Майя закашлялась. Это же за какую дурищу Лелле ее держит? Не то чтобы она сегодня успела сказать что-то сильно умное, но все-таки?

  Но Лелле на Майино смятение не обратила внимания. Поднялась вдруг с кресла легко, как танцовщица, подошла к Майе, протянула руку, коснулась ее волос, щеки, потрепала - этак по-матерински, ласково. Моргнула - скатились по щекам две крупные слезы, оставляя следы на идеально нарисованном лице.

  - Я ведь желаю своей девочке только счастья, милая Майя. Я пойму, если она нашла любовь - с Яреком рода Джисок ли, с кем другим. Любая невеста острее чувствует соблазн, и не мне винить ее, если она впала в грех. Я помогу ей. Просто скажи, где же она?

  Майя сглотнула.

  Она не знала, дело ли в мягких руках Лелле, или в ее голосе, полном тоски и отчаяния, или в том, что у самой Майи никогда не было матери, которая бы так о ней заботилась... Вот так трепала по щеке, вот так проводила по волосам... Но на глаза навернулись слезы. Она утерла их рукавом, шмыгнула носом и сказала твердо.

  - Я не знаю, где она. Погулять водила, тут виновата. Но побег ее... Ничего не знаю. Я очень вам сочувствую, мудрая Лелле. Но... Ничем не могу помочь.

  Лелле перехватила ее руку, сжала чуть сильнее, чем ласково, и сказала - все так же мягко.

  - Эта ткань воды не любит. Не стоит тебе утираться рукавом. Ты ведь девушка, симпатичная девушка...

  Достала платок - большой мягкий клетчатый платок, и вложила Майе в руку. Вздохнула горько. Отпустила, отступила к окну. Повернулась спиной, будто пытаясь скрыть слезы.

  - Мне жаль. Это была моя последняя надежда...

  - На что? - спросила Майя, теребя платок, - Ну нашли б вы ее. И дальше что? Я вот видела Рео, индюк тот еще. Просто так Саю ничего не простит. От мужа вы такого не скроете вот никак. Рео самолично на крыло поднимется, чтобы все что было вот прям в уши вашему муженьку накудахтать. Может, оно и к лучшему? Что вы не можете ее найти?

  Лелле обернулась. Холодные голубые глаза смотрели на Майю изучающе - будто сканировали. Будто она могла найти карту на задней стенке ее черепа: только мозг Майе просвети, и вот она, Саю, на карте Тьена, там, где крестик...

  - Я бы придумала, как будет лучше. Я ее мать. - сказала она очень-очень грустно и строго.

  - Но, когда она узнала, что выйдет за старого Мерна, она была безутешна. Это было материнское решение, от которого Саю, я помню, было плохо. А не лучше. Очень плохо, - Майе теперь и правда стыдно было это говорить, и потому она не позволяла себе отвести глаз от красивого, печального лица Лелле, - я не знаю, где она. Но думаю, она сама решила, что ей самой так будет лучше.

  - Вот как, - сказала Лелле, - вот как ты думаешь, милая Майя?

  - Да. Если бы материнское сердце всегда решало, как лучше, - Майя сглотнула, - я не росла бы без матери.

  Она встала, чуть поклонилась - коротко, по-военному.

  - Мне жаль, что я не могу вам помочь. Правда жаль.

  Она вышла, закрыла дверь - и лишь тогда почувствовала, как стремительно падает температура, увидела, как дверь покрывается изморозью, как растут на ручке сосульки. Изо рта Майи вырвалось облачко пара. Лелле наконец позволила себе показать свое недовольство, которое так тщательно сдерживала всю беседу.

  Майя не хотела этого, но ничего не могла с собой поделать - она невольно восхищалась и этой женщиной, и ее выдержкой, и тем, как легко Лелле нашла ее болевую точку.

  Как безжалостно надавила.

  Она почти завидовала Саю: у нее такая мать!

  Была, поправила себя Майя. Была. А потом Саю от нее отказалась. И от имени отказалась.

  И все-таки...

  Отказалась она, а не от нее.

  Вот, чему Майя по-настоящему завидовала.

  32.

  Подозрение настигло Рео не сразу. Оно зрело медленно, долго, и раскрылось во мгновение, как коробочка-спорангий диковинного гриба. Как в сказке он просто наткнулся на правильный ответ, потому что так уж распорядилась судьба.

  Так уж вышло, у Рео была наиотвратительнейшая память на лица. Да и Саю в их единственную встречу волновала его столь мало, что он едва ли мог вспомнить, какого цвета ее глаза. Она еще заикалась, и отводила постоянно взгляд, и отвечала нечленораздельно, мямлила, и казалось, вот-вот расплачется - на нее было неприятно смотреть в день их знакомства. И Рео не смотрел.

  Куда интереснее было наблюдать за ее матерью. Тогда, в оранжерее Олле, Лелле держала себя степенно и спокойно, цветок зрелой, царственной красоты. И глядя на эту женщину, Рео думал, что, быть может, и из Саю выйдет толк.

  Когда дедушка уплывет к Богине по сияющей звездной реке, девчонка будет еще молода, и даже если и не научится держать себя так, как полагается молодой вдове, ищущей следующего мужа во благо и процветание своим семьям, матушка, мудрая Олле, все равно сможет использовать хотя бы красоту, которая девчонке досталась от матери.

  Довольству матушкиным приобретением не суждено было продлиться долго. Но кто мог знать, что Саю сбежит?

  А после Лелле не давала про себя забыть, хотя и матушка, и он сам старались свести к минимуму все контакты. Она постоянно возникала у Рео на пути, и никуда с этого пути не отступала, будто и не подозревая о своей наглости. Приходилось ее замечать. И смотрела Лелле всегда прямо, глаза в глаза, хотя позор ее дочери по разумению Рео должен был бы склонить эту гордую голову и тяжелым грузом лечь на точеные плечи.

  Нет, в лицо он бы Саю не узнал, даже если б на кону стоял пост Верховного Жреца Многогранной Богини всего Кетта. Есть вещи, которые просто выше скромных человеческих сил, и это была как раз такая.

  Он просто внезапно уловил... сходство.

  В первый визит к Ланерье рода Ферре это было просто... ощущение. Где-то на грани сознательного, зудящий комарик: чем-то эта встрепанная девица из лифта ему кого-то напоминала. Тем, как пряталась за спиной Мары рода Токк? Тем, как вздрагивала? Тем, как отворачивалась, как смотрела искоса, стараясь сделать вид, что ей нет дела?

  И кого же?

  Он прихлопнул этого комарика, как несущественного, на всякий случай послав девице букет, который его водителю всучила ушлая продавщица в цветочном магазине. Он тогда слишком устал, чтобы думать о цене, и просто попросил Фоу что-нибудь подобрать от его имени, даже не переспросив потом, что именно юный Фоу послал. Да и цветы эти были... на всякий случай. Мало ли, на что сгодится эта девица. Может, повлияет на своего "братца", и тот перестанет пускать туману в духе своего Храма, и начнет наконец работать.

  А вот во вторую... В третью? Рео не был уверен, не ошибся ли он.

  Пусть будет вторая. Пока - вторая. Пока не подтвердилась догадка.

  Во вторую их встречу сначала он просто отметил, как изящно эта нелепая девчонка в старом пальто начала отвечать на поклон. Профессиональное восхищение: такая плавность движений не приходит случайно, не приходит с талантом, это не обычная девичья грация; чтобы так вот взмахнуть рукой, как махнула девица перед несведущим ребенком, нужно пролить реки пота. Чтобы так поклониться мужчине, нужно с головой окунуться к кипящий котел храмового обучения и вынырнуть перерожденной.

  Так не кланяются девицы с улицы.

  Так кланяются водяницы древнего рода.

  Что же делает водяница древнего рода рядом с жрецом Храма Лаллей?

  Рео стало интересно.

  Если бы ее обучали воздушники, она бы двигалась совсем иначе.

  Размышляя об этом, он даже забыл удивиться отчаянному нежеланию Ланерье рода Ферре и его, Рео, маленького взъерошенного открытия, принимать его помощь.

  Он возмутился, когда нагло вмешался этот, мелкий, безродный... Мара рода Токк, да. Но не сильно. Как влез, так и огребет, это не суть важно. Он запомнил, но не рассердился.

  В тот момент его куда больше заботил пристальный взгляд девицы.

  То, как девица давала отпор. Когда она перестала сутулиться, смотреть мимо него, когда перестала трястись и заикаться, когда подняла голову и расправила плечи, Рео узнал - нет, не девицу.

  Ее глаза. Карие, не голубые. Карие глаза на неухоженном, не особо-то симпатичном лице, кажущемся ассиметричным из-за странной прически.

  Иной цвет, чуть иной разрез. Но все-таки... совсем как у Лелле.

  Он не мог быть уверен.

  Конечно, он не мог быть уверен. В конце концов, сложно было поверить, что можно вот так вот просто наткнуться на беглянку, случайно зайдя за услугой к жрецу чужого Храма. Лаллей ведь даже не Живица. Это к жрицам Живицы частенько бегают обесчещенные девушки, чтобы спрятаться от гнева строгого отца, а вот жрецы Лаллей, да и воздушники вообще, особым альтруизмом никогда не страдали. Зачем Ланерье рода Ферре так рисковать?

  Зачем укрывать сбежавшую от брака девчонку?

  И все-таки Рео не мог отбросить эту мысль. Чем дольше он думал, чем больше вспоминал, тем больше встреченная у Ланерье рода Ферре девчонка напоминала ему Лелле. Очертаниями рук. Формой подбородка. Узкими, хрупкими плечами. Тем, как выпрямлялась, как вспыхивали ее глаза в бешенстве.

  И на всякий случай обезопасил себя. Если это действительно Саю, то она явно как-то поладила с Ведомством. Мара рода Токк назывался представителем Ведомства, Ланерье рода Ферре ссылался на внутренние правила Ведомственного вуза...

  Но за Саю отроду не числилось каких-либо особых даров и талантов. Это давало надежду: чем бы она с Ведомством не расплатилась, Рео мог перебить ставку.

  И заодно... маленький, постыдный грешок, но Рео мог и его себе позволить... Мара ему очень уж не понравился.

  Зио семьи Яро еще у отца Рео пытался себе род выслужить, так что Рео и не собирался скромничать в запросах. Этого - отстранить и лишить полномочий, чтобы не мешался больше под ногами в неудобные моменты; шутка у Мары была смешная, а он пошутит смешнее. Материалы по Саю в архивах, буде такие окажутся, отыскать и предоставить.

  Нет, Рео вовсе не собирался тягаться с Ведомством и отбирать у них девчонку, если она вдруг и правда окажется Саю, и правда окажется им нужна. Никакой прямой конфронтации. Текущая политика Вио, Верховного Жреца, не предполагает ссоры с Ведомством, и кто Рео такой, чтобы ослушаться его воли.

  Он просто хотел знать.

  Он хотел информации.

  Когда-то отец учил его, что информация правит миром.

  Ему достаточно было точно узнать, что "сестрица" Ланерье рода Ферре действительно Саю рода Ялы, чтобы заполучить в свое распоряжение и Ланерье, и Саю, и мелкого наглеца Мару на сдачу, и даже Лелле, если повезет, прихватить за мягкое материнское сердце. Даже твердых доказательств не надо - хватит и внутренней убежденности, лишь бы увериться, что не останешься в дураках. А доказательства... Уж родные-то старшие братья сестру всегда узнают, а у Саю их, помнится, двое...

  А что уж он со всем этим богатством потом будет делать...

  Потом и придумает.

  Долг крови взять никогда не поздно.

  И, вспоминая, как грациозно девица изогнулась в поклоне, Рео даже иногда подумывал - может, он возьмет его и кровью на брачных простынях. Или - просто простынях. Почему нет?

  Это куда интереснее, чем привести в дом жену после свиданий в слепую, устроенных матерью. Это куда интереснее, чем переспать с девушкой, снятой в баре.

  Это похоже на охоту.

  Горячит кровь.

  33.

  Селия Майе очень нравилась. Она даже чуть не сделала стрижку, как у нее, но вовремя опомнилась. Не хотелось, чтобы Юлга знала, или чтобы Ния заметила, что Селия на самом деле Майе очень нравится. Они бы не стали смеяться, но начали бы поддразнивать, и было б неприятно.

  Хватало того, что они о мужиках ее узнали - надо ж было так глупо спалиться! В самом начале Майя врала, что у нее вообще никого нет и никогда и не было, лишь бы не обсуждать. И даже рада была, что ей так легко верили. Все эти девичьи смешки и намеки... Она будто пропустила какой-то очень важный класс в таинственной школе только для девочек, в которую ее так и не пригласили, и всегда чувствовала себя не в своей тарелке, когда речь заходила об отношениях, или о платьях, вообще обо всем, что можно было бы назвать "женскими штучками". Прошло немного времени в Кругу и она немного привыкла к подругам и их привычке нет-нет да заглядывать в чужую личную жизнь, но все равно старалась лишний раз во все это не вляпываться.

  А Селия была такая... уверенная, что ли. Майя была готова на что угодно поспорить, что Селию совершенно не смутило бы, если б ей пришлось в форме явиться на какой-нибудь бал с вечерними платьями и прочими блестючками. А если бы Селии сказали явиться в штатском, то она бы правильно подобрала блестючки, и платье бы на ней сидело, как надо, а не как на корове седло.

  Селия даже бабушке понравилась. Вот Майя бабушке не нравилась, потому что плохо говорила на яленском и почти не оставалась у нее ночевать, и вообще лет с семнадцати довольно редко ночевала дома, а вот Селия на яленском вообще не говорила, и бабушка ее видела один-единственный раз, на каком-то мероприятии для военных чинов, и все равно с тех пор прикипела сердцем и частенько пыталась у Майи выведать, как оно там, у сынули Зенока, ладится с его новой девушкой?

  "Будут ли у меня новые внуки, поудачнее", - продолжала за нее Майя, когда на нее накатывало совсем уж дурное настроение. Слишком уж давила мудрая Шейя, да и напомнить, как ее, Майина, мать бросила любимого сыночку, никогда не стеснялась. А то, что она сама и настояла на этом поспешном браке, так она-то как лучше хотела, не разглядела невестину гнусную натуру сразу, а потом было уж поздно.

  И вообще боялась, что Зенок однажды не вернется с очередной зачистки, а так... Хоть что-то от него останется, родная кровиночка. Даже Майя лучше, чем ничего, хотя та стерва могла бы и поднапрячься, и родить сына.