«Узнаю тебя, малыш Лейго», — в голосе папаши звучала горечь, — «не можешь пройти мимо испуганного котенка, обязательно тащишь его домой».

«Чтобы он уронил свечу и устроил самый крутой пожар в моей жизни!» — рассмеялся Кода, — «Так держать, братишка!»

— Заткнитесь, — буркнул Царап. — Ситуация вообще не похожа.

— Что? — спросила Джавин откуда-то спереди и сбоку.

— Я сам себе, не обращайте внимания, — поспешно ответил Царап, — просто э-э бочки считаю.

Царап никогда и никому не рассказывал про голоса.

Даже Скрипке.

Он не знал, чего именно боялся: что о них узнают другие и посчитают его сумасшедшим, или что, раскрыв секрет, разрушит какую-то сложную магию, случайно налипшую на него в тот день. И он никогда-никогда больше их не услышит.

Царап ненавидел эти голоса. Жаждал от них избавиться. Не мог. Просто не мог.

Не заслуживал.

Джавин вела их маленькую процессию куда-то вдоль рядов винных бочек. Ее ненастоящая рука неярко светилась в темноте, позволяя различить очертания предметов.

Глаза Макари отблескивали мертвенным синим, отражая этот свет.

Царап шел замыкающим.

Рука Макари дрожала мелкой дрожью. Макари дышала все громче, явно готовая застыть на месте и заорать. Царап ободряюще сжал ее ладонь, но это не сильно помогло.

— Осторожно, ступеньки.

Джавин провела их по лестнице, скользнула фарфоровой рукой по стене, куда-то за держатель для лампы, и выудила ключик. Щелк-щелк и вот он, свет и воздух.

Макари заморгала и как-то разочарованно выдохнула.

— Ты чего? — спросил Царап.

— В прошлый раз она ногой выбивала. — поведала Макари театральным шепотом, — Было так круто!

«Когда был этот прошлый раз?» — чуть не спросил Царап, а потом увидел, как Макари грызет губы, и спрашивать не стал. Некоторые маски лучше не проверять на прочность.

Довольно долго они шли по пушистым коврам в гордом одиночестве. За окнами сгустились сумерки. Должно быть, большая часть слуг давно уже спала, чтобы завтра встать спозаранку.

Неужели доберутся без происшествий?

Зря Царап об этом подумал. Сглазил.

Из-за угла навстречу им выплыла какая-то горничная. Грозная такая. Седые волосы подколоты в высокий пучок, в руках цветочная ваза.

Царап думал, что это все.

Что их накрыли.

Сейчас тетка заверещит как десять теток сразу и до кучи еще и огреет кого-нибудь этой вазой или просто разобьет с таким грохотом, что весь особняк сбежится.

В углах рта у горничной были глубокие складки, и три глубокие морщины бороздили лоб молодой еще женщины. Над губой упорно пробивались подщипанные усики. Короче, в бытность свою форточником, Царап классифицировал бы ее как очень громкую и мерзотно-цепкую на лица.

Точно сглазил. Вечно он несет с собой неудачу…

Макари как-то странно покосилась на Царапа. Царап мотнул головой: мол, чего пялишься? Нечего тут…

Джавин не удостоила горничную даже взглядом, обогнула ее, как какой-то столб. Когда та попыталась ее остановить, махнула значком с видом некогда-мне-тут с вами и пошла дальше.

— Эти с вами? — донеслось Джавин вслед, когда они уже завернули за угол.

Джавин что-то коротко и очень недовольно фыркнула.

Не фырканье «кто-ты-такая-чтобы-спрашивать», скорее «вот-привязалась-да-отвяжись».

Чему-то похожему его учил когда-то Скрипка.

«Не суетись», — говорил он, — «никогда не суетись, веди себя так, как будто должен здесь быть — и тебе поверят». Скрипка прочил Царапу большое будущее с большими сейфами: жаль, взяли его раньше, чем он смог Царапу это будущее обеспечить.

Царапа не взяли, Царап запаниковал, засуетился и ускользнул в форточку.

Джавин была даже лучше Скрипки. Царап впечатлился. Если б Скрипка был, как Джавин, ему бы ту древнючую картину сами запаковали и извинились еще за беспокойство со всем этим окружением. И за собак бы тоже просили прощения. Видят боги, за собак Скрипка заслуживал извинений, может, даже, на коленях. Собаки искусали его так, что он единственный оставался стоять, когда судья сесть разрешал.

Бесконечно-долгие четырнадцать часов. Царапу тогда хотелось ворваться к присяжным и наорать на них, чтобы решали быстрее.

Чтобы хотя бы не заставляли Скрипку стоять.

