- Не отравлены. - коротко уронил он.

  Теперь Жаннэй доверяла ему еще меньше. Она приняла пачку, но есть не спешила. Вообще стоило ее выкинуть на всякий случай...

  - Я знаю, что ты сделала.

  - Не скажу, что случайно.

  Она знала, что он знает. Но надеялась, что никогда не заговорит. Сказанное, это повисло в воздухе огромной черной кляксой. Как ответить? Что он хочет?

  Они сидели рядом, бесконечно далекие друг от друга. Обычно наполненный детской перекличкой, кухонными звуками и бормотанием взрослых дом затих, погрузившись в послеобеденную дрему. За окном потихоньку темнело: в Хаше дни в это время года были совсем короткие.

  Жаннэй давно решила быть честной. Она не была уверена, чего хотел Атан, но она слишком многое сделала ради себя, чтобы притворяться заботливой старшей сестрой.

  - Как насчет "прости"?

  Атан поднял лицо и смотрел ей прямо в глаза. Лицо его было неподвижно. Он говорил... правильные вещи. И он в них не верил.

  Потому что Жаннэй знала - они похожи. А она никогда в такое не верила. И она ответила... правдой.

  - Пустое слово. Как насчет "если бы что-то случилось со мной, ты был запасным"?

  - Звучит, как оправдание.

  - Верно. Я это делала только ради себя.

  - Точно. - Атан вдруг отвернулся, сцепил руки на коленях, и спросил чуть хрипло, глядя на побелевшие пальцы, - Судя по диалогу, вы сейчас скрываете девушку. Из-под домашнего ареста и вердикта. Это тоже ради себя?

  Жаннэй задумалась.

  - Да. Мне так будет легче. - сказала она наконец.

  - Значит, у тебя есть что-то вроде совести? - хмыкнул Атан. - Принято.

  И снова бесконечное молчание. Она отчаянно вспоминала темы для разговора с млашими, и все-таки нашла одну, классическую.

  - Как дела в школе?

  - Всем плевать, ледовик я или воздушник. Но я пришлый. Здесь не очень любят... очень умных. Больше рож чистить.

  - Но ты справляешься?

  Мальчишка расцепил руки, вытянул правую, красуясь намозоленными костяшками. Почему-то вспомнилось совершенно некстати, как Ния показывала подаренное Ангеном колечко.

  - Были трудности. Но потом Селия попросила друзей со мной позаниматься. Стало лучше. Но с другими занимаются отцы...

  - Пожалуйся Юлге. - пожала плечами Жаннэй. - Я тут ничего не могу сделать.

  - Да уж, наделала достаточно.

  Жаннэй пожала плечами.

  - Возможно. Хоть ты и не докажешь. Но если хочешь чего-то другого, можешь сам стать главой Есса. Ты знаешь способ. - она открыла пачку и сунула в рот пригоршню чипсин сразу, - Очень фкуфно.

  Атан вздоргнул.

  - Ты разрешишь мне завести голубей? - серьезно спросил он.

  - Спроси у Селии, это ее дом. А зачем тебе?

  - Они всегда возвращаются домой. Если они начнут возвращаться сюда, я... смогу поверить в это место. Мне не хватает голубятни. Ты не могла бы спросить у Селии? Как глава Есса?

  Жаннэй кивнула.

  - Спрошу.

  Атан влез рукой в пачку и тоже захрустел чипсами.

  Жаннэй выдохнула. Ну, по крайней мере, они точно не отравлены.

  28.

  Был у Мары один изъян, который иногда сильно мешал ему жить.

  Мара не верил в богов.

  Для окружающих они были реальны, они были их добрыми знакомыми и злыми недоброжелателями; когда давным-давно бабушка говорила, что Живица присматривает за маленьким Марой, она будто поручала его своей давней помощнице и подруге. Когда она просила не ходить поздно ночью мимо кладбища, она искренне верила, что внука могут утащить Окосовы сиротки. Когда Ланерье говорил о Лаллей, Мара порой воспринимал эту маленькую брошенную девочку как... племянницу друга? Которую никогда не видел, но друг ее любит и постоянно о ней говорит, и кажется, что ты с ней и сам знаком.

  Но для Мары все эти могущественные воображаемые существа никогда не были частью мира, даже в детстве. Он никогда сам не чувствовал, что за ним присматривают, или его направляют. Окосовы сиротки так и не соизволили его утащить, когда умерла бабушка, и он в последний раз навещал ее опустевший дом вместе с родителями.

  Он все делал сам. В том числе и выливал тем вечером на землю прокисшее молоко для домашнего духа, оставленное еще бабушкой. Жуткое кощунство, но дух почему-то не возразил, хотя Мара тогда искал доказательства, и был бы только рад получить сковородкой по башке за свою дерзость.

