь из шкафа.

— Давай завтра может? — продолжает он и встаёт из-за стола. — С утра заеду и подпишу… Ну так и у меня селектор. Краевой, между прочим… И мне на нем по делу докладывать…

Он принимается расхаживать у шкафа, а я замираю, уже представляя, как вот-вот распахнется дверца и…

— Ла-а-адно, сейчас, — нехотя тянет он и я слышу пиликанье заводимой с брелка машины. Макс шуршит чем-то у стола, а потом добавляет вместо прощания: — Будешь должен.

Когда он выходит из кабинета, я выжидаю пять минут на случай, если он что-нибудь забыл и решит вернуться. Потом, разминаю затекшие от долгого сидения в не самой удобной позе мышцы. И лишь после этого обнаруживаю, что дверь в кабинет закрыта на ключ, которого у меня, разумеется, нет. Навыков взлома замков нет тоже.

Хорошо, что весь этаж опоясан длинным балконом. Я выхожу и, ёжась, закрываю за собой щеколду линейкой. Новым препятствием оказывается запертая балконная дверь в наш кабинет и отсутствие в нем Скворцова. Приходится стучаться к Тетерину:

— Ого, вот это Снегурочка! — смеется он, когда я, дрожа, шагаю с балкона в тепло. — Малина, ты как вообще тут оказалась?

Демонстративно ворчу:

— Не спрашивай. — Дышу за окоченевшие пальцы и легко вру: — Вышла по телефону поговорить, а Скворчонок дверь закрыл и убежал.

На мое счастье, Пашка не обращает внимания, что телефона у меня с собой нет. Жалеет и говорит, что на Захара это очень похоже. Я пью чашку чая с медом, чтобы согреться и ищу на карте ресторан Астория.

Решение во что бы то ни стало попасть на корпоратив Кристалла я приняла еще в шкафу. Другой возможности поговорить с Арсением, не опасаясь слежки, может не представиться. К тому же, мы будем у всех на виду и любые риски сводятся к минимуму. Я помню об обещании Семенову, но я дала его до того, как решила, что отныне каждый из нас сам по себе.

В полседьмого в кабинете Осипова уже стихийно накрыт праздничный стол, а ароматы пиццы и салатов выбрались далеко за его пределы и плывут по коридору, лишая выбора тех, кто еще не убрал дела в сейф.

— А ты что, не с нами, Малина? — удивляется Серегин, ради такого дела явившийся в отдел из отпуска. — Нельзя отделяться от коллектива!

— Я бы с удовольствием, Кир, но голова весь день болит, — вру я в который уже раз за сегодня. — Поеду лучше домой, отлежусь.

— Отдохни, Алина, — кивает Федор Михалыч. Он как раз зашел поздравить ребят перед уходом домой. — Кажется, это дело совсем тебя измотало.

Гевельса, способного заявить, что мои успехи в расследовании оставляют желать лучшего, нет, поэтому я с готовностью киваю. Все отмечают наступающий Новый год, а у меня, кажется, свой праздник — день лжи. Кто на что учился, как говорится.

Я ведь уже звонила в Асторию и, снова солгав, выведала, что корпоратив у Кристалла в семь. Являться к началу, когда все присутствующие пожирают друг друга любопытными взглядами, запоминая кто в чем и с кем пришел — не мой случай, поэтому я не очень-то тороплюсь.

Других корпоративов не предвидится, и я не отказываю себе в удовольствии собраться на этот, хоть он и чужой. Долго выбираю между небесно-голубым и серебристым платьями, укладываю волосы в аккуратные локоны, освежаю макияж. Верчусь перед зеркалом, оценивая результат. Гелендваген приметный — его легко могут запомнить. Я оставляю его на парковке у дома, а себе вызываю такси.

Ресторан ютится на въезде в город, среди сопок и плешивой лесополосы. Когда-то он считался своеобразной визитной карточкой, но давно уступил этот титул более современным местам.

Ри однажды сказала, что Астория считает себя конкурентом Меркурия, но на самом деле ему в подметки не годится. Я тогда слушала невнимательно, не представляя, кто придет день, и я смогу удостовериться лично.

Здание ресторана возвышается среди обветшалой улицы как царственный дворец прошлого века. На фасаде лепнина и колонны, а в витражные окна видны огромные золоченые люстры, но известка и буквы вывески успели выцвести, а асфальт подъездной дорожки в выбоинах и ямах.

Помпезность и вычурность так резко контрастирует с облупившимися домишками по соседству, что я морщусь. Здание справа от ресторана вообще заброшено и подмигивает осколками стекол в разбитых окнах. Ри не ошибалась. Астория с первого взгляда создает впечатление бриллианта в облупившейся и потускневшей оправе.

— Добрый вечер, — кивает девушка на стойке-ресепшн. Она выжидательно на меня смотрит и поняв, что я не экстрасенс, объясняет: — Ваше приглашение.

