Има сделала все, что могла. Она разыскала Чайду. Она хотела рассказать госпоже, но тут ее поймала эта сумасшедшая. У нее был значок стражи. У нее на лице было столько косметики, что, когда она дергала щекой, пудра шла трещинками, как плохая маска. У нее с собой была магическая рука и два оборванца. Один оборванец все время пялился на всякое, как будто точно знал, за сколько сможет загнать вот ту сахарницу. Вторая оборванка просто была тифлинг. Чумазый тифлинг вот с такими рогами и в грязнючем рабочем комбинезоне.

Има вовсе им не доверяла.

Но госпожа Херк отослала ее.

А потом Има увидела, что Янг сидит на открытом окне и беззаботно болтает ногами над пустотой. И ветер ерошит его светлые волосы, бант распущен, а нос распух.

— Я не плакал, — сказал Янг, оглянувшись на Иму, — я простудился. Это насморк.

Ресницы у него некрасиво слиплись, но в глазах… В голубых глазах проглядывала незнакомая хищная зеленца.

— К вашей матушке пришли очень странные гости, — посетовала Има, опираясь двумя руками на подоконник рядом с Янгом, и подставляя лицо прохладному осеннему ветру.

— Бывает, — пожал плечами Янг. — За мной не посылали?

— Она пока разговаривает.

— Она про меня забыла. Ей напомнит какая-нибудь другая женщина. Ничего удивительного, — Янг улыбнулся, — она мне все-таки не мать.

— Что вы такое говорите, молодой господин…

— Мне уже девять. — Янг дернул плечом. — А еще я очень-очень долго спал. Я знаю, что в этом мире и как работает. Сказать, что меня больше всего бесило?

— О чем вы, молодой господин? — Има стояла так, чтобы хоть немного закрывать Янга от косого ветра.

Было в его позе, в его жестах что-то такое… Неустойчивое. Име Янг всегда казался изделием хрупкого фарфора: дыхни не так, и разобьется, острые осколки на твердой земле.

Изранят руки того, кто подберет их.

У Янга была очень прозрачная кожа, под глазами — огромные мешки, в которых видно было жилки. Он их запудривал, чтобы горничные не жалели его, не щипали за щечки, не пытались подкормить.

— Я никогда еще не был частью проблемы. Меня всегда использовали, как решение. Тетка… взяла меня, чтобы привлечь внимание мужа, ты же знаешь, Има. Ей казалось, что если в замке появится ребенок, то я вроде как… по волшебству? Принесу с собой детский смех и атмосферу семейного уюта.

Такой, серьезный, почти злой, Янг Иму даже немножко пугал. Она поступила на службу Дайрифэйне в десять лет, посудомойкой. И два года провела на кухне, пока тетка Янга не умерла, не объявили траур и старшей горничной не понадобилась смышленая девчонка в поломойки и подай-принеси.

Так что она плохо помнила предыдущую герцогиню. И Янга при той герцогине почти не видала. Пучок кружев, белые оборки, банты и бусинки, ребенок, которого не отпускают с рук и прижимают к сердцу. Иногда отдают кормилице.

Иногда после этого осторожно опускаются в обморок.

Все, что она могла припомнить.

— Откуда ты знаешь? — спросила Има, еще раз на всякий случай пересчитав сроки, — Ты не можешь этого помнить!

— О, мне показали немножко. Мне интересно было, посмотреть, какая она была — моя тетка. — Янг вздохнул, подумал немного и повернулся к улице спиной, свесив ноги в коридор.

— И какой же?

— Милой. Она очень старалась. — Янг поморщился. — Слишком старалась. Она многое пробовала. Красивую одежду. Специальные чаи. Завести собачку. Завести меня. Ей так хотелось настоящую семью… Это у нас семейное.

— Мне казалось, вы с госпожой ладите.

— Верно. — Янг кивнул, — Ладим. Для мачехи я точка приложения ее многочисленных талантов. Она вовсе не пытается строить семью. Она пытается наладить все вокруг. Чтобы работало, как часы. Чтобы занять руки. Мачеха в замке как в клетке. Птичка, которую купили на базаре. Помнишь, у меня была канарейка?

Има помнила, что канарейка однажды умерла. И что Янг очень плакал. И когда мачеха подарила ему другую птичку, он тут же ее отпустил.

А старшая горничная сказала, что птичка, выращенная в неволе, на улице все равно погибнет. И он плохой и мерзкий мальчишка, что так сделал.

И Янг снова плакал, а потом просто сидел перед пустой клеткой долго-долго, сгрудившись на стуле так, будто у него вынули все кости.

Пока не решил что-то для себя, не попросил Иму принести ему свежую рубашку и не вернулся к своим обязанностям ласкового сына.

Да.

Има поймала промелькнувшее в голове определение, вытащила на свет и взвесила, оценивая.

Верно.

Именно «вернулся к своим обязанностям».

— Помню… канарейку, — протянула Има.

— Для Дуду я был ключиком к мачехе. Честная сделка. — Янг обхватил себя руками, — Я не против. Но потом он добился своего.

— Глупости какие, ты ему все еще нужен! — горячо перебила Има.

Она же видела. Чайду присматривал за Янгом. Заботился. Научил его кормить котенка. Показывал звезды. Рассказывал так, что Янг слушал, а не заставлял себя слушать.

Возился с ним.

С Чайду Янг не «выполнял обязанности», просто жил и учился.

— Он ко мне привязался, — кивнул Янг, — и я внезапно стал проблемой. С которой непонятно, что делать. Он мог бы сбежать с мачехой. Очень легко. Как по волшебству. Но тут я. Очень реальная такая проблема, которая волшебству мешает. Это я мешал им. Был обузой. Мне не нравится быть обузой. Препятствием на пути влюбленных. Это разрушает семьи. Отчим гораздо лучше препятствие.

Има замотала головой.

— Молодой господин, — сказала она, нахмурившись, — я не понимаю, что вы пытаетесь сказать.

— К счастью, — продолжил Янг, как ни в чем не бывало, — я подошел сестре Дуду.

— Сестре? У Чайду есть сестра?

— Ну Има! Ты же читала эти сказки. В замке заводится волшебный гувернер, который может зажечь огонек щелчком пальцев. Не тифлинг. Но просто вроде как… волшебный. Стихийно-магический. Ни разу не слышал от него ни одного заклинания, он просто дышит волшебством. Я решил рискнуть, и когда Рыжик его цапнул, я добыл немножко его крови. Платком промокнул.

— Зачем, Янг? — с ужасом спросила Има, — Колдовство на крови всегда темное колдовство!

«А ты совсем еще маленький», — чуть было не вырвалось у нее.

Но не вырвалось и хорошо.

Янг бы обиделся.

— Всеми позабытый сиротка, в жизнь которого влезло сапогами волшебное существо, имеет право на фею-крестную? Я просто замочил платок в воде. Я не знал, что получится. А получилось дозваться Хаттикен.

— Хаттикен. Озеро. Это я знаю. В смысле ты дозвался озеро?

— Фею озера, Има.

— Молодой господин, — Има поймала себя на том, что нервно накручивает косичку из бороды на палец, — что вы натворили?

Янг отвернулся и долго смотрел в осенние сумерки за окном.

А потом на дальнем конце улицы показалось два огонька. Они становились все ярче, пока Има не поняла: это фонарики на карете.

Она не могла различить отсюда золоченого герба на боковой двери, но знала, что он там.

— Молодой господин, — торопливо сказала она, — идите лучше к госпоже. Вам не стоит сидеть здесь в таком виде.

Янг отрицательно покачал головой.

— Я не пойду к госпоже. Я пойду встречать господина. Это я написал отчиму, Има.

— Что?..

— У Хаттикен было видение. Даже не так, она сплела эти потоки, чтобы получился водоворот, который утянет нужных. В кабинете — тифлинг, подросток-человек и пожилая стражница, верно? Тифлинг — телепортатор. Не волнуйся, Има, мачеха успеет уйти. Я мог бы успеть с ней. Но я не хочу. Не хочу быть обузой. Хочу быть решением.

— И вам надо поторопиться!..

Янг спрыгнул с подоконника, встал на цыпочки, чтобы закрыть тяжелые створки. Изящно перевязал на шее бант.

— Нет, Има. Мне надо, чтобы меня здесь бросили. Ты мне поможешь или нет?

— Я схвачу вас в охапку, молодой господин, и… — Има осеклась под насмешливым взглядом Янга, — В чем помогу?

— За любое желание сердца полагается плата, Има. Ты же читала сказки? Я заключил сделку.

— И какова цена? — сердце у Имы сжало вдруг непонятной, холодной тоской.

Не иначе как молодой господин уже сотворил свою глупость. Что-то даже страшнее, чем прыжок из окна.

Что-то ужасное. Непоправимое.

Темное.

Волшебное.

На крови.

— Разве не очевидно? — Янг вскинул белесые брови, — Отдать отчима моей фее-крестной. Ей зачем-то нужен этот человек. Хоть кому-то он не лишний.

Има замерла.

Янг взял ее за руку.

— Сохрани это выражение лица для момента, когда мачеха исчезнет из комнаты, — попросил Янг и хихикнул, — герцог должен полюбить меня. У нас наконец-то будет что-то общее. Нас обоих бросят.

Он хотел было идти, но Има удержала его.

— Зачем ты мне рассказал? — спросила она.

Она ничего не понимала. Ей казалось, что она сейчас расплачется. Потому что… она думала, это все старшая горничная. Это старшая горничная предательница, это она написала письмо, это из-за нее плакала госпожа, это все…

…Янг.

Янг так легко и просто подставил и учителя, и мачеху. И улыбается теперь. Чистой и невинной ангельской улыбкой мальчика, которому идет белый бант на шее.

— Я не хотел быть один, — просто ответил Янг, — хотя ты можешь сдать меня, имеешь право. Твое решение.

— Вы же понимаете, юный господин…

— Определись уже. Янг, юный господин, вы, ты… Мы или только я? Беги, у тебя еще есть шанс все рассказать!..

Има замерла.

— Я… не могу.

— Значит, ты моя сообщница.

Янг осмотрел ее критически, хмыкнул.

— Идем. Посмотришь, как я умею.

И подмигнул.

И Име нечего было возразить.

И Има сделала все, что могла. Она пошла смотреть.

Чтобы Янг больше не был один.

Потому что демоны знают, в какую компанию он в следующий раз влезет с одиночества.