  Однажды Мара даже молился: к тому времени он несколько суток не спал и был в совершеннейшем отчаянии, так что на него впервые в жизни снизошло что-то вроде религиозного катарсиса, но... Это ничем не кончилось. И Мара не был склонен винить во всем богов: это ему следовало приложить больше усилий, а боги... Они бы, конечно, могли бы и помочь. Если б существовали.

  Да, когда Ланерье завязывал ленты, Маре начинало везти - но ведь это Ланерье, вполне себе реальный и настоящий, завязывал эти ленты. Мара верил в могущество Ланерье, потому что сам его видел; но считал, что единственная причина этого могущества - сам Ланерье. Просто молитва помогает ему сосредоточиться и настроиться на использование дара, вот и все.

  А вот Ланерье так не думал.

  И это было корнем многих его проблем.

  Например, сейчас он был уверен, что Лаллей его ненавидит и вообще бросила. Или что-то вроде того. Потому что привела к нему в дом Рео.

  Если Мара правильно понимал суть, то любящая Ланерье Лаллей просто не дала бы Рео даже узнать о его существовании и существовании его квартиры. Правда, он не очень представлял, как именно Лаллей должна была это провернуть, но она же богиня, должна была что-нибудь придумать.

  - Ты уверен, что его можно оставлять одного? - в который раз переспросила Мару Саю.

  - Он сильный, он справится. Слушай, у меня последний отгул, давай просто заберем твое новое свидетельство о рождении и... - Мара вздохнул, - и у меня еще останется немного времени посмотреть Зена и Сама и надраться.

  Она резко остановилась и посмотрела на Мару. Вроде бы снизу-вверх, с ее-то ростом, но при этом как-то очень даже сверху вниз.

  - Надраться?

  - А еще я курил в старших классах, - буркнул Мара, не ведясь на ее попытку затормозить перед самым центром делопроизводства и устроить разнос вместо переделки документов. - и спал сегодня часов пять. Имею право. Идем.

  Как быстро растут девочки! Еще неделю назад Мара бы и представить не мог, что будет перед Саю оправдываться за низменную мечту о паре банок пива под ситком перед тяжелой рабочей неделей.

  Она легко его догнала, и заявила:

  - Как хочешь. Но я вообще хотела позвать тебя на бифштекс.

  Самую чуточку запыхалась. Мара сбавил шаг.

  - А ты сможешь изолировать Ланерье вместе с его богиней в каком-нибудь месте без острых углов и горящих свечей? - Мара придержал ей дверь и присвистнул, оценив очередь, - вряд ли. Значит так, план действий: делаем умное лицо и идем мимо очереди к моему знакомому.

  - Это как-то... нечестно. - возразила Саю. - Так ты придешь?

  Мара подхватил Саю под локоток и повел по коридору мимо ждущих женщин, мужчин и почему-то младенцев. И зачем люди берут младенцев? Уже года два как официально можно просто послать счастливого папашу или другого кровного родственника со справкой от лицензированной акушерки, пойдет и справка об имянаречении, никто не требует предъявлять ребенка - но люди как будто простейших инструкций прочитать не могут. От их бабушек еще вот требовалось сначала проводить имянаречение, а потом идти записываться в храмовую книгу прямо с мокрым младенцем... Видимо, память предков сильнее гласа разума.

  - Мара!..

  Младенцы ждали очень громко. Можно и не расслышать. Мара вот не расслышал. Он об очень важных вещах думал. И вообще Илу не заметил.

  Саю дернула его за рукав.

  - Мара, тебя там женщина звала какая-то, знакомая? Ну да, вот она.

  - Я слышал. - процедил Мара, которому теперь приходилось теперь тащить тормозящую обоими ногами Саю.

  Не ожидал он от такой миниатюрной девушки такого сопротивления.

  - А чего не оборачиваешься?

  - Это моя бывшая, она вспоминает, что мы расстались друзьями, исключительно тогда, когда ей надо помочь с делопроизводством. Ну вот как в этой очереди.

  - О. - Саю тут же перестала вертеть головой и наконец-то смиренно пошла рядом. - Мог бы и сразу сказать.

  - В следующий раз принесу вам фотографии, чтобы ты познакомилась со всеми моими бывшими поименно, - кивнул Мара. - Это была Ила.

  - Извини. Кстати, она без корзинки. Может, просто с кем-то...

  - Саю.

  - Прости... То есть ты пьешь, курил и бросал женщин?

  Последнее было так лестно, так что он поправлять не стал.

  - А сейчас я еще и непотизмом займусь. - он решительно постучался в тяжелую дверь, оглянулся на очередь, виновато улыбнувшись, - мне просто спросить, простите, - подтолкнул Саю в кабинет, на котором как раз красовалась табличка "обед" и закрыл дверь прямо перед носом чьей-то очень разгневанной тещи. - Привет, дядь Кирым, я тебе тут ребенка привел, как договаривались.

  - Бумаги от Ведомства?