Я изображаю растерянность и начинаю копаться в сумочке. В последнее время слишком часто приходится жалеть об отсутствии актерского таланта. Но в день лжи мне определенно везет: когда из сумочки с грохотом вываливаются на пол блеск для губ, связка ключей и телефон, а я принимаюсь громко извиняться, зрительница этого представления теряет терпение:

— Да ладно, проходите уже, — отмахивается она.

К стойке приближается компания новых гостей, а мне, торопливо собрав с пола вещи, удается ускользнуть в главный зал.

Внутри Астория такая же, как и снаружи: мрамор на полу, лепнина на стенах, бархат портьер на окнах и сияние золоченых люстр. Пышно, но вместо того, чтобы ахать от восхищения, я думаю о том, хорошо ли эти тяжеленные светильники прикреплены к потолку и что будет, если массивная конструкция рухнет кому-нибудь на голову. На всякий случай стараюсь держаться от них подальше.

Время для появления выбрано идеально: свет уже приглушен, а гостей больше интересует содержимое фуршетного стола, чем разглядывание новоприбывших. Следуя примеру остальных, я тоже беру бокал, чтобы чем-то занять руки и смотрю туда же, куда и все: как на невысокий постамент с баннером «Кристалл» поднимается мужчина.

Я не встречала Арсения Богачева раньше, но сейчас без труда угадываю его в представительном бизнесмене, одетом в темно-синий костюм. Черт лица издалека не разглядеть, зато хорошо видна горделивая осанка. Софиты бликуют на каштановых волосах и золотистых дужках очков, когда он с медленным поворотом головы осматривает зал, словно обращает приветствие каждому из присутствующих:

— Дорогие друзья, коллеги, рад снова видеть вас здесь! — Арсений улыбается так широко и искренне, что я начинаю сомневаться в наличии у него проблем с законом, шантажом и прочим. — Еще один год незаметно пролетел за работой, но за этот год мы…

— А вы из какого отдела, девушка? — раздается над самым ухом, и лишь тогда я понимаю, что слушала речь Богачева настолько увлеченно, что не обратила внимание на то, что пожилая женщина рядом так же увлеченно разглядывает меня.

При ближайшем рассмотрении понимаю: насчет пожилой немного погорячилась: ей лет пятьдесят, но яркий и не самый удачный макияж в желтом свете люстр сильно ее старит. Она явно из сотрудников Кристалла, раз интересуется. И кто бы мог выглядеть таким образом? Замдиректора? Бухгалтер? Экономист?

— Из юротдела, — уверенно вру я, задействуя оставшиеся крохи актерского мастерства.

В каждой уважающей себя организации должен быть юротдел, а у такой как Кристалл, он должен быть достаточно большим, чтобы дама могла гипотетически допустить существование в нём одной неучтенной сотрудницы с голубыми волосами. Но на ее нарисованном лице скепсис, поэтому я изображаю смущение и добавляю:

— Я — стажер, всего месяц работаю. — Развожу руками и даже улыбаюсь, ведь с улыбкой ложь выглядит правдоподобней, но сомнения собеседницы не исчезают. Приходится сделать страшные глаза и заговорщическим шепотом добавить: — Юротдел немного расширили из-за работы с этим делом, ну вы знаете.

Это — беспроигрышный прием. В каждой компании есть какое-нибудь «это дело»: жалобы, иски, несчастные случаи на производстве или разбирательства в арбитраже. Но даже если никакого «этого дела» нет, то после слов «ну вы знаете», женщина лишена возможности уточнять. Ведь как это она — такая внимательная и не знает? Оправдав ожидания, оппонентка многозначительно кивает и, наконец, теряет ко мне интерес.

Речь Богачева тоже закончилась. Он успел спуститься с постамента, уступив место саксофонисту и под чувственный бархатистый джаз я размышляю о том, как бы подобраться к Арсению настолько гармонично, чтобы он захотел со мной говорить. Рядом с ним беспрестанно крутится фигуристая блондинка, затмить которую у меня в любом случае не выйдет. Остается один вариант: случайное столкновение и попытка завязать светскую беседу. Хотя как вставить в светскую беседу вопрос «это вас шантажируют или вы?» придумать не получается.

Терпеть не могу импровизаций, но других вариантов нет. Улучив момент, когда блондинка хихикает о чем-то с официантом, решительно шагаю к Богачеву и оказавшись за его спиной на расстоянии шага, резко оборачиваюсь, словно на сей-то оклик. Повернуться обратно удается настолько ювелирно, что мы с Арсением сталкиваемся и оба одновременно рассыпаемся в извинениях.

Всё идет строго по плану — как я и ожидала. Единственное, чего я не ожидала, так это того, что при виде меня Богачев неожиданно побледнеет и ошарашенно заморгает, словно увидел призрак. Но он и правда его увидел. Через секунду ситуация проясняется всего одним его неуверенным вопросом:

— Арина?