Спасибо, хоть лечение оплачивали.

  - Наградят за домик у озера. - взгляд Гарока смягчился. - Ланерье твоего малахольного... Ну и тебе вроде что-то перепадет.

  Он почти по-отечески потрепал Мару по плечу.

  - Давно пора. Сказали быть часам к двум, так что сходи домой, приоденься. Можешь потом отоспаться, с документами на мумию и Аса разберется.

  Стажерка вздохнула, но под строгим взглядом начальства забрала у Мары со стола папку.

  - Везет же некоторым...

  Некоторым, может, и везет. Мара в свое везение верил не больше, чем в богов, так что к Управлению подходил с опаской. На входе у него затребовали удостоверение и долго сличали две невыспавшиеся и угрюмые физиономии - день, когда Мару фотографировали на документы, у него тоже не слишком-то задался. Пропустили неохотно, а Мара не менее неохотно последовал по указанной лестнице к назначенному кабинету.

  К кабинету прилагалась приемная, в приемной за столом сидела секретарша. Увидев ее, Мара чуть оживился.

  Кажется, она когда-то встречалась с другом его троюродного брата, и они пересекались на чьем-то дне имянаречения. Знакомые лица - всегда хорошо.

  - Вела? - порывшись в памяти, он все-таки смог вытащить ее имя откуда-то из смутных воспоминаний о дискуссии про преимущества темного Тьмаверстского пива перед светлым Альнежским и чью-то тетушку.

  Девушка, чуть поколебавшись, тоже улыбнулась.

  - Марик?

  - Почти. - хмыкнул Мара, - Мара.

  - Прости-прости, просто так давно встречались... А ты по какому... - она зарылась в записи, и на миловидном личике вежливая радость сменилась притворным огорчением, - ой.

  "Ой" - мрачно подумал Мара, глядя, как Вела хмурит аккуратные синие бровки, - "Награждение, как же".

  - Начальник сказал, меня тут награждать хотят. - без особой надежды протянул он.

  - Извини, - сказала Вела, - но вряд ли.

  - А Ланерье?

  - Ланерье? - она снова зарылась в бумаги, зачем-то заглянула в ящик стола, - М-м-м, могу поспрашивать, но вроде ничего такого не было - по крайней мере, я не знаю. Но, может, этим просто занимается другой человек?

  Мара глянул на часы, висящие у Велы над столом.

  - Мне назначено на два.

  И он пришел вовремя.

  - Там посетитель, но... - Вела качнула головой и нажала на кнопку селектора, - Мудрый Зио семьи Яро, к вам Мара семьи Токк, ему назначено на два...

  Шапочное знакомство с секретаршей по крайней мере позволило Маре потратить чуть меньше времени на ожидание выволочки. Он даже задумался, можно ли это считать везением.

  А потом увидел в кабинете высокого начальника не только начальника, но еще и Рео, с тоскующим видом стоящего у окна и перебирающего синие бусины на четках, и понял, что вляпался.

  Он ведь так уже вляпывался.

  Надо было понять еще когда Гарок ему только новость передал.

  Ничему жизнь не учит.

  Сам высокий начальник, Зио семьи Яро, курил, сидя вполоборота к Маре, лицом к Рео. При всем идиотизме ситуации - неужели Рео лично снизошел до безродного Зио лишь бы тот как-то напакостил какому-то Маре? Смеяться совершенно не хотелось.

  Ведомство собирало отверженных, но некоторые отверженные отчаянно стремились вернуться к истокам. И, глядя на синие с проседью волосы Зио, на характерную горбинку его носа, чуть испорченного некой картофельноватостью крыльев, намекающих еще и на примесь крови корня земли, на то, как отстраненно держался Рео - как главный, как высший, - нетрудно было понять, что этот высокий чин как раз из таких.

  В горле встал знакомый горький ком.

  Не награждать Мару собрались. Ой, не награждать. Ой...

  - В деле "домика у озера" пострадало двое мирных граждан? - сухо спросил Зио, так и не бросив на Мару и взгляда.

  - Мара семьи Токк прибыл! - отрапортовал Мара, который отлично знал, что худшее, что он может сделать - это не соблюсти сейчас все формальности, - По версии следствия это были соучастники. Результаты экспертизы на императивное вмешательство еще не готовы, поэтому нельзя точно утверждать, что...

  - Отстранен на месяц. Без выплат. С выговором в личное дело.

  - Вас понял.

  - Не будьте так суровы, мудрый Зио рода Яро, - скучающе протянул Рео, - Юноше надо на что-то жить.

  Надо же. Ну да, Рео достаточно родовит и как жрец наверняка имеет доступ к книге родов водников - такая возможность бывает не у всякого. Неудивительно, что Зио только кивнул на такое вмешательство в его общение с подчиненным. Он Рео теперь по гроб жизни обязан. И дети его. И внуки... Такая честь.

  А уж Мару-то как облагодетельствовали. Снизошли, можно сказать. Раздавили лично. Кто ж знал, что этот индюк настолько обидится.

  - Треть зарплаты. Свободен, Мара.

  Мара вышел и очень аккуратно закрыл за собой дверь. Только сочувственный взгляд Велы не дал ему сползти на пол: ноги будто набили ватой, и на этих культяпках удалось кое-как добраться до ее стола и уцепиться за него обоими руками, как за спасательный круг.

  - Водички? - спросила она. - Что случилось?

  Мара с благодарностью принял бумажный стаканчик. Вода исчезла в один глоток, и стало самую чуточку легче.

  - Тебе сегодня приказ об отстранении в канцелярию передавать.

  Вела кивнула.

  - Но почему?

  - Да так... Мой тебе дружеский совет, Вела, - Мара шевельнул челюстью, смял опустошенный стаканчик в кулаке: не время для истерик, но и сдержаться он просто не мог, поэтому брякнул, - не соглашайся на свидания со слишком уж статусными мужчинами. Они его устроят в какой-то дыре, трахнут в мозг насухую, и даже не покормят.

  Огромные голубые глаза Велы расширились еще больше, она чуть привстала из-за стола, глядя Маре куда-то за плечо.

  - Кхм.

  Мара положил стаканчик на стол осторожно, как бомбу.

  - Здравствуйте, мудрый Рео, - вежливо сказал он, обернувшись. - Простите, что не поздоровался раньше, мы были... не одни.

  Рео не менее вежливо улыбнулся и достал из какой-то из многочисленных складок своей жреческой хламиды красного карамельного петушка на палочке. Протянул руку и положил его рядом со стаканчиком, довольно... интимный вышел жест, если учесть, что Мара чуть не оказался зажат между Рео и столом.

  - Угощайтесь, Мара рода Токк. Захотите повторить... Просто наберите.

  Он приложил два пальца к виску и отсалютовал, самодовольная его рожа.

  Из прострации Мару вывел мелодичный голосок Велы.

  - Мара... Мара?

  Он понял, что уже минут пять как пялится в стену.

  - Мара, я совершенно ничего не поняла, - сказала Вела осторожно, - но номерок-то он тебе хоть оставил?

  Мара закашлялся.

  - Знаешь, Велочка, - выдавил он, - если да, то я этому уже не удивлюсь.

  31.

  Хороший все-таки парень - Ярек. Не промах. Ему красивая девушка, некрасивая, - ни одной юбки не пропустит, пока жив. Да и штаны жалует - прилагались бы к ним ножки стройные да какая-никакая грудь... А так ему неважно, как девушка одета, чья там дочь, древний ли род... Он даже не всегда спрашивает, как девушку зовут, настолько.

  И Майя с ним гуляла-целовалась, было дело.

  И за Саю недоглядела.

  Правда, есть в Яреке некая... бестолковость. То ли случайно так выходит, то ли неслучайно, но всегда он девушке на память что-нибудь оставляет.

  Подруге Майиной оставил когда-то такой букет - месяц лечилась.

  А Саю вот всю шею изукрасил и в пояс замотал, как в шарфик. А на поясе вышито заботливой рукой Ярековой мамаши: ЯРЕК РОДА ДЖИСОК.

  Красиво так.

  Вязью.

  Старательно.

  Майя как увидела Лелле с этим поясом в руках, вот прямо надписью к самому аристократическому в мире носу, поближе к глазам, сощуренным то ли презрительно, то ли близоруко, так и поняла: Ярекова мамаша опять испортила все, что только могла.

  Впрочем, этой необъятной женщине оно было свойственно: Майя-то я Яреком на поцелуях рассталась именно из-за того, что надоело вопли мудрой Фаяны слушать.

  Врать, что Ярек это Леке дарил, смысла особого не было - так можно было только все еще хуже испортить. На кой ляд парень будет другому парню пояса дарить?

  Так что Майя даже пытаться не стала, пошла по пути, который Жан предлагала.

  Даже подумала, может, оно и к лучшему, может, хорошо, что Фаяна все портит. А то достался бы ей букетик, как у подруги, или пришлось бы сейчас придумывать, с чего это Шелеку на огневичьи пояса потянуло. А так все просто - облажалась, да. Вместе облажались. И Саю, и Майя - коллективная ответственность.

  Но юные девы всегда стремятся попасть на крутую вечеринку. Майя просто помогла и все.

  - Вы просили прийти, мудрая Лелле рода Ялы-Олы... - сказала она, уткнувшись взглядом в ковер.

  Этим вечером она очень старалась казаться примерной девочкой из хорошей семьи, поэтому выбрала единственный свой приличный костюм, в котором ходила на выпускной. Салатовые брючки, салатовый пиджачок: батя ее как увидел в нем впервые, так морковкой и обозвал.

  Майя очень надеялась, что выглядит, как смиренная морковка. Смиренная морковка, которая искренне раскаивается в содеянном.

  - Здравствуй, милая, - пропела Лелле так сладко, что у Майи заныли зубы. - Я очень хотела, чтобы ты помогла мне в одном деле, если тебя это не затруднит. Знакома ли ты с Яреком рода Джисок? Может ли быть, что вы живете по соседству?

  - Ага, - буркнула Майя, все так же не поднимая головы, - знакома.

  Мудрая Лелле царственно восседала в роскошнейшем кожаном кресле, а вот Майя все никак не могла заикнуться, нельзя ли ей присесть, и все это напоминало ей ее многочисленные походы в директорский кабинет.

  Разве что тут не было письменного стола, и кучи бумаг не было, и не заглядывал время от времени беспокойный завуч, который спал и видел, чтобы Майю отчислили наконец, и можно было перестать беспокоиться за стекла, что так легко бьются, и парты, которые так и норовят таинственно самовоспламениться...

  Было кресло, был книжный шкаф. И еще один. Был ковер. Был стол - чайный, скорее. И стулья рядом. Большое окно, широкий подоконник, зеленые занавески... И Лелле была, и взгляд у нее был... пронизывающий.

  А вот на деканат похоже не было. Там всем было плевать, отчислится Майя или нет, там таких, как она, принимали пачками, секретарь ее и вниманием не удостаивала, сразу носом в бумаги утыкалась. В школе-то хоть завуч беспокоился...

  Но тут Лелле смотрела внимательно - с недоумением, с интересом, как на неведому зверюшку.

  - Объясни тогда, если, опять же, тебе не трудно. Откуда в комнате моей дочери взялся пояс этого несомненно одаренного многими достоинствами молодого человека?

  Майя едва удержалась от того, чтобы фыркнуть.

  Достоинства, да. Ну, одно она даже щупала в свое время. А так...

  - Ну, это... - протянула она, - вроде как... В общем, я взяла Саю на праздник. Наш, в квартале. Вот. И там она немножко подзамерзла - ну, вечер уже был, зябковато, я ей платок не дала взять... - она возвела глаза к потолку, стараясь всем своим видом показать, как же ей стыдно, - ну и Ярик, как настоящий юноша многих достоинств, поделился поясом, подзакутаться.

  - Обычно в таких случаях куртку дают, если я не ошибаюсь...

  - Мы ж огневики, - пожала плечами Майя, с неудовольствием ощущая, как натягивается тесная ткань пиджака, - ну и это... не мерзнем. Без куртки Ярек был.

  Раскачалась она, что ли, с выпускного? Вот говорили девочки, нечего на физрука залипать, ничем хорошим не кончится, и вот, одежда на плечах трещит... Но тот был слишком горяч, чтобы мудрых советов слушаться. А какой персональный комплекс упражнений ей подобрал! Без дураков, гонял до седьмого пота и в хвост, и в гриву.

  Вот и Ярек на гулянках не курткой грелся. И грел. Майя вспомнила, в каком состоянии застала свою невероятно скромную и воспитанную протеже и с интересом посмотрела на ее мать. Интересно, а за этой ледяной маской дремлет столько же огня?

  Майя ведь, когда впервые увидела Саю, чуть что бледнеющую и заикающуюся, тоже готова была поклясться, что в ее жилах течет холодная, слабая лягушачья кровь. Такую так просто не зажечь, как бы ни были горячи у Ярека поцелуи... Вот и отвлеклась немножко, на секунду отвернулась...

  И ошиблась. Ох, ошиблась...

  Но некоторые ошибки - они к лучшему.

  - А она, значит, замерзла, - скептически заметила Лелле, - в квартале, полном огневиков, на празднике огневиков. Помнится, у вас ни один праздник без костров не обходится?

  - Ага. Замерзла, - кивнула Майя, - костры - штука такая. Груди тепло, спине холодно, а боком к огню повернешься, так один бок печет, другой леденит... А как продуло бы ее? А так я ее в целости вернула. И с новым шарфиком. Вы не беспокойтесь, я за ними в оба глаза следила. Ни-ни.

  Майя себе самой уже напоминала деревенскую дурочку, такое глупое и недоумевающее она сделала лицо.

  - Ладно-ладно, предположим, - чуть улыбнулась Лелле, - что же ты стоишь, кстати? Вот же отличный мягкий стульчик, ты присаживайся, присаживайся. Приказать подать чаю? Хочешь чаю, Майя?

  Майя послушно села на стул, по спинке которого извивалась искусно вырезанная змея. Покачала головой. Нет, только чаю не хватало... Да и вообще, принимать от Лелле даже комплименты и улыбки было страшно.

  Такая улыбнется - и руку откусит...

  - Говорили ли тебе когда-нибудь, как идет тебе салатовый цвет? Знаешь, милая, ты кажешься мне такой хорошей девочкой... А я так тоскую по дочери. Я так люблю свою дочь... Ей тоже шел салатовый... - Лелле на мгновение приложила ладонь ко лбу, прикрывая глаза, чуть дрогнула голосом, - где же она сейчас... Я так беспокоюсь! За ниточку хватаюсь, за пояс, который совершенно ничего не значит! Я ведь знаю, что он совершенно ничего не значит; не так я дочь воспитывала, чтобы она подарки от юношей принимала так просто. Я верю, что ни-ни, верю тебе, милая Майя! Но теплится надежда... Может ли быть, что на твоем теплом празднике она нашла любовь?