  Дядь Кирым, здоровущий зверозык из Быков, на самом деле не был Маре дядей. Просто до того, как родители Мары накопили на свою квартиру, они снимали комнату у его брата. Так сложилось, что пару раз Кирыму приходилось сидеть с мелким Марой, что, как известно, сближает даже посильнее кровных уз.

  С тех самых пор Кирым всегда пытался от Мары побыстрее отделаться, а значит - давал ему все, что тот ни попросит, в разумных, конечно, пределах.

  Без разрешения Ведомства он бы тут же Мару развернул.

  - Чаю, ребенок? - доброжелательно спросил Кирым у Саю.

  И та тут же сжалась в комочек.

  Мара хмыкнул. Больно забавно было видеть, как большое косматое черное чудовище в вытертом вельветовом костюме пытается предложить юной красавице чаю и не сшибить рогами лампочку.

  - Дядь Кирым, медленно поставь чайник и возьми уже проклятые бумаги, - попросил он, когда наблюдать за этой суетой ему наскучило, - это законная процедура, и вся ответственность лежит на мне. Мы это обсуждали.

  Кирым все-таки плюхнул в чашку пакетик и придвинул ее Саю, которая присела на самый краешек стула для посетителей и замерла там испуганной птичкой.

  - Да-да, - сказал он, садясь за стол, который был ему откровенно тесноват, и когда уже он решится просить повышения? Ему и кабинет тесноват давно, и должность... - Ну, как ты теперь хочешь зваться, ребенок?

  - А м-можно старое оставить? Ну, просто избавиться от имени рода или вроде того?

  Кирым подышал на печать, скосил на Саю один огромный карий глаз, не отрывая второго от бумаг.

  - Попробуй что-нибудь придумать. Иначе - какой смысл?

  Шлеп! Квадратный синий след поперек строчки.

  Саю замерла, выпрямившись и уставившись невидящим взглядом куда-то на Кирымово волосатое ухо. Отпила чаю. Шевельнула губами...

  - Шесаю?

  Кирым бросил взгляд на Мару, тот пожал плечами. Ну да, звучит странновато, но если ей нравится, то с чего бы ему возражать? Все равно она будет пользоваться старым, судя по всему.

  - Почему именно это имя?

  Саю замялась.

  - Хочу, чтобы было похоже... Как у брата. У него будто два имени. И у меня будет два. И как у брата, - чуть сбивчиво пояснила она.

  Кирым кивнул и размашисто вписал новое имя в бумаги. Привычно расставил галочки.

  - Вот здесь, здесь и здесь распишитесь, пожалуйста?

  - Так вот... просто?

  Не слишком-то просто. Это ведь Мара последние четверо суток как бешеный носился, выбивал разрешения и собирал бумаги. Но для нее... пусть будет просто.

  Решиться - вот, что сложно. Она до сих пор колеблется.

  - Распишешься - и имя твое. - сказал Мара. - Но можешь отказаться. У тебя не будет ни имени рода, ни имени семьи. Так... может быть довольно сложно жить.

  - Мне послезавтра идти на встречу с мудрой Хиши, она меня возьмет... И Мир Вязания согласен принять мои вещи... На продажу, как авторские... Вот... - она оглянулась на Мару и сказала, как могла решительно, - и мне нужны будут документы. И... Имя автора... Даже если по этим документам у меня останусь только я. Я... - она сомкнула пальца на ручке, как на рукоятке меча, - не могу отказаться.

  И расписалась там, где стояли галочки.

  - Завтра в обед можете подойти, Мару брать не обязательно, - сказал Кирым, захлопывая папки, - это Ведомственное дело, так что все будет готово.

  - Спасибо.

  В коридоре Саю... Шесаю? Надо бы спросить, как ее теперь лучше называть... Она остановилась.

  - Так ты зайдешь на бифштекс?

  Ему было почти совестно оставлять ее одну с Ланерье в раздрае, особенно когда она почти неприкрыто просила о помощи и даже предлагала еду, особенно такую вкусную еду, но он так устал и так хотел спать... А Ланерье в таком состоянии был опасен разве что для себя - с этим-то Саю справится.

  - Сойдемся на том, что я провожу тебя до дома. Ланерье, который думает, что его кинула богиня... Я как-то раз у него в кости выиграл, было что-то похожее, и для меня это слишком. Его лучше лишний раз сейчас не беспокоить...

  В кости он выиграл исключительно потому, что соврал о том, что ему выпало. Мара этим не гордился, но после сорокового проигрыша любой может совершить ужасную ошибку. И он почти сразу извинился - когда понял, насколько для Ланерье это важно. Ну... Через неделю. Когда дошло до танцев.

  - Ладно, - как-то очень легко согласилась Саю, - это тебе. Спасибо. Провожать не стоит, мне еще в музыкалку забежать надо.

  Она сунула ему в руки вязаные перчатки, чмокнула в щеку и испарилась, как ледяная дева весной на рассвете.