Царап тогда был очень молод и имел свойство привязываться к людям, которые его использовали, просто потому, что они были так добры, что проводили с ним время.

«А зря он с тобой возился», — мрачно сказал папаша, — «ты несешь с собой черную неудачу».

«Тетка крутая, но когда она наконец начнет выбивать двери?» — нетерпеливо верещал в правом ухе Кода, — «Скажи ей уже, чтобы выбила дверь!»

Джавин поймала какую-то юную служанку и все тем же тоном «я-очень-занята» спросила у девчонки, где ее госпожа. Госпожа изволила заседать в кабинете на втором этаже, куда Джавин и направилась в сопровождении все той же служанки.

Постучала в дверь, не дожидаясь ответа, зашла.

— Кто вы? — герцогиня несколько мгновений оглядывала их странную компанию, и вдруг на ее лице промелькнуло узнавание. — Можешь идти, — небрежно сказала она служанке, — Я вспомнила. Им назначено.

— Что, всем? — пискнула девчонка, косясь на раздолбанные Цараповы ботинки и нервно накручивая на пальцы прядь из аккуратно заплетенной в косички бороды, но под строгим взглядом госпожи осеклась, — я сейчас же… чаю… гостям, — она несколько раз попыталась исполнить книксен, но сдалась и попятилась к дверям, чтобы поспешно выбежать из кабинета.

Джавин кивнула Царапу с Макари на стулья для посетителей. Закрыла дверь.

А потом спокойно села на кресло перед письменным столом, вытянув длинные ноги. Вздохнула.

В кабинете воцарилась тишина.

Очень… плотная такая тишина. Напряженная. Женщины не смотрели друг на друга, и это никак не помогало разрядить обстановку.

Царап поерзал на мягком сидении стула. В животе у Макари громко заурчало: ну понятно, она-то, считай, не ужинала.

Это было похоже на песни кита: живот Макари выводил долгие и тоскливые рулады. Царап аж сам пригорюнился и проголодался. Попытался отвлечься на часы: стрелки тикали, грузик неумолимо шел вниз.

Медленно.

Бесконечно медленно.

Женщины все молчали.

Наконец открылась дверь, служанка завезла тележку, на которой стол чайник, дымящиеся чашки и блюдце с восхитительно ароматными пончиками, по едва заметному кивку госпожи оставила ее перед Макари и Царапом, и ушла.

Тихо щелкнул замок.

Царап еще немного подождал, пока хоть что-нибудь начнется, но Джавин сидела недвижимо, а герцогиня, кажется, очень увлеклась какими-то невероятно важными бумагами. Поэтому он присоединился к Макари в поедании пончиков под дежурный бубнеж папаши, как некультурно он себя ведет.

— Я смею заметить, — герцогиня не выдержала первой, все-таки у нее явно было меньше опыта в таких противостояниях, — что вы так и не объявили о цели вашего визита, госпожа…

— О, кажется, в нашу прошлую встречу мне не довелось представиться, — светски сказала Джавин, — рядовая Джавин, городская стража Либена, к вашим услугам.

— Рядовая?..

— По безродию лишена званий, Ваша Светлость, — мягко заметила Джавин.

— Оставьте эти формальности. Я предпочитаю ориентироваться на то, что человек в действительности из себя представляет. Что привело ко мне офицера в такой час? — Герцогиня Дайрифейнэ прищурилась.

— Возможно, я видела некоего господина с вами, а потом — в больнице. И мне показалось, что Вашей Светлости будет небезынтересна эта информация. Есть и вероятность, что я не хотела бы изматывать вас официальными допросами, поэтому организовала… себе… эту личную с вами встречу. Прошу прощения за дерзость.

— Больнице Святой Еглафирии? — поспешно спросила Херк, сразу вся как-то выпрямившись в своем высоком кресле.

Как будто только это она и услышала из всей речи Джавин.

— Откуда вы знали, что речь пойдет об этом замечательном заведении? — удивилась Джавин явно из вежливости.

Царап шлепнул Макари по руке, чтоб она совсем уж не превратилась в хомяка, разломил пончик, намазал половинки маслом, и вручил девчонке чашку вместе с блюдцем, чтобы она хоть запивала. Щеку у нее явно окончательно отпустило, она поглощала пончики с удивительной скоростью, и это Царап от нее еще блюдо потихоньку отодвигал.

Эта маленькая игра отвлекла его, поэтому он пропустил часть диалога.

— Впрочем, оставим уже формальности, — сказала Джавин как раз тогда, когда Макари, надувшись, показательно-скромно откусила крошечку намазанной маслом половинки, а Царап вспомнил, что они здесь не одни и надо бы погреть уши, — я бы хотела спросить прямо: надо ли вас отсюда спасать и что мне за это будет?

— За вашу наглость? — в голосе герцогини звучало искреннее восхищение.

Будь она попроще, точно бы присвистнула. А так… герцогинь, видать, не учат. Это Царапа Скрипка учил свистеть тремя способами…

— За мою помощь. Я знаю, что время у вас поджимает. Я знаю, как транспортировать вас отсюда… довольно далеко так, чтобы не пришлось проходить через посты на городской стене.

— Предположим, мне нужно… к морю. Подышать. — задумчиво протянула герцогиня, — хотела бы спросить исключительно из праздного любопытства… насколько быстро вы можете меня доставить?

— Если речь о морском побережье… То это…

— Три часа, — подала голос Макари, — Макари поела, но нужно будет выскочить пару раз подышать, а то далеко. Макари тренировалась креветках. С креветками вышло бы полтора. Но вы люди. Ящики… — Макари обрисовала липкими руками квадратный контейнер, ни капли не заботясь, что сахарная пудра летит на роскошный ковер, — больше. Тяжелее тащить.

— Вы слышали телепортатора. Три-четыре часа. — подтвердила Джавин. — Если вам и впрямь нужна моя помощь.

— Ваша? Я могу подкупить девочку…

Макари замотала головой.

— Тетя Джавин как скажет, Макари сделает. Вас Макари не знает. Макари не нужны деньги. Макари честно состоит на учете. Она не транспортирует людей без разрешения стражи. Тети Джавин. Она за меня отвечает.

Царап удивился.

И чего она врет?

На то, чтобы перенести его к доктору Эйханиэлю, ей не понадобилось никакое разрешение… Да и отвечал за Макари офицер Патрик, а никакая не Джавин.

Видимо, эти мысли отразились у него на лице, потому что Макари пребольно наступила ему на ногу.

— Я не уверена…

— У вас мало времени. Я оставила своего… человека охранять вашего… человека, Ваша Светлость. Но чем дольше мы медлим, тем больше в моем… человеке лишней вентиляции. — поморщилась Джавин, — так что отбросьте уже ваше дурацкое кокетство. У вас есть план или нет?

Герцогиня вздохнула.

— Да. Алшкалабад. Суд. Развод. — она вдруг уронила голову на руки, — Забрать и отсудить Янга… боги, я такая дура, офицер… Я не знаю…

Плечи у нее дрогнули.

— Нет времени, — в голосе Джавин звякнуло железо, — говорите по существу. Или мы можем потратить драгоценное время на рыдания и колебания. И не успеть кого-нибудь спасти.

Герцогиня вздрогнула, как будто Джавин ее ударила. А потом решительно отодвинула ворот и приспустила рукав, дав Джавин разглядеть кусочек плеча.

— Я уверена, что получу этот развод. — сказала она очень спокойным голосом.

Царап со своего стула ничегошеньки не увидел, но Джавин плечо явно впечатлило. И вот она без стеснения присвистнула.

— Да ладно.

— Мне показалось, это будет романтично. — вот здесь герцогиня уже оправдывалась.

— Великая Мать, которая приглядывает за союзом? Ну, у всех свои предпочтения, конечно же…

Оказалось, герцогини умеют пунцоветь. Вот прям становиться ровного такого красного цвета.

— Я не об этом!.. — слабо возразила она.

— Ладно, это, в сущности, неважно. Зовите воспитанника, если уходим.

Джавин встала.

Макари спрыгнула со стула, подбежала к Джавин. Царап неохотно подошел к ним.

Графиня позвонила в колокольчик.

— Вы не стойте, мне еще послать за ним, он, верно, спит сейчас…

И тут дверь все-таки выбили.

Наверное.

Звук был такой, как будто выбили: Царап не успел обернуться.

Но успел испугаться. Макари рядом сжалась, как испуганная кошка, цапнула Царапа за рукав, пытаясь подтащить и отгородиться…

Лицо герцогини вытянулось. Единственной эмоцией в ее карих глазах остался животный ужас. И тень отражения… Царап успел различить в отражении огромный силуэт. Человека. Но герцогиня смотрела на него, как на чудовище.

А потом Джавин перегнулась через письменный стол, схватила герцогиню за руку и рявкнула Макари: «Давай!».

И Царап подумал: вот тут-то меня и бросят. Макари толкнет, чтобы прыгнуть в свой провал на чужой инерции. И чтобы чудовищу было, на ком сорвать гнев.

Как попытался когда-то Скрипка — но не удержался сам, заскользил на мокром карнизе, полетел в раззявленные пасти…

Ну хоть пончиками угостили. Помирать не жалко. На сытый желудок.

Но мир мигнул.

По каким-то непонятным Макари захватила Царапа с собой.

В команду по спасению герцогини.