А он не прекращал.

  Хоть идею правильного падения схватил сразу. Не таким уж он и слабаком был: Майя после того раза поняла, как хорошо жреческие танцы тренируют тело.

  - Наверное... - протянул он задумчиво, - я просто всегда знаю, что меня поймают?

  - А если нет?

  - На то воля Лаллей.

  Захотелось толкнуть его - сильно, больно, чтобы он расквасил свой идеальный нос. Тогда это будет ее воля, воля Майи, а не Лаллей - чем не повод для религиозного диспута?

  Почему он не боится? Так верит, что Лаллей ему поможет - или так верит в ее, Майи, добрую волю?

  Отогнав злющие мысли, Майя покорно села на пол, на середину комнаты, куда садилась всегда, давая Ланерье время достать ленты из сундука.

  Может, если он завяжет очередной узелок, он сможет заткнуть эту дыру, которая случилась у нее где-то под ложечкой. Может, она перестанет так скучать по нему, если Ланерье выберет правильную ленту.

  - У меня может не получиться, - хрипло сказал Ланерье.

  Он сел напротив, спиной откинувшись на стену, чудом не ударившись затылком о слишком низко вбитый гвоздь.

  У него красивые ноги. Даже сейчас, когда кто-то прилепил ему на голень детский пластырь с пингвинчиками, это совершенно не портит линий; Майя поймала себя на том, что пялится на его босые ступни, но не стала отводить взгляда.

  Не в первый раз.

  Он все равно не заметит.

  - У меня плохо получается в последнее время. - сказал он, резко вскидывая правую руку ладонью вверх.

  Тонкие, сильные, паучьи пальцы замелькали быстро-быстро; он будто ткал из воздуха - полотно, перебирая бесчисленные нити.

  Ленты в сундуке зашевелились, забурлили, зажили змеями, готовые взлететь. Забеспокоились узлы на гвоздях: связанные, они тоже хотели летать. Заколебались под ветром огоньки свечей, заплясала за плечами Ланерье тень - одна, другая, третья, единая.

  - Если у меня не получится, ты же придешь?.. Еще... Раз?..

  В зыбком свете свечей заблестели выступившие на гладком лбу капли пота. Он с усилием, будто прожимая воздух, выкинул в воздух вторую руку, и ленты взвились разноцветной стайкой, закружили под самым потолком. Теперь он шевелил пальцами обоих рук, выплетая что-то лишь ему известное. Подался телом вперед, глаза закрыты, чуть повернул голову, будто вслушивался - и тихий шелест лент усилился, превращаясь из сносного - в оглушительный.

  Майя знала, которая из лент ее.

  Она же уже столько раз видела, как Ланерье это делает. Она знала. Вон та, алая, кружит у провода из-под лампочки, в самой гуще. Вокруг нее медленно сжимается кольцо других, хищных, жаждущих, потолок бурлит, как кастрюля с супом, и какая-то из них сейчас сцепится хвостом с ее, завяжется. Вот и случайности, вот и узелок. Везение, встреча, шальная удача. Жаркая ночь, зачет или шажок прочь от травмы... Все, что она пожелает. Закрой глаза и жди, пока узелок сам спланирует в руки...

  Так просто.

  Закрой глаза и жди.

  Майя следила. Подобралась, напрягая зудящие от нетерпения мышцы.

  И прыгнула, выхватывая ленту из воздуха; Ланерье дернулся, как от удара, и наконец-то раскрыл глаза, повернул к ней голову.

  - Ты забираешь свою ленту? - спросил он жалобно, - Я тебе больше не нужен? Но ты же хотела, хотела мириться!

  Руки его упали безвольными плетями; Майя осторожно коснулась правой, перехватила за запястье. Обернула раз, другой, третий и завязала: она надеялась, подойдет и бантик.

  Как шнурки.

  Получилось... кривовато.

  - Мне не нужна лента. - просто сказала она. - Я меняю ее на тебя. Мне не нужен узелок, мне не нужен жрец, мне не нужен благочестивый сын Лаллей или как вы там себя называете. Мне нужен Ланерье рода Ферре. Ты мне нужен. Ты можешь никогда больше не вязать мне узелки, но я буду к тебе приходить.

  Он поднял левую руку, ощупал ленту на запястье, а потом вцепился в ее руки, как в якорь.

  - То, что ты говоришь... Это правда?

  Глаза его были открыты, но ничего не выражали, пустые белые бусины. Зато голос... Майе всегда нравился его голос. Иногда Ланерье не мог его контролировать, иногда в нем проскальзывало беспокойство, несвойственное жрецу; Майе нравился его голос, потому что он лгал им хорошо, но не идеально; а сейчас он даже не пытался.

  Мягкий, мелодичный голос. И надежда в нем.

  - Да. Я буду к тебе приходить. Как друг... Если ты не позволишь мне большего.

  Она подняла его руку и медленно поцеловала ладонь, не отрывая взгляда от его мертвых белых глаз.

  Несколько томительно долгих секунд... Нет, в этих глазах нет и не может быть огня - это лишь тусклое отражение свечей. Она ошиблась.

  Она хотела разжать пальцы. Хотела его отпустить.

  Но Ланерье не позволил.

  36.

  Майя шваркнула листовку перед Марой и припечатала ее кулаком. Раскрасневшаяся, тяжело дышащая - это от того, что только вернулась с пробежки?

  - Эй! Я к тебе обращаюсь! - рявкнула Майя.

  Не, тут не пробежка. Это она так злится.

  Довольная своим заключением, Саю отхлебнула из кружки еще чаю. Отказываться от такого интересного зрелища ради мытья посуды? Да сейчас, со всех ног бежит.

  В окно било яркое зимнее солнце, освещая кухню, ставшую сценой. Вот кухонный стол, тяжелый, основательный, четыре ножки и валлоу-кеттский словарь как опора. Вот некрасивая царапина на столешнице, оставшаяся от борьбы Варта с коварным зеленым змием из бутылки - он таки проткнул змеюку ножом, а та оказалась иллюзией, воздушники и не такое умеют. Одно время Саю пыталась прикрывать царапину... царапины, всю эту раздражающую компанию царапин от разных ножей, рукотворный памятник знаменитому лечению адреналином, скатертью. Однако скатерти тоже долго не выдерживали - горели, рвались, покрывались непонятными пятнами и дырами от случайно пролитых Ланерье ядреных благовоний, и Саю сдалась.

  Теперь она иногда вытирала стол.

  Когда он вонял.

  Или становился липким.

  Или крошки начинали неудобно колоть локти.

  Или когда Мара обещал зайти на обед.

  Все равно кроме него, Майи или нежданных гостей вроде Варта за столом почти никто не ел. У Ланерье был переносной прикроватный столик, и в последнее время он редко выбирался из своей комнаты дальше коридора, а сама Саю ела за письменным столом у себя.

  Дома ей всегда запрещали выносить еду из столовой в жилые помещения, а здесь Ланерье было все равно. В первый раз это был настоящий вызов, видела бы Лелле, как она безо всяких сантиментов ставит горяченную чашку прямо на беззащитную лакированную столешницу! А потом Саю как-то привыкла.

  Яркое зимнее солнце вообще освещало малейшие недостатки маленькой кухоньки Ланерье с беспощадностью злющей свекрови: вот обои от стены чуть отошли, вот рассохшийся скрипучий пол и трещина меж досками, вот холодильник, любовно отмытый, но немножко облупленный, вот паутина в углу.

  Ланерье очень просил когда-то Саю Наничку не трогать, и Саю не трогала. Она вообще про нее забыла, а потом Мара зачем-то раздвинул шторы, ну и...

  Вот, вспомнила.

  Когда Саю готовит, Наничка, должно быть, смотрит ей прямо в спину, бр-р-р! Саю поежилась, и поставила пустую чашку рядом с разделочной доской.

  Виновник приступа арахнофобии встретил разгневанную Майю бесстрашным взглядом и абсолютным спокойствием.

  - Вас понял, реррей Ере. Разрешите доложить по ситуации? Пока вы не сожгли улику.

  - Сам такой. - Майя чуть успокоилась, села за стол, с грохотом отодвинув скамью, в досаде побарабанила пальцами, - я серьезно, это тебе не детский сериальчик.

  - Если серьезно, новый районник расклеил визитки. Может, зайдет на неделе, - Мара пожал плечами и чуть улыбнулся, самыми уголками губ. - Я его не знаю, он совсем новенький. Смотри, как аккуратненько все напечатано.

  - А что случилось со старым? - вкрадчиво спросила Майя, - А, Мара?

  - Таинственно ушел в отпуск? - предположил тот, глядя почему-то в потолок. - Или перевелся... м-м-м... в другой район?

  Он перевел невиннейший взгляд на Майю, но та явно не собиралась сдаваться.

  В виденных Саю сериалах девушки, одолжившие на утро мужской халат, тонули в нем до самого подбородка, и способны были лишь ворковать что-то несуразное и ласковое откуда-то из глубины.

  Нижнее жреческое одеяние Ланерье, которое Майя позаимствовала вместо спортивного костюма, едва ли сходилось на бедрах, ощутимо натягивалось на Майиных широких плечах и из последних сил сдерживало грудь. И уж точно Майя не собиралась ворковать: она для этого была слишком возмущена.

  - И что же он тогда блинчики-то трескает на кухне подопечного... - Майя скосила глаза на листовку, - ну и шрифт... Вагго из семьи Хейл? Тебя вот очень кстати залило, да?

  - Так вкусно же, - Мара, недолго думая, сунул в рот сразу целый блин, - офень. Вот и трескаю. Комплимент повару! - он повернулся к Саю и улыбнулся, и та невольно улыбнулась в ответ, - Где хочу, там отпуск и провожу... Кфати, дай, я его телефончик гляну, - он отложил следующий блин и потянулся за листовкой, - как раз хотел позвонить в следственный.

  - За обещанными двумя окладами? - спросила Майя, отдергивая бумажку подальше от масляных пальцев.

  Нет, Саю не понимала этого диалога. Абсолютно. Вот как упомянули какого-то реррея Ере, так и перестала понимать. Наверное, какой-то общий знакомый?

  - Кто ж мне их выплатит, если я не уволен? - хмыкнул Мара, - Майя, я не уволен, поверь, Вагго здесь надолго не задержится... Но, знаешь, тут какая-то таинственная личность пробралась в квартиру, подпалила одежду на вешалке, в том числе мой шарф, а потом еще и украла у моего друга невинность. Моя ведомственная кровь кипит от одной мысли о таком ужасающем преступлении. Думаю вызвать кого-нибудь, чтобы разыскали воровку, пока входная дверь не остыла. Вдруг вернет. Или хотя бы купит мне новый шарф.

  Вот это Саю уже поняла, и тихонько прыснула в кулачок, за что была вознаграждена испепеляющим взглядом от Майи.

  - Вот куда-то ты не туда полез, - сказала она чуть насмешливо, - завидуешь, что ли? Что взяла, то мое, уж прости.

  - А это моя работа, - неожиданно серьезно ответил Мара, сминая листовку - и как только успел ее отобрать? - За что взялся, то сделаю.

  - Не надорвешься ли? Да еще во время отпуска. Ты слишком много берешь, и это... опасно. Ты ведь не обязан сам расследовать дела на участке и бегать с Ланерье во время Молитвы, твое дело - обходы небуйных, шумные соседи, первичное протоколирование, опрос свидетелей, понятые, бумажки и передача в отдел... Скукотища и бытовуха, согласна. Сколько я вас с Ланерье помню, я ни разу не слышала, чтобы ты вовремя позвал подкрепление. Да и сейчас... Вагго из семьи Хейл получил все документы?

  - Я слышал, ты четыре раза пересдавала гражданское право? Никогда бы не сказал... - Мара взял салфетку и медленно стер с щек сметану и масло, - шпаришь, как по писанному. Или как писательница. Конечно, я передал все. Я что, похож на трудоголика, который берет висяки на дом в собственный отпуск?

  - Бах! - Майя сдула с пальцев настоящие искры, - в яблочко. Именно на такого идиота. А нам тут только новенького районника-энтузиаста не хватало, с незанятыми руками. На Ланерье-то после его танцев могли и стукануть, как на буйного, обход, пятое-десятое. Хватит нам гостей. Саюшка, принеси его рюкзак, вернем Вагго его заботы.

  Саю кивнула было, зачарованная уверенным тоном, но замерла.

  - Майя, хватит. - сказала она, - хорошее утро. Не ссорьтесь, пожалуйста.

  - Слушай, Майя, не полезет он сюда, я-то свой... - попытался возразить Мара, - не вмешивай...

  - Как Рео не полезет, Лаллей сбережет? Как выяснилось, не гарантия. - Майя отвернулась, уставилась прямо Саю в глаза, сказала как-то по-особому, - Неси.

  Она не могла противиться, не имела права, она обязана была это сделать. Ноги сами шагнули к выходу, солнце вдруг стало далеко-далеко, а голоса приглушены, будто голову набили ватой, нанизали на крючок, и теперь тянули вперед - а с ней и тело, и она потянулась...

  Сильные руки перехватили ее на полпути, она лягнула их обладателя по ноге, раз, другой, третий, укусила, как могла сжала челюсти, до вкуса крови на языке, рванулась - но держали крепко.

  - Майя, твою ж, сними с нее воздействие!

  - Прости, прости! Саю, хватит!

  Мара держал ее, и от него пахло немного шампунем, немного кожей, не очень свежей футболкой, блинами...

  Она еще разок лягнула его - хотела высвободиться скорее от смущения, а не потому, что ей нужно было выполнить приказ, но он не понял, и на всякий случай отпускать не стал.

  - Я в порядке, - буркнула Саю.

  Они стояли в коридоре, у самой двери. Еще никогда еще ее так долго не удерживал мужчина, так близко и осязаемо. Разве что, может, Ярек? Нет, Ярек лез целоваться, а этот просто - держал, очень как-то дежурно, умудряясь не пересекать границу.

  Как вчера ночью. Что-то такое, обидное для пьяной Саюшки вчера ночью случилось - но она не запомнила, что именно, и только сейчас, в ведомственном захвате, частично вспомнила только это ощущение: границы, стены. Отстраненности.

  - Отпусти меня.

  Мара отпустил, и даже отступил на шаг, поднимая руки.

  - Извини, я это на автомате. Ничего не болит? Синяка не будет?

  Он склонил голову, будто силясь разглядеть следы своих пальцев под широкими рукавами толстовки Саю, которые она тут же натянула пониже.

  Ничего не болело. Скорее... горело. Ощущением прикосновения. Мара всегда соизмерял силу.

  - Я ж не знала, что ты такая слабовольная, - пристыженно буркнула Майя, - я случайно.

  Саю, как завороженная, смотрела на след своих зубов у Мары на руке.