Артур

Будь проклят европейский мир финансов! Я планировал решить свои вопросы за неделю. Максимум — за месяц. Но из-за череды кризисов и стопки санкций пришлось на коленке буквально получить второе высшее, на лету осваивая юридические тонкости вложений моих и моего старшего брата. За два месяца я только сдвинул дело с мёртвой точки. Бонусом неплохо подтянул разговорный и юридический немецкий, познакомился с десятком российских бизнесменов, когда-то переехавших в Австрию и знавших внутреннюю банковскую и биржевую кухни. Благодаря им нехило сэкономил на навязанных услугах и непонятных комиссиях. Но… В Москве всё это время по стандартному расписанию шли рабские вечеринки. И мои мысли каждую пятницу и субботу то и дело возвращались к голубоглазой худенькой девчонке, ставшей жертвой интриг Никитина.

Брат тоже, как назло, был за рубежом. Обучался в Штатах новым технологиям в пластической хирургии и шлялся по местным БДСМ-тусовкам. Так бы я мог попросить его помочь несчастной блондиночке.

Надежда на то, что она самостоятельно вырвется из лап этого ублюдка, была слишком призрачной.

«Ладно… Пусть это будет моим стимулом быстрее решить все свои вопросы и вернуться домой…»

Я открыл календарь и прикинул количество вечеринок до моего предполагаемого возвращения.

«Чёрт… Ещё минимум восемь… Может быть, Никитин их с рыжей хоть иногда чередует?..»

* * *

Мира

Я завершила разговор с бабушкой и уныло вернула телефон хозяину. Придуманная дурацкая история о сильной занятости одновременно в учёбе и подработке, из-за которой нет времени на частые звонки, вроде бы звучала для моих родных относительно правдоподобно… Бабуля радовалась моим якобы успехам, на отлично сданной сессии и повышенной стипендии, но втихаря продолжала отправлять мне на карту по паре тысяч в месяц. Я видела уведомления на телефоне, когда включала его для звонков.

Говорить было тяжело. Приходилось врать и улыбаться в трубку, стараясь отгонять мысли о неминуемой оплате этого общения. Обычно в этот же вечер меня забирал кто-то из друзей хозяина. Иногда их было двое. Трое — редкость.

Наклонности у всех были разные. Кто-то — и в эти ночи я благодарила небеса — просто использовал меня в качестве шлюхи. Обычный секс, иногда я даже умудрялась получить удовольствие. Изредка кто-то даже спрашивал моё имя… Но по умолчанию Никитин требовал от меня не открывать рот, если дело не касалось минета.

Были и любители садо-мазо различной степени тяжести: от теперь уже казавшихся мне безобидными игрушек и плёток до более жёсткого веселья с цепями и наручниками. А кто-то не отказывал себе в удовольствии использовать слабый шокер. Из откровенных садистов, жаждавших намеренно причинить боль и страдания, выделялся всё тот же Олег и ещё один «господин». Его имени я не знала. Да и лица особо не видела. К нему меня привозил его водитель. На месте мне завязывали глаза. Наверняка какая-нибудь важная шишка… Так переживать за свою анонимность при садистских наклонностях мог лишь человек, от чьей репутации зависело его дальнейшее положение или продвижение.

После «отработок» у него или с Олегом я обычно приходила в себя два-три дня… И очень радовалась, если дни «больничного» приходились на конец недели. Тогда я пропускала вечеринку в клубе.

Лучше уж лежать пристёгнутой к крюку в стене, чем молить о смерти в лапах псов Марии… К сожалению, шоу это было жутко популярным. Вот только никто не спешил пожертвовать свою рабыню на сценическое растерзание. Все предпочитали смотреть на нас…

Моё тело в какой-то момент смирилось со своей участью, как, впрочем, и сознание… Когда нужно было стонать, я стонала. Когда кричать — кричала. Практически любая боль стала терпимой. Двойное проникновение, от которого я во время своего «дебюта» отключилась, превратилось в нечто обыденное… Меня спасала единственная мысль: любая боль когда-то прекращалась. Нужно было лишь потерпеть. Потому что альтернативы всё равно не было.

— Сегодня поедешь к Большакову, — голос Никитина вернул меня в реальность.

— Да, хозяин… — я ответила тихо и безэмоционально, но внутри возликовала.

Большаков был больным на голову сорокалетним извращенцем с какими-то жуткими травмами детства. Не знаю, какие отношения связывали его с собственной матерью, но он до одури любил… сосать женскую грудь. Его не интересовало ничего, кроме этого процесса. Ну и иногда, если всё же возбуждался, просил сделать ему быстрый минет.

Марьяна как-то поведала, что у него раньше были настоящие «кормилицы». Он заказывал себе недавно родивших женщин с грудным молоком и отваливал безумные деньги за такое развлечение… Но потом с финансами стало туго, и Большаков переключился на обычных эскортниц или вот нас…

Через два часа я в сопровождении водителя вошла в просторную двухуровневую квартиру в столичной высотке, поздоровалась с женой Большакова, которая прекрасно знала о наклонностях мужа и сквозь годы семейной жизни привыкла к подобным «визитёршам», а сам её супруг молча взял меня за руку и увёл в небольшую комнату.

Ещё перед отъездом я предусмотрительно вынула кольца из сосков.

Мы оба разделись и легли на кровать. Большаков втянул губами мою грудь и начал по-детски причмокивать. Я смотрела на картину, висевшую на дальней стене, и особо ни о чём не думала, а потом и вовсе задремала. Проснулась, чтобы повернуться на другой бок и «поменять грудь». И снова закрыла глаза. Большаков тихонько ныл с моим соском во рту и что-то лепетал по-младенчески. Мне было не то чтобы противно, но как-то сильно не по себе. И всё же я опять уснула от скуки.

Домой меня вернули к полуночи. Грудь ныла и была вся как будто сморщенная из-за долгого сосания. Хозяин молча проводил меня в рабскую комнату, дал несколько минут на гигиенические процедуры и пристегнул к цепи.

— Завтра утром едем за покупками. Готовьте список. На всё про всё — полчаса, — с этими словами он защёлкнул дверь в комнату на замок.

Поездка в торговый центр была чуть ли не единственным способом отвлечься. Хоть и приходилось вставать в полшестого, чтобы ранним утром в понедельник или вторник быстро купить самое необходимое…

Мы ездили туда в такую рань, чтобы избегать толп людей. В основном, покупали средства гигиены и препараты для заживления наших типичных ран. Периодически хозяин заглядывал в секс-шоп и разживался очередной партией всяческих игрушек. В межсезонье нам позволялось прикупить себе немного одежды. Мерить ничего было нельзя. Говорить с продавцами — запрещено. Поднимать взгляд на прохожих — тоже.

Можно ли было сбежать в этот момент? Наверняка. Но куда? Без денег и документов… Без гарантированной помощи… А за неудачную попытку явно потом получишь соответствующее наказание. Мы могли бы сбежать все вместе. Но, судя по моим наблюдениям, Сержа его жизнь полностью устраивала. А Марьяна… Она, конечно, вела себя дружелюбно, но как-то отстранённо. И я не была уверена, что, предложив ей план сбежать, я не окажусь слитой хозяину. Доверия между нами было не слишком много. И всё же каким-то шестым чувством я верила: настанет лучший момент, и я им не побоюсь воспользоваться.