Не получается.

  Воздействие полынной настойки окончательно исчезло к обеду, после того как Саю плотно набила живот прихваченной из дома едой. Туман отступил, и за ним, как скалы посреди моря, выступили воспоминания.

  Ничего особенного, ничего непоправимого, никаких катастроф, но лучше бы они все-таки сидели в своем тумане и не высовывались. Саю просто вела себя как дура. Она навязывалась. Она вешалась на шею. И, хоть она понимала, что Мара слишком хороший парень, чтобы ей напоминать... Ну, хотя бы о том моменте, где она изображала дурочку, упиваясь собственной хитростью, и все расспрашивала, где же эта звездочка, а вот ткни пальцем, а вот поверни голову... И уж тем более о том, как она полезла целоваться... Она не представляла, как ему теперь в глаза-то смотреть.

  Он отвернулся. Сделал вид, что не заметил.

  И она склонила голову низко-низко, комкая в пальцах постеленное одеяло, и мир внизу был таким маленьким, темным, приглушенным, и гавкала чья-то собака, и кто-то спешил с работы, и радио из чьего-то окна бормотало смутно знакомую песню, а потом заглохло, заткнули заспанные соседи, наверное, а у Саю горели уши, гулко билось сердце и ком в горле вставал от обиды.

  А потом она поняла, что ей холодно... Или Мара заметил, что ее бьет дрожь? По жилам будто текла жидкая лава, ветер приятно остужал щеки, но кожа покрылась мурашками, и Саю после недолгих возражений все-таки признала, что замерзла, и пора домой.

  Надо же было так... увлечься. Настойкой, конечно, увлечься. Настойка притворялась такой легкой, такой вкусной, а потом как превратила Саю в похотливую размазню, коварно и без предупреждений.

  Саю представила, что об этом поведении сказала бы Лелле. Строчкой из учебника этики для благопристойных девиц? Или цитатой великого древнего? "Женщина есть смущение мужчины, ненасытное животное, постоянное беспокойство, непрерывная борьба, повседневный ущерб, буря в доме, препятствие к исполнению обязанностей"... Хотя нет, это была книга отца, храмовая книга. Лелле к ним не притрагивалась, да и Саю было строго-настрого запрещено, но она все равно однажды проскользнула в кабинет и сунула нос в первую попавшуюся.

  И до сих пор помнила то острое, жгучее чувство вины, что испытала, когда ее застукал за чтением Гаян. Он как раз тогда готовился к церемонии помазания на наследство, и ему-то было разрешено брать книги из кабинета отца...

  Он ничего не сказал. Просто забрал книгу и вывел ее из кабинета за руку, как маленькую девочку.

  Как будто она и слов не стоит.

  И дверь закрыл.

  И она осталась - за дверью.

  Тогда она и усвоила урок: в мире есть границы, которые лучше не переступать.

  Иногда о них не говорят. Ты должна понять сама, считать из воздуха, из обстановки, навострить ушки, держать нос по ветру, но голову при этом склонить благопристойно. Если ты ошиблась - это только твоя вина. Даже если тебя не предупреждали.

  Ты все равно виновата.

  Но когда она сбежала из дома с Жаннэй, она разом наплевала на столько правил, что совсем позабыла про эту простую истину. У Ланерье дома не было... ограничений. И Ланерье не склонен был кого-то в чем-то винить, принимая удары судьбы как должное. Еще в самые первые дни их с Саю знакомства он порезался об осколок чашки, который Саю не заметила во время уборки. Она даже не знала, что кто-то что-то разбил на этой кухне, и представить не могла, откуда он мог взяться. Она ведь отдраила тут каждый клочок пола!

  Кровь хлестала так, что Саю была уверена, что Ланерье ее сейчас выгонит. Или наорет. Как она могла такое допустить? Но он просто попросил пластырь.

  И сейчас, вспоминая, как Мара мягко отстранился, как отвернулся, выставил границы, Саю вдруг поняла, что не чувствует вины.

  Раньше она нашла бы сотню причин, по которым должна ее чувствовать. Но сейчас в голове ее было пусто.

  Только горечь, обида, растерянность... И гнев. Беспричинный такой, совершенно нерациональный гнев. Почему нет?

  Мог бы и прямо отказать, зачем игнорировать?

  Он и правда надеялся, что настойка отшибет ей память? Или ждет, что она будет так же, как он, притворяться, потому что так удобнее?

  - Милая Саю?

  Саю вынырнула из глубокой задумчивости и обнаружила, что долбит по клавишам изо всех сил. Выходило громко и до неприличия грубо. Она сложила руки на коленях и обернулась к мудрой Ашиде, замершей в проеме.

  Скорее всего она уже успела покашлять и легонечко постучать пальцами о косяк, и стоит здесь довольно давно. Ашида не очень любила отвлекать учениц посреди самоподготовки и всегда старалась сделать это как можно тактичнее.

  - Милая Саю, - вкрадчиво повторила мудрая Ашида, - это, по-твоему, фортепьяно или боксерская груша?

  - Фортепьяно. - Саю потупилась.

  - Ну так и хватит выбивать из него дух! Лучше вообще не заниматься, чем заниматься в таком состоянии. Иди домой.

  - Но ведь...

  - Иди. - Ашида подошла и закрыла крышку фортепьяно. - Хватит с тебя на сегодня.

  Саю видела ее чуть подувядшую шею за высоким воротом строгого кашемирового платья. Ашида смотрелась очень молодо: следила за фигурой, за лицом, не позволяла серебру блеснуть в каштановых волосах, и руки ее, красивые руки с длинными, ловкими пальцами и аккуратно подпиленными под корень ухоженными ногтями, покрытыми бесцветным лаком, тоже не позволили бы дать ей больше сорока.

  Но деле она годилась Саю в матери, старше Лелле, почти ровесница ее отца. Она выделяла ее из всех учениц, заботилась - но тоже не переступала границ, оставаясь в первую очередь преподавательницей. Обычно Саю была благодарна за то, что Ашида никогда не лезла в ее жизнь и не задавала лишних вопросов, но сейчас она хотела бы... вроде как... вот бы она прочитала все вопросы по ее лицу и предложила какой-нибудь материнский совет или вроде того?

  Но учительница Ашида лишь подала ей папку и указала на дверь.

  И правда, чего Саю ждала? Она стала такой жадной.

  Саю была в холле, когда зазвонил телефон. Она глянула на определитель: хозяйка одного из магазинов, куда Саю отдавала вещи на продажу.

  - Алло?

  - Шес? Слушай, заходила представительница Храма Улы, перевернула все вверх дном и сказала, что мы не имеем права реализовывать некоторые вещи... Боюсь, я вынуждена вернуть тебе...

  Сердце Саю пропустило удар. Как так? Как вернуть? Саю рассчитывала на эти деньги.

  - Что именно она сказала? Подождите, я сяду и запишу.

  Саю остановилась, оглянулась по сторонам и решительно двинулась к скамейке, стоящей под портретами выдающихся учеников. Достала из папки нотную тетради и карандаш, открыла на последней странице.

  - Сказала, что представительница Храма, я же с этого начала!

  Ох, матушка. Саю качнула головой. Кто бы сомневался, конечно Лелле не может не приехать в город и не получить свое с права Храма на символы. В Орехене она так делала, так что ничего удивительного, что и здесь начала торговцев гонять. Значит, она все еще в городе?

  Хорошо, что Саю перестраховалась.

  - Простите... Вы уверены, что вас устраивает, - Саю замялась, подбирая слова, - то, что вы потеряете как минимум четверть ассортимента, представленного на сегодняшний день?

  Насколько она помнила, этот магазин торговал именно атрибутикой. Причем атрибутикой совершенно светской. Просто похожей на храмовой, красивенькой, но не имеющей реальной силы. Сувенирами. Это был маленький магазинчик на первом этаже многоэтажки, и хозяйка-землевичка даже солярный знак землевиков от Колеса огневиков бы не отличила. Таких Лелле всегда оставляла на сладкое.

  - Я не собираюсь цапаться...

  - Простите... - Саю перебила кого-то чуть ли не впервые в жизни, и это было странное ощущение, - Во-первых, право Тьенского Храма Многогранной не распространяется на мои вещи. Я использовала символику Храма Многогранной в Альнеге. Верховный Жрец в Альнеге позволяет использовать символику, принадлежащую Храму, на любые нужды.

  Она вспомнила, как говорила Лелле: "Принципиальный юноша, ну ничего - через пару лет на пожертвованиях оголодает, мозги на место встанут". Верховный Альнега всегда представлялся Саю худым, заморенным и очень-очень юным - несмотря на то, что говорила это Лелле еще лет десять назад.

  Она пообещала себе пожертвовать Храму в Альнеге денег. Ну, когда у нее самой их станет хватать на самостоятельную жизнь.

  Хотя там не Храм - так, маленькая часовенка, получившая статус только за счет уникальных фресок. Будь там побольше паствы, никто бы не дал Верховному жить бессребреником. А так блаженного просто оставили в покое.

  - Но это вы скажете во вторую очередь. А пока попросите у нее список узоров, схем и символов, которые отныне запрещено использовать без одобрения Храма.

  - Зачем? - спросила хозяйка, из голоса которой наконец пропали истеричные паникующие нотки, - Это поможет?

  - Возможно, вы сможете потянуть время и распродать остатки за ту пару дней, которую потратят на составление списка. Скорее всего, - Саю вздохнула, - он уже готов, и вам предоставят его сразу же, но попытка не пытка?..

  - Пожалуй, - скептически протянула хозяйка, - но новой партии пока не надо.

  - Конечно. Позвоните, когда вопрос решится. До свидания.

  Саю бросила трубку и проверила входящие. Судя по пропущенным, Лелле крепко взялась за мелкие сувенирные магазинчики. Если вариант с Альнегом не выгорит, то... Похоже, Саю останется без этого источника дохода.

  Жаль.

  Саю еще раз вздохнула.

  Дурацкий день, чем дальше, тем хуже.

  Она встала, забрала из гардероба пальто, попрощалась с пожилой тетенькой-гардеробщицей. Та почему-то ей подмигнула: Саю слишком устала, чтобы выяснять, почему.

  Зря.

  Стоило спросить. Тогда она бы додумалась выскользнуть через пожарный выход.

  А так наткнулась на того, кого ей сегодня уж точно видеть не хотелось.

  Рео ждал ее у входа. В руках цветы, на лице - загадочная полуулыбка, взгляд насмешливый и чуть снисходительный.

  Саю было сгорбилась, встретив этот взгляд, но вместо ощущения вины, так удобно пригибавшего плечи к земле, почему-то нашла в себе лишь гнев и брата его - раздражение.

  А потому просто пошла мимо.

  У нее не было никакого желания с ним общаться. Нет - и не будет. Пошел он...

  Пошел он.

  Она не обязана тратить на него свое время.

  40.

  - Что-что я должен сделать? - спросил Мара тихо.

  Гарок побарабанил пальцами по столу.

  - Слушай, ты же понимаешь, кризис, оптимизация...

  - ...Семь, ой, уже шесть человек на десять участков... - ровно продолжил Мара.

  Он просто за документами зашел. И форму заодно прихватил. Парадную. Он на похоронах мудрого Фесо мясо на штанину уронил и уже год то не успевал отнести в химчистку, то забывал. Вспоминал, когда приходилось надевать: пятно со стороны видно не было, удачное место, но Мара о нем знал и немного стыдился. Вот и решил разобраться, пока время есть.

  А еще это был повод заглянуть в отдел. Он слишком давно там не был, это выбивало из колеи и заставляло нервничать, зудело где-то под кожей: он прогуливает работу, он ничем не занят, но он же должен что-то делать?

  И вот он сидит в кабинете у начальника, как школьник, которого вызвали к директору: с рюкзаком, в котором форма.

  Хорошо хоть не школьная.

  Подрос мальчик, подрос. Добился успехов. Молодец.

  - Ну вот, сам же все понимаешь.

  - Нет. Не понимаю. - Мара качнул головой. - Я отстранен.

  - Да знаю я! Но так хорошо совпало. Этот Вагго семьи Хейл, его вообще сюда практику отправили проходить, ему нужен куратор...

  - Я отстранен.

  - Слушай, ну войди в положение. Я тебе деньжат накину на следующий месяц. Если Лио придется еще и с кураторством возиться, он же мне все мозги выест. - Гарок помассировал виски, посмотрел устало и значительно.

  Ого.

  Мара дорос до выражения лица "начальник-тебе-доверяет". Можно еще немного поломаться, и тогда Гарок предложит пойти как-нибудь после работы выпить и с пацанами посмотреть, как эти косоногие из "Краснобога" мячик гоняют.

  Из знакомых Мары никто тех пацанов не видел, да и пива с Гароком не пивал, это было просто такое невыполнимое обещание близости и преференций.

  - Вы же первый меня уволите, если анонимка прилетит. - тоскливо протянул Мара, - а она прилетит. Даже если Лио проглотит, Тарек не удержится... Ну и зачем мне?.. Я отстранен и точка.

  - Я тебя сто лет знаю, Мара, не ломайся ты. Ну по-братски... Я эту анонимку лично автору в горло затолкаю, клянусь.

  Мара чуть не поперхнулся. Вот это повышение. Пацанов перепрыгнул со свистом, так далеко еще никто не заходил. Кому расскажешь - не поверят. Может, послышалось? "По-братски", бр-р-р.

  - Он настолько безнадежен?

  - У него отец шишка, - Гарок раздраженно дернул щекой, - Солнце отвернется, и кто-нибудь Вагго порежет по пьяни, вонью накроет весь отдел. За дитачками следить надо...

  Мара машинально потер след от утреннего укуса. Всем хороша целительная магия, только вот новая кожа всегда жутко чешется. А расчесывать нельзя...

  Может, согласиться? Поднатаскает парнишку... Ну не совсем же он дебил?.. Может, потом и на район выйдет, полегче станет... Восемь человек на десять участков - это ж почти комплект! Хотя, если отец шишка, то в районниках этот Вагго не засидится, но, может, запомнит наставника?

  Ага, держи карман шире. Догонит и еще запомнит. Стажеры все одинаковы: как обнаруживают, что работа - не развлекуха с погонями, драками и прочими расследованиями, а развод домашних боксеров по углам ринга, помощь медикам с ловлей ловцов белочек и проверки приболевших на голову бабулек с дедульками, которым иномирцы чудятся, а еще сидение на заднице до полнейшего отупения и заполнение бумажек до туннелочки, так и сливаются. А если и нет, крайне редко потом питают теплые чувства к тем, кто заставлял их что-то